Глава 9

Семь лет назад…

— Я представляю себе юрту.

Пит сморщил лицо.

— Юрту? И эта твоя великолепная идея, которая не давала тебе спать полночи, серьёзно?

— Да! Подумай об этом, — ответила я. — Главная комната с большим шестом посередине и куполообразная крыша. Это будет потрясающе.

При дневном свете его участок был зелёной гаванью с возвышающимися деснами и соснами Буня. Под ними росли банксия (прим. растение семейства протейных. Представляет собой кустарник или деревья, высотой около двух метров с длинными зелёными листьями, формой напоминающих птичье перо, и крупными красными соцветиями). Внизу, где земля была более тёмной и влажной, росли несколько тропических растений, таких как болотные лилии, стрелиции и бромелии.

Он почесал щетину.

— Не уверен, что я хочу жить в юрте. Разве они не сделаны из козьей шкуры или чего-то подобного?

— Мы будем использовать дерево, — ответила я. — Ни одна коза не пострадает при строительстве этого дома.

— Хорошая новость. Деревья гораздо легче достать.

— Кухня, гостиная и комната отдыха будут в одной комнате посередине. — Я махнула рукой в качестве демонстрации. — С обеих сторон будут идти коридоры со спальнями, ванными комнатами и ещё чем-нибудь. Веранда, идущая воль задней части дома, чтобы отдыхать.

— И всё это мы построим из дерева? — Он склонил голову, глядя на землю. Очевидно, он ещё не понял мою идею. Дурак.

— Да.

Он взял палку и начертил грубую схему на земле рядом с пеплом от вчерашнего костра. В такие дни было слишком жарко, чтобы сидеть в его сарае. Особенно, когда на улице дул лёгкий ветерок. Мы уже были на пляже и пообедали с его последней девушкой. Моника, Мелисса или как-то так. Но я думаю, мы вернулись бы туда, если бы жара не спала. Чёрт, почему мой отец не построил бассейн. Просто потому, что не хотел присматривать за ним весь год, чтобы я могла пользоваться им, когда приезжаю на шесть недель. Такой эгоистичный мужчина.

— Ты же построишь бассейн, да? — спросила я.

Кивок.

— Отлично.

— Я думал, привезти с собой старый дом, — сказал он. — Отремонтировать его, как сделал твой отец. Это будет проще.

— Но моя идея лучше.

Он моргнул.

— Но я тот, кому придётся выполнять всю работу.

— Но это наша мечта.

— Это твоя мечта, детка. Я просто хочу выбраться из этого сарая.

Я посмотрела на него с самым грустным выражением на лице с ноткой разочарования. Он вздохнул.

— Дай мне подумать. Ничего не обещаю.

— Хорошо, — я улыбнулась. — Я сделаю пару набросков.

— Я серьёзно. Ничего не обещаю.

Утро воскресенья. Настоящее…

Когда я выкатила чемодан, он сидел за кухонным островком, размышляя над чашкой кофе. Дай мне сил. Хитклиф вёл себя ещё хуже. Мне бы хотелось, чтобы Пит остался в своей комнате. Было бы очень мило с его стороны не затягивать дело. Но нет.

Видимо, он только принял душ, так его волосы были мокрыми и зачёсаны назад. Переоделся в свежие шорты-карго и футболку, с какого-то тура старой группы. Мягкий старый хлопок сидит на нём очень хорошо. Не имеет значение, я смогу это сделать. Я даже надела свой счастливый сарафан с травой и божьими коровками, потому что именно так мало он влиял на моё настроение, мою жизнь и всё остальное. Шанти и папа уже оправились в аэропорт, чтобы уехать на Бали. Больше мне здесь нечего делать. Ничего меня не останавливает.

Выйти за дверь, сесть в машину и уехать. Вот мой план. Чёрт. Я собиралась установить новые рекорды скорости для женщины, которая тащит чемодан. Кто-то должен засечь время.

Но всё же, обо всём по порядку. Я прочистила горло, стараясь вести себя достойно, но, вероятно, потерпела неудачу.

— Я собиралась написать тебе, — сказала я и кивнула в его сторону. — Вчера мы забыли о защите.

Его глаза расширились.

— Я на таблетках и сдаю тесты регулярно. Полагаю ты тоже?

— Э, да, — ответил он, выглядя немного шокированным. — Сдаю.

Приятно знать.

— Дерьмо. — Он покачал головой. — Я даже не подумал…

— Я тоже. Мне и в голову не приходило, пока сперма не потекла по моей ноге.

Его брови сошлись в одну невыразительную линию.

— Ты собиралась написать мне об этом?

— Что? Предпочитаешь телеграмму?

— Предпочитаю взрослый разговор.

— Я бы тоже, но видимо, мы уже прошли это, — сказала я, сжимая ручку чемодана. — Если мы вообще делали это с самого начала, в чём я сильно сомневаюсь.

Он поднёс чашку ко рту, но по какой-то причине поставил обратно на стол, не сделав ни глотка. Отодвинув стул, он подошёл ко мне. Из чистого инстинкта выживания, я вытянула руку и сделала шаг назад. Однако он не остановился. Вместо этого он вплотную подошёл к моей руке, и она прижалась к его груди.

— Ты плакала.

— Нет.

— Адель, — сказал он ужасно нежным голосом.

— Хорошо, может быть. Но это не твоё дело.

— Думаю, моё.

— Давай согласимся не соглашаться. — Я расправила плечи. — Мне пора.

— Нет.

— Увидимся в следующий раз, Пит. Это было по-настоящему. — Я попыталась обойти его, но этот ублюдок схватил меня за плечи. Я ударила его в грудь двумя руками, но с таким торсом как у него, ему было всё равно. Я бы пнула его в голень, если бы чемодан не мешал.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Этого не произойдёт.

— Послушай меня…

— Иди к чёрту, Пит. — Я била его руками по груди, отказываясь сдаваться. Всё снова накапливалось, хотя никуда и не исчезало. Обида, ярость и боль, которую он причинил. Все глупые чувства, которые я должна была отпустить много лет назад. Они теснились на кончике моего языка, готовые вырваться наружу. — Честно, я устала от твоего дерьма. Твой экзистенциальный страх или что там ещё за чертовщина в твоей голове. Ты такая дрянь, знаешь это? Ты хотел меня прошлой ночью. И ты начал это. Но в итоге я чувствую себя полным дерьмом и с меня хватит, слышишь меня? — Он оттолкнул чемодан и притянул меня ближе. Не останавливаясь, пока не прижал меня к себе. Я игнорировала слёзы, надеясь, что они закончатся. В любом случае, я была слишком расстроена, чтобы заботиться об этом. Этот идиот мог думать всё, что ему заблагорассудиться.

— С меня хватит, — повторила я, слегка задыхаясь. — Я поеду домой и…

— Пожалуйста не повторяй план о каждом доступном мужчине, — сказал он, уткнувшись мне в макушку, его голос громыхал в груди. — Не уверен, что выдержу это.

— Мне всё равно, что ты выдержишь, придурок. И прекрати меня раскачивать — я не грёбанный ребёнок.

— Как скажешь.

— Не успокаивай меня, мудак.

Он не удосужился ответить, и я не стала снова говорить. Похоже, у меня закончились оскорбления и болит горло. Я прижалась к нему, плача навзрыд. Как я ни старалась успокоиться и взять себя в руки, внутри всё время что-то поднималось. Снова всхлипы, икота и боль. Я хотела просто злиться, но всё выливалось в слёзы. В какой-то момент моего нервного срыва, он взял меня на руки и отнёс на диван, усадив к себе на колени. Всё ещё крепко держа. Постепенно слёзы прекратились и всё стихло.

Вау. Это было… сильно. Я знала, что кто-то должен что-то сказать, но не хотела быть первой. Я была уверена, что он быстрее меня, поэтому отползти подальше и бежать к двери, не могло быть и речи. Вытащив салфетку из кармана, я высморкалась. Так привлекательно. На его рубашке расплылось большое мокрое пятно. Чувства причиняли неудобства. Может, мне стоит сделать лоботомию. Не думаю, что я когда-то была такой злой и несчастной одновременно. Теперь, когда буря прошла, я не знала, что делать.

— Не думаю, что когда-либо женщина называла меня дрянью, — пробормотал он.

— Нет? Наверное, пришло время.

— Хм.

Я пошевелилась на его коленях, давая понять, чтобы он отпустил меня. Но его руки не сдвинулись ни на дюйм.

— Пит?

— Да?

— Э. Я хочу попить.

Легко, словно я ничего не вешу, он поднял меня и пошёл на кухню.

— Я могла бы и сама дойти.

Он не потрудился ответить. Вместо этого, он посадил меня на кухонный островок, набрал воды в стакан и дал мне.

— Спасибо, — поблагодарила я, отпуская всё.

Мужчина откинулся на холодильник из нержавеющей стали и скрестил руки на груди.

— Обычно я не задерживаюсь на время боёв.

— Ты мог просто позволить мне уйти.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — ответил он, пристально смотря мне в лицо.

Я ждала.

— Адель, я бил по груше, не потому что жалел, что занимался сексом с тобой.

— Тогда почему?

— Мой экзистенциальный страх, как ты выразилась, был вызван тем, что я не чувствовал себя плохо из-за того, что произошло между нами.

Я моргнула.

— Объясни.

— Есть много причин, почему мы не должны были этого делать, — сказал он с закрытыми глазами. — Проблема в том, что мне всё равно.

— Всё равно?

— Да.

— Ха. — Странно. — Давай посмотрим, правильно ли я поняла. Ты ненавидишь себя за то, что не ненавидишь себя?

— Да, можно сказать и так, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты осталась подольше. Сможешь?

Мой рот открылся, но я не могла ничего сказать. Он оттолкнулся от холодильника и подошёл к мне. Не очень хорошо. Когда он находился на другой стороне кухни, мои чувства были гораздо спокойнее и под контролем.

— Нам нужно выяснить, что происходит между нами. Этого не произойдёт, если ты сядешь в машину и уедешь прямо сейчас.

Я сжала руку на стакане.

— Что мне сделать, чтобы убедить тебя?

— Не знаю…

Он взял стакан из моей руки и поставил в сторону. Затем положил руки на колени, нежно лаская. Я наблюдала за всем этим с нескрываемым подозрением, крепко сжав ноги. Если бы только моей коже не нравились его прикосновения так сильно. Лёгкая аллергия на него прямо сейчас была бы как нельзя кстати. Ничего слишком зудящего или уродливого, но достаточно, чтобы я держалась от него подальше. Дай мне время подумать.

— Тебе больно? — спросил он, большие пальцы пробрались мне под платье и скользнули по бедру. — Прошлой ночью я был довольно груб. Гораздо грубее, чем обычно.

— Со мной всё в порядке.

— Хорошо.

Пальцы под юбкой неуклонно двигались вверх. Было странно наблюдать, как он двигается на мне. На протяжении многих лет, я видела, как он вытворял такое со своими подругами. Как он натирал им спины солнцезащитным кремом. Случайный поцелуй в шею или как он клал руку на ногу во время вождения. Лёгкая прелюдия. Нежность. Прикосновения, подходящие для общественных мест, и любопытных глаз, как мои.

— Поговори со мной, — сказал он. — Меня пугает, когда ты молчишь, и я не знаю, что происходит в твоей голове.

Я вздохнула.

— Пит.

Его руки прекратили путешествовать под моей юбкой, и одна скользнула мне на шею, притягивая меня вниз для поцелуя в лоб.

— Пожалуйста, останься.

— Зачем?

Он так долго смотрел мне в глаза, что мне стало интересно, что же у него происходит в голове.

— Почему я должна остаться, Пит?

— Чтобы мы могли разобраться с этим. Потому что ты важна для меня, и я не хочу тебя терять ещё на семь лет. — Его хватка на моих ногах усилилась. — Вот почему, Адель.

— Значит дело не только в сексе?

— Слушай… то, что мы сделали прошлой ночью… это было невероятно, — сказал он. — Я бы солгал, если бы сказал, что больше не хочу.

— Ты был девственником? Тебе надо было предупредить меня, я была бы более нежной.

— Ха-ха.

Хотя у меня ещё оставалась неделя отпуска, я не знала, что делать. С Питом было небезопасно. Не в моём нынешнем хрупком состоянии. Секс не был таким сложным, и чувства никогда не были вовлечены в него до такой степени. Это было опасно.

— Адель?

— Ты знаешь, что ты причинил мне боль? Моему сердцу.

Он вздрогнул.

— Я знаю. Мне жаль.

— Тебе жаль?

После этого он казался потерянным. Наверное, я никогда раньше не сомневалась в его словах, особенно в таких важных вещах. Он взял мои руки в свои, его лицо было задумчивым.

— Когда ты вчера пришла, то сказала, что устала, а сейчас только шесть утра, поэтому не думаю, что ты выспалась.

— Не очень, — согласилась я.

— Нет. Я тоже. — Он поднял меня за бёдра и поставил перед собой. — Как насчёт того, чтобы ты пошла и поспала со мной? Так, по крайней мере, если ты потом захочешь уйти, то не заснёшь за рулём и не попадёшь в аварию.

— Я не знаю.

— Позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.

Я коротко кивнула.

Он взял меня за руку и повёл по коридору в свою комнату. Думаю, что он был прав. Я была на пороге величайшего из зевков. Даже мои кости чувствовали усталость и похмелье. Несмотря на то, что я выпила только один бокал вчера вечером. Кажется, у скандинавов есть слово для обозначения беспокойства после разврата. Возможно, и со мной тоже самое. Даже не говоря об алкоголе, я определённо была развращена. Откровенно говоря, прошлой ночью я была так развращена, что была бы удивлена, что у меня остались силы для ещё одного забега. Боль между ног была доказательством этого. Кроме того, я была эмоционально выжата, после того как выплакала все слёзы. Это имеет смысл.

Его спальня была просторной, с высоким потолком и тёмно-зелёными стенами. Большая кровать была не заправлена, белые простыни лежали в беспорядке. Похоже, я не единственная, кто ворочался. На стене висела картина с изображением птиц ибис и смоковницы. Выглядело мило.

— Давай, — сказал он, ведя меня к матрасу. Он передвинулся в середину и лёг, притягивая меня к себе. Очень близко. Подушки были аккуратно убраны, затем одна его рука скользнула мне под голову, вторая на живот.

Я лежала с Питом в его кровати. Как неожиданно.

— Всё нормально? — спросил он.

— Да.

Он прижался ртом к голой коже моего плеча.

— Спи, Адель. Со всем остальным разберёмся позже.

Мне хотелось сказать, что я не могу успокоиться, и то, что он держит меня, кажется неправильным. Но это не так.

Даже при свете, льющемся из французских дверей, я мгновенно уснула.

***

Я проснулась одна, двери спальни были закрыты. Будильник на тумбочке показывал четыре часа дня. Чёрт возьми, я проспала целых десять часов. Должно быть, я действительно устала. На простынях ощущался запах Пита и было очень соблазнительно просто полежать так подольше. Моё платье, конечно же, помялось. Божьи коровки уже не были такими же весёлыми, как раньше. Хотя это и не подняло моё настроение с утра. Некоторые вещи не поддаются ремонту, даже при помощи платья с карманами.

Я вышла за запахом еды в главную комнату. Пит стоял на кухне, моя деревянную доску в раковине. Что-то определённо стояло в духовке. Что-то очень хорошее.

— Пахнет воскресным жарким, — сказала я.

— И оно будет готово очень скоро.

— Ты спал?

— Да, — ответил он, вытирая руки о полотенце. — Проснулся пару часов назад. Подумал, что тебе нужно будет поесть, прежде чем ты уедешь.

Я остановилась.

— Если ты уедешь.

— Я проголодалась. Хорошая мысль.

Он кивнул.

— Позволь мне всё прояснить — я не хочу, чтобы ты уходила. Но на всякий случай, я проверил твою машину на наличие масла и воды. Она могла легко перегреться здесь летом. К тому же, тебе захочется, чтобы кто-то проверил шины, после того, как вернёшься домой. Передние выглядят немного изношенными.

— Спасибо, — ответила я. — Так и сделаю.

Я обняла себя, не зная куда девать руки. То, как он смотрел на меня, вытащило все нервы на поверхность. Боже, могу я немного отдохнуть. Расслабиться. Эта ситуация и вся неопределённость заставили меня задуматься. Когда человек, в которого вы влюблены уже целую вечность, наконец обращает на вас внимание, это может быть как хорошо, так и плохо. Я просто привыкла к тому, что с моей стороны существует неразрешённое сексуальное напряжение. Но быть с другой стороны… это что-то совсем другое. Льстит, отвлекает, подавляет. Не знаю.

— Что ты на самом деле хочешь от меня, Пит?

— Я уже говорил. — Он подходил всё ближе и ближе. Затем он разомкнул мои руки и держал их в своих руках. — Оставайся подольше, Адель.

Обычно у меня не было проблем с дыханием.

— Посмотрим, что из этого выйдет.

— Ты знаешь, что из этого выйдет, — ответила с сомнением в голосе. — Мы снова займёмся сексом. Ты слетишь с катушек и, возможно, на этот раз решишь, что обмен телесными жидкостями со мной был худшей ошибкой в твоей жизни. Тогда мне придётся снова наорать на тебя и сбежать. Честно говоря, это утомительно.

— Звучит очень сложно.

— Не смейся надо мной.

— Я бы не посмел. — Он пытался скрыть улыбку. Придурок. — Что если мы попытаемся отложить экзистенциальный страх и то, что ты меня оскорбляешь, и просто будем наслаждаться обществом друг друга?

— Ты действительно одержим своим экзистенциональным страхом, да?

— Меня никогда раньше в этом не обвиняли. Думаю, это звучит по-философски, не так ли?

Он наклонился и оставил мягкий поцелуй на моей щеке. От его близости у меня закружилась голова. Ощущать его дыхание на своём лице, его тело рядом с собой. Это доставляло удовольствие. Думать о чём-то другом было сложно.

— Ты пытаешься быть милым, — сказала я.

— Мне нельзя быть милым?

— Смотря для чего. Ты пытаешься быть милым, надеясь, что это приведёт к сексу?

Он фыркнул.

— Я пытаюсь быть милым, потому что понимаю, что вёл себя, как осёл с тех пор, как ты приехала и хочу загладить свою вину.

Я ничего не ответила.

— Сейчас ты не очень высокого мнения обо мне, да?

— Я знаю, как ты действуешь, приятель. Знаю, какой ты с женщинами. — Я немного отодвинулась, чтобы заглянуть ему в глаза. В основном, на его лице всё ещё читалось изумление, в изгибе его губ и во всём облике. Но в его взгляде был намёк на беспокойство. Хорошо. — Ты очень, очень мил с ними. Это уравновешивающий акт, когда ты держишь их физически близко, но ты далёк от них, как эмоционально, так и умственно. Затем надеваешь ярлык «непостоянный», чтобы быть в безопасности.

Он прищурился.

— Я так делаю, да?

— Ты знаешь, что делаешь. Если ты не можешь быть честным со мной, то нам не о чем говорить.

— Подожди. — Он крепче сжал мои руки, поднёс их ко рту, затем прижал к груди. На лице серьёзное выражение и он уставился на меня. — Хорошо, Адель, допустим, что ты права. Но в любом случае, это дерьмо не сработает с тобой. Видимо, ты слишком хорошо меня знаешь.

— Так какой у тебя план?

— Нам нужно время, чтобы узнать друг друга как взрослые.

Я подумала над этим.

— Мои чувства к тебе не случайны. И никогда не были.

— Я знаю, — ответил он подавленным голосом. — Но я не знаю куда это приведёт.

Справедливо. Мы знали друг друга очень давно, но секс в наших отношениях был чем-то новым. На этом этапе никто не мог дать гарантий. Никто, если они честны. Но страх и беспокойство продолжали бурлить внутри меня.

Тут было над чем поразмыслить.

— Накорми меня и посмотрим.

***

Мы накрыли наш ранний ужин на задней террасе в тени. Солнце всё ещё стояло высоко в небе и солнцезащитные очки были просто необходимы. На столе стояла жареная свинина с домашним яблочным соусом, картофелем, морковью и бок-чой (прим. китайская капуста). Я ела с целеустремлённой решимостью человека, который не только избегает разговоров, но и голоден.

— Что думаешь? — спросил он, когда я доела последний кусочек.

— Однажды ты станешь кому-то хорошей женой, — ответила я, поднимая в его сторону бокал с холодной водой.

Он улыбнулся.

— Я возмущён тем, что ты пытаешься навесить на меня ярлык со своими гендерными нормами.

— Помнишь, когда ты жил в сарае и всё что у тебя было это старое барбекю? — спросила я. — Ты готовил нам шашлыки из рыбы с ананасами, и кукурузу в початках и…Боже, не знаю, что ещё. На любой вкус каждую ночь.

— Мне нравиться хорошая еда.

— И папа удивлялся, почему я редко ем дома.

— Извини, красотка, — сказал он. — Но твой отец ни хрена не умеет готовить.

Мы оба замолчали на мгновение. Может быть от смеси шока, когда он так меня назвал в сочетании с упоминанием отца.

— Он думал, что, купив вегетарианскую пиццу, я съела порцию овощей, — проговорила я. — Почти уверена, что это было сделано, чтобы я ответила положительно, когда позвонила мама и спросила о моём самочувствие.

— Возможно, это и сработало бы, если бы ты не убрала половину начинки.

Я скорчила гримасу.

— Только перец и грибы. Они ужасны.

— Я помню, как пытался научить тебя готовить.

— Я не так плоха, — ответила я. — Не все так хороши, как ты, но я справляюсь.

— Или ты всё ещё ешь хлопья на ужин? — Уголок его рта приподнялся и мне захотелось увидеть его глаза, спрятанные за очками. — Скажи мне правду.

Я засмеялась.

— Иногда.

Он покачал головой.

— Кто научил тебя? — спросила я. Могу поклясться, что не его отец.

— О. Ну… — Он отвернулся, глядя в сторону. — Когда маме диагностировали рак, она долго болела, и мы жили на замороженной пище. Ужасное дерьмо. Жёсткое мясо и сырые овощи. Разогретые в микроволновке пироги и булочки с сосиской были любимыми папиными блюдами. Они были отвратительными. Мы с Крисси жили на кусочках сыра и томатном соусе.

— Вместе?

— Не скажу, что это не было грязно. — Он улыбнулся. — В любом случае, по соседству жила старая итальянка. Она всегда готовила и пекла удивительные блюда. Так, что мы с Крисси слонялись вокруг, выпрашивая объедки, как сироты. Не думаю, что найдётся хоть одна живая старушка, которая могла бы устоять и не покормить детей.

— Она была милой.

— Да.

— И она научила тебя?

Он поднял одно плечо.

— Когда я продолжил торчать около неё, она заставила меня работать. После того, как мама умерла, папе было всё равно, где мы были, главное подальше от него. Крисси просто читала или ходила к подруге через дорогу. Но я не мог сидеть на месте. Иногда я ездил на велосипеде. Остальное время помогал ей на кухне. Нашёл то, что мне понравилось. Не то, что папа позволил бы мне готовить дома — слишком много хлопот и беспорядка. Скорее всего, я бы сжёг дом потому, что не знал, что делал. Но я поклялся, что, когда стану старше, я никогда больше не буду есть такое дерьмо.

— Твой отец придурок.

— Да, он такой.

С соседнего дерева раздался крик птицы, и мы улыбнулись друг другу. Между нами снова появилось немного больше прежней интимности и лёгкости. Если бы только я не чувствовала себя с ним как дома. Сопротивление далось бы легче. И хотя мой мозг уверял меня, что я должна сопротивляться, моя вагина была готова заняться сексом с этим мужчиной. Много, много раз. Конечно, самым правильным поступком было бы защитить своё сердце и уехать. Вернуться домой к своей скучной работе. Я скучала по друзьям. Кроме того, Хейзел будет ждать новостей. Но отъезд из Саншайн Кост всегда разрывал моё сердце. В течении пары недель после этого я ходила угрюмая и сидела без дела. Раньше я сводила этим маму с ума. У Сиднея было больше преимуществ, но здесь было легче дышать, меньше транспорта и хаоса. И больше Пита.

— Ты готовил, я убираю, — я поднялась, начиная убирать тарелки. К счастью, он не спросил меня об отъезде. Это хорошо, потому что у меня не было ответа.

— Мы можем сделать это вместе.

Мы отнесли всю посуду обратно на кухню. Пит нашёл контейнеры для оставшейся еды, пока я споласкивала тарелки и складывала в посудомоечную машину. Все было так по-домашнему. Как в старые времена, когда мы тусовались вместе, не затрагивая особо важные темы. Просто наслаждались обществом друг друга, как он и говорил. Время от времени мы касались друг друга. Что ещё можно ожидать, когда мы работали так близко друг к другу. Все эти прикосновения казались мне очень насыщенными. Немного волнующими и, так или иначе, очень важными.

— Если хочешь, у меня есть немного мороженого, — сказал он, когда мы закончили. — Думаю, у меня есть жжёный инжир или мёд с миндалём.

— Звучит неплохо. Но я наелась.

— Ну, можно посмотреть телевизор или поплавать? Что думаешь? — Он стоял как обычно, скрестив руки на груди. — Я имею в виду, что сейчас движение на шоссе всё ещё загруженное. Все возвращаются домой с пляжа после выходных. Можешь подождать ещё немного.

— Полагаю, что так.

Он нахмурился и почесал щёку.

— Конечно. Тогда тебе придётся ехать ночью…

— А что плохо в езде ночью?

— Просто, знаешь, если что-нибудь случится, ты останешься одна в темноте.

— У меня есть телефон.

— Правильно. Конечно. Ты едешь по прибрежной линии или вглубь страны?

— Вглубь страны.

Он вздрогнул.

— Некоторые места — это сельская местность. Кто знает, есть ли там вообще сервис?

Я посмотрела на него сомнительным взглядом.

— Ну, конечно же, решать тебе.

— Спасибо, — сухо ответила я.

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

— И голая?

— Что? Нет, нет, нет. — Он покачал головой. — Я не говорил этого, не так ли?

Я вздёрнула подбородок.

— Это правда. Все мысли о наготе только в твоих грязных мыслишках, Адель. Не в моих, — сказал он. — Я просто стою здесь и с уважением отношусь к твоему благополучию, пока ты полностью одета, потому что именно такой я человек.

— Да, ага?

Я вышла из кухни, пытаясь всё обдумать. Но он отвлекал меня, наблюдая за мной и шёл позади. Он не приближался, но всё же последовал за мной. Словно между нами тянулась невидимая нить, связывающая нас. Ни один из нас не хотел обрывать её. И всё же у двери стоял мой чемодан, ожидая. Дерьмо. Проклятье. Я не могу это сделать. Мысль об отъезде казалась трусливой и неправильной. Честно говоря, я хотела секса, осложнение, всего. Кого я обманываю? Я хотела всего с ним. Всегда хотела, и наверно, всегда буду хотеть.

— Хорошо, я останусь, — сказала я. — Только на день или на два.

— Да?

— Только потому, что ты выглядишь таким жалким и нуждающимся. Это действительно грустно.

— Значит сработало. — Он пожал плечами. — Я готов даже выжат слезу, если ты останешься ещё на несколько дней.

— Хм. Давай просто двигаться медленно.

От его лёгкой улыбки по моему телу разлилось тепло. Я облажалась.