Глава 47

– У тебя телефон звонит, – шепчет мама, выводя меня из раздумий. Я даже не услышал сигнала, а продолжал пить чай и смотреть перед собой. Спал где-то два часа, потому что изучал отцовские документы и почти докопался до правды. Маму пока не буду в это посвящать, чтобы зря не беспокоилась. Но теперь я вспоминаю ее слова об измене отца, когда она была беременна Искандером и многое встает на места. – Телефон? А, да, точно, – кладу чашку на стол, вытаскиваю мобильный из кармана брюк и несколько секунд смотрю на дисплей и вижу имя еще одного предателя. – Ответь, – просит мама. – Да? – резко отзываюсь, приняв вызов. – И тебе доброе утро. Слышал, ты вышел. Поздравляю. Ничего не отвечаю, но в трубку дышу тяжело и громко. Я все еще очень зол на него. – Расслабься, Карим. Я звоню с миром, – говорит Аслан. – У меня есть для тебя интересная информация о столичном офисе. Слышал, ты там начал внутренний аудит. – Что за информация? – его слова меня насторожили. – Не телефонный разговор. Надо встретиться. – Хорошо. Давай через пару часов. В кафе. Локацию сброшу. – Бросай. На выезде и коттеджного городка, где живет мама, дежурят журналисты и блогеры. Как они меня здесь-то нашли? Помог кто-то ? Увидев мою машину, оживляются, включают камеры и мобильные, чуть под колеса не бросаются. В открытое окно прилетают вопросы: – Вас отпустили под залог? – Говорят, вы по-прежнему главный подозреваемый в убийстве Линары Сариевой? – Правда ли, что ребенок, которого она родила от вас, недавно умер? Давлю на газ, до скрипа кожи сжимаю руль и матерюсь про себя…да и на себя тоже. В зеркало заднего вида наблюдаю за тем, как снимают мою машину. Ничего вашу мать святого. Более или менее успокаиваюсь только в кафе, где сажусь за самый дальний столик. Снова звонит мама и приходится сказать ей, что задержусь и в лучшем случае приеду поздно вечером. Наконец, вдалеке вижу Аслана, но не встаю и даже не пожимаю ему руку, хотя он ее и протягивает. В наших краях, где признак уважения – здороваться двумя руками – это удар ниже пояса. Но во мне еще кипит обида на лучшего друга не только за его действия, но и за слова. – Хорошо, может, ты и прав, – замечает Аслан. – Я уже извинился перед Зарой. – Что ты хотел мне сказать? – прерываю его, потому что не хочу. чтобы он произносил ее имя. – Поговорить об аудите в Астане, – он садится и кладет одну руку на стол. – Это уже тебя не касается. Ты же не работаешь у нас. – Не касается, но мы все- таки не чужие люди и я кое- что узнал, что тебе поможет. Ты ищешь определенную утечку, так? Щурюсь, склонив голову на бок. Аслан, похоже, ничего не знает ни о моих “актауских” открытиях, ни о том, что меня накачали. – У меня возник к ним вопрос, потому что подпись на приказе – подделка. Вы-то ее внимательно смотрели? – Я взглянул на нее один раз. Она была точь- в-то чь как твоя. Значит, ты подозреваешь, что за твоей спиной в столице подделывали документы? У меня есть информация… – Тааак, – подсаживаюсь ближе к столу и тоже кладу на стол руки, сцепив пальцы в замок. – Не знаю, помнишь ли ты, но там работает одна наша бывшая сотрудница из Алматы. Она у меня в отделе была, хорошая, толковая. Амина. Так вот она вышла замуж и переехала в Астану, и мы ее перевели в столичный офис. – Ну и? – Амина мне вчера позвонила и сказала, что случайно подслушала разговор главбуха у машины на подземной парковке. Короче, Салтанат с кем-то ругалась по телефону и сказала, что если ее поймают во время аудита, то она уже не сможет молчать. – Тааак, – вспоминаю, как она в последний раз смотрела на меня, когда я задал ей вопрос про подписью – Что-то еще сказала? – Конкретно Салта – нет. Но Амина говорит, что по офису уже несколько месяцев ходит слушок, что главбух и директор филиала спят вместе. – Стоп. Какой директор? Новый? Уже? – недоумеваю я. – Да нет, не новый, а старый. Чингиз. От одного этого имени у меня уже дергается глаз. И эта информация окончательно добивает. – Ей сколько…сорок? – Сорок, не замужем, детей нет. – А ему? – нахмурившись, задаю самому себе вопрос, но Аслан отвечает и на него. – А он ровесник Искандера. Ему 35. В ушах эхом отдаются его слова: “Ему 35. Ровесник Искандера”. А потом я неожиданно вспоминаю слова матери: “Тебе было два. Я была беременна, когда узнала”. С математикой у меня все хорошо. Со зрительной памятью тоже. Перед глазами мельтешат фотографии, письма, написанные мелким почерком, выцветшие детские рисунки. Все то, что мой отец хранил в своем столе столько гребанных лет. – Черт, – бью кулаком по столу, достаю телефон из кармана и набираю аудитора. – Сейчас узнаем, что там происходит. Да. Здравствуй! Есть новости? – Здравствуйте, Карим Даниалович. Я еще не все просмотрел, – отвечает парень – молодой, но толковый, – но уже нашел кое- что за год. Вы сказали смотреть за два, включая год, когда Искандер Даниалович был директором. Но там чисто. А вот после назначения Чингиза Беркутова начались странности. На системной основе уходила большая сумма. – Детали? – мое терпение на исходе. – Фиктивные счета- фактуры, недостоверные сведения в бухгалтерской отчетности. И как следствие – липовые налоговые декларации. – Как выводили деньги? – Пока разбираюсь. Но вероятно через фиктивную компанию. Это все надо проверять. – Ущерб? – По предварительным подсчетам пятьсот миллионов. Закончу, скажу точно. Но будет больше. Намного. – Хорошо. Работай дальше. Жду полный отчет. Сбрасываю вызов и стучу ребром телефона по гладкой поверхности стола. – Что такое? – Махинации с налогами в столичном филиале. Начались после назначения Чингиза на должность. Сейчас, минутку, – отвлекаюсь, чтобы принять вызов от Бекжана, которого я еще вчера вечером попросил помочь. – Я как раз сам собирался звонить. – Ты мне должен будешь, имей ввиду, – сходу говорит он. – Да без проблем. Что-то интересное? – Ты просил пробить Беркутова. Так вот, утром он пытался вылететь на Кипр, но у него не получилось. – Почему не получилось? – Ну мало ли почему, – вздыхает он. – Штрафы просроченные. Государству налогов задолжал, – уклончиво говорит он. – Спасибо, брат, – с души будто камень упал, и я почувствовал облегчение. Он думал, что всегда будет на шаг впереди, но явно переоценивает себя. – Что дальше? – Я не могу его пасти, сам понимаешь. Так что бери дело в свои руки, – советует Бекжан. – Все понял. И да, я твой должник. – Сочтемся. Откладываю телефон и ловлю на себе напряженный и вопросительный взгляд Аслана. – Все это время он на*бывал нас, выводил деньги на внешние счета и решил сбежать, когда понял, что я скоро все узнаю. – Чингиз? – удивляется Аслан. – Да. И у меня, наконец-то , складывается пазл. – Расскажешь. Смотрю на него пристально и все еще боюсь ему доверять. Вопросов без ответов также много. И один из них: кто и почему убил Линару и хотел подставить меня? Едва я открываю рот, как рядом снова раздается звонок. На дисплее высвечивается имя Индиры. Это странно, потому что подруга жены никогда мне не звонила. – Индира? У тебя все нормально? – не успев принять вызов, тут же спрашиваю. – Карим! Карим, что-то не так, – взволнованно тараторит она и у меня сердце ухает вниз. -то лько что…от Зары пришло сообщение…”Помоги”. Я не поняла, позвонила. Сначала треск какой-то был, а потом, – Индира всхлипывает, – Диля…она плакала. Я звала ее, но потом услышала мужской голос. Он сказал: “Дай мне телефон”. Потом связь прервалась, и я уже не смогла дозвониться. Карим, ты слышишь меня? Я хоть и слышал, но как будто оглох. Черная ярость вырвалась наружу. Еще вчера меня подозревали в убийстве. А сегодня я действительно готов убить за своих девочек. – Индира, оставайся дома. И если они снова выйдут на связь, сразу же позвони мне. – В чем дело, Карим? – Аслан хватает меня за плечо и я вспоминаю, что не один. – Зара с Дилей. Они должны были быть дома. Дильназ болеет, – я на грани, меня страшно колотит. Набираю Зару – телефон вне зоны обслуживания. Потом звоню Мусе – водителю и охраннику дочери. – Черт, он отключен. Тут же набираю Алексею – телохранителю Зары, но слышу только гудки. Я думаю лишь о том, что они должн были быть в безопасности. Я возвел вокруг них крепость, их охраняли проверенные, опытные люди. Значит, среди них был крот, который работал на того, в чьей виновности я уже не сомневаюсь. И он заплатит мне своей кровью.