Глава 49

– Вставай! – ледяным тоном приказывает Чингиз, направляя на меня пистолет. Смотрю на него и не могу поверить, что этот тихий, неприметный, вечно прилизанный директор из столичного филиала стоит за всем этим. Как? Почему Зачем? Качаю головой, быстро поднимаюсь с пола, сажусь на кровать и закрываю собой дочь. Диля спит, ничего не слышит, а по мне ползет липкий, мерзкий страх, что мы не успеем выбраться. – Глухая? Я сказал встать! Мужчина теряет терпение и, схватив меня за предплечье, рывком тянет на себя и ставит на ноги. – Нет! Нет! Отпусти! – шпилю я, пытаясь вырваться, но он усмехается и держит меня в тисках. Я барахтаюсь, как рыба на суше, тихо плачу, чтобы не напугать ребенка, но от голосов и шороха она просыпается. – Мама?! – слышу ее голосок и застывая. – Это кто? – Давай, Зара, скажи кто я? – зловещая ухмылка исказила его лицо. Никогда не видела его таким. Да и видела от силы раза четыре. – Я не знаю, кто ты и что тебе нужно. – Мамочка, мама! – испуганная Диля забивается в угол кровати и дрожит от страха. – Мама,иди ко мне, пожалуйста. Чингиз бросает на нее короткий взгляд, а потом снова глядит на меня. – Мы с твоей мамой прогуляемся. Да Зара? А ты пока посидишь с Мусой, – от его приторно- сладкого тона скручивает все внутренности. – Только не зли его. А то мало ли что. Я в ужасе распахиваю глаза, понимая, что он имеет ввиду и ору, срывая голос, когда он ведет меня к двери: – Нет. Не трогай ее. Оставь меня здесь, я прошу тебя! Она болеет. Диля! – Мама! Мама! Куда ты?! – плачет дочь, которую я уже не в состоянии защитить. Но ее плач я теперь слышу лишь издалека, потому что Чингиз ведет меня по коридору к выходу из дома. Я еле волочу ноги, а он еще сильнее сжимает пальцы на моих руках. – Куда мы идем? – хрипло спрашиваю я – Тебе понравится, – смеется он и заводит меня в маленький дом в конце огорода, – Заплатишь за своего мужа, раз он не дал мне уехать Тошнота подступает к горлу, когда я понимаю, что он имеет ввиду. Кричи не кричи – все без толку. Мы на отшибе и нас все равно никто не услышит. Остается только тихо молится, беззвучно шевеля губами. Он заводит меня в дом в конце огорода и заталкивает в комнату – по всей видимости чью-то спальню. – Ложись, – толкает в спину и я чуть не падаю на пол. Взгляд цепляется за окно без решетки и я, забыв обо всем, бегу к нему, быстро открываю в надежде выпрыгнуть. Мужчина бросается за мной и зажимает рот ладонью. Я со всей силы кусаю ее и слышу крик негодяя. – С***! – от сильного удара по лицу отлетаю в угол. Голова кружится, перед глазами мелькают огни. Он снова поднимает меня, а затем бросает на матрас. – Ты всегда была заносчивой стервой! А дальше происходит то, чего я больше всего боялась. Звенит пряжка ремня и я вижу, как он снимает его и подходит ко мне. – Нет! Нет! Пожалуйста, не надо! – кричу сквозь слезы, пытаясь слезть с кровати. Но мужчина сильнее. Он хватает меня за щиколотки и несмотря на то, что я брыкаюсь, нависает надо мной. – Хотел вколоть тебе тоже, что и ему. Но так даже лучше. Будешь всю жизнь помнить, как все было. И Кариму расскажешь, – скалится он. – Это ему мой прощальный подарок. – Больной придурок. Тебя найдут и посадят! – ору, надрывая слабые связки. Поворачиваю голову и замечаю пушку на низкой прикроватной тумбе. Дуло направлено прямо в мою сторону. – Не найдут. Это сегодня он не дал мне улететь. Но к вечеру меня уже не будет в стране, потому что есть другие пути. Я всегда на шаг впереди. Чингиз поднимает мои руки и привязывает запястья ремнем к прутьям кровати. От одного его звериного оскала мерзко до рвоты. Но когда он тянет вниз бегунок молнии на джинсах, я изо всех сил пытаюсь тянуть время. – Ты думаешь, что на шаг впереди? Карим уже все про тебя знал, поэтому он провел аудит. Поэтому не дал тебе улететь! И он знает, что ты подлил ему наркотик в гостинице. Может, это ты убил Линару? Чингиз усмехается и я с ужасом понимаю, что оказалась права. – Она слишком много знала и стала мне мешать, – дьявольская улыбка мелькнула на его лице. – Лина все равно сошла с ума и была отработанным материалом. Ее самодеятельность нарушила мои планы. – Ты воспользовался тем, что у нее проблемы с психикой, – глухо произношу я. – А у кого их нет? – ухмыляется он и проводит костяшками пальцев по моей щеке. Я резко поворачиваю голову вправо, но он фиксирует мою голову так, чтобы я смотрела на него. – Возьми Искандера. Ревность, зависть, ощущение, что ты всегда будешь вторым. Он ведомый и сыграть на его чувствах было не так сложно. – Почему? За что ты нас так ненавидишь? – Хочешь узнать за что? – подушечки пальцев теперь давят на шею, перекрывая кислород. Его глаза наливаются кровью, на лбу пульсирует вена. – Банальная история. Жила- была девушка, которую соблазнил богатый бизнесмен. А она дурочка влюбилась в него и верила, что он уйдет от жены. Но нет, не ушел. Бизнес и связи оказались дороже. А когда девушка умерла при родах, он своего ребенка, как ненужного щенка спихнул ее сестре, а чтобы совесть не мучила посылал каждый месяц деньги. Только в это время его законная жена тоже родила мальчика. Еще одного, – на секунду он горько усмехнулся, но затем стал еще жестче. – Лучшие школы, университеты, семейный бизнес, акции – все досталось им и тебе. А мне, как выродку, ничего. Хотя, – он потянулся за пистолетом, взял его и поднес к моему виску. – Шал (каз. – старик) оплатил мою учебу, прикинулся щедрым спонсором, помогающим одаренным школьникам. Потом устроил к себе. Я тогда еще не знал, что я его сын. Узнал, когда тетя была при смерти и призналась. Сказала, не хочет уносить эту тайну с собой. Я пришел к нему и все высказал. А он…он просто сказал мне “прости, так получилось”. Но закон бумеранга сработал очень быстро. – Ты… – захрипела я, вспомнив, что отец Карима действительно умер в своем кабинете в столичном офисе. – Ты убил дядю Даниала? – Нет, глупая, – засмеялся он, – я просто не сразу вызвал скорую, когда он схватился за сердце. Смотрел, как он подыхал. Знаешь, – он втянул воздух носом и отошел от меня, – мне было его не жалко. Я почувствовал облегчение. А потом узнал, что он ничего мне не оставил. НИ- ЧЕ–ГО! Все акции, недвижимость, деньги – все им, законным детям. Искандер – слабак. А Карим – нееет. Он как будто что-то чувствовал и не воспринимал меня всерьез. Однажды при всех отчитал, бросил на стол папку с отчетом, как шавке. Мне приходилось пахать, доказывать, что я чего-то стою. Тогда как у него все двери были открыты с детства. Это разве справедливо? Я решил разрушить все, что он строил, до основания. Настроить Искандера против Карима было несложно. Он и так всю жизнь на вторых ролях. А вот со старшим оказалось сложнее. Чего он больше всего боялся, знаешь? Плачу и мотаю головой. – Потерять тебя. От Искандера я узнал, что Карим помешан на своей жене. А чтобы вывести его из строя, надо подложить под него другую. Думал, он клюнет на эту влюбленную идиотку. Но нет, пришлось поработать. Если бы я только знал, что она больная. – Ты тоже больной! – цежу сквозь зубы, а он снова хохочет зловеще. – Я чемпион области по шахматам. И в моей партии все складывалось так, как я хотел. Он должен был умереть в горах. Мы все рассчитали. Но амнезия оказалась даже интереснее. Тем более, Лина залетела. Представляешь, с первого раза! Не то, что ты! – злорадствует Чингиз. – Урод! – выплевываю я. – Как приятно было смотреть, как вся его жизнь рушится. Помнишь, как ты мне пригрозила по телефону: “Я акционер, а ты Чингиз наемных директор, поэтому либо ты мне скажешь, какие дела у Карима с Линарой, либо я поставлю вопрос о твоем отстранении”. Помнишь? Прикрываю глаза, потому что тогда я в сердцах действительного это сказала. – Богатая, испорченная с**а, – он ходит из стороны в сторону, размахивая пушкой. – Ты получила то, что заслужила. – Ты психопат! Твое место в психушке. – Все, с***а, ты мне надоела, – рычит он, снова откладывает пистолет и надвигается на меня. Какие-то ничтожные секунды и он придавливает меня своим телом. Я извиваюсь, пинаюсь, кричу так сильно, насколько мне позволяет севший голос. Кожа ремня больно сдавливает запястья. Выхода нет. Надежды тоже. Спасения нет. Чингиз разрывает блузку и ведет мерзкими, влажными губами по груди. Слезы градом катятся по щекам, внутри все леденеет, превращаясь в острые сосульки, пронзающие насквозь все органы. – Нет! Не надо! Нет! – реву, когда он стягивает с меня брюки, а затем приспускает свои. – Нееет! – Не дергайся, – смеется он и зажимает мне рот. – Тебе понравится.