Глава 17. Ветка. Сейчас

Тим несет меня на руках, легко, совершенно не напрягаясь. Ванька идет впереди и я, прислонив обессиленно голову к широкому плечу Тима, смотрю на спину второго моего любовника.

Это определение отдается болью и жаром в груди. Не брат. Не друг. Любовник. Один из двоих.

Даже в голове моей, в принципе, привычно и легко принимающей много не особенно приятных понятий, эти слова колют остро и даже жутковато.

Мои. Любовники.

Любовники.

У-у-ужас…

Не могу сдержать протяжного, с судорожным всхлипом, вдоха, от которого все внутри словно надувается в большой, плотный пузырь. И мешает дальше дышать, не пускает, давит на сердце и диафрагму.

— Ты чего, Вет? — Тут же спрашивает Тим, тормозя в воде, в лягушатнике, и вглядываясь в мое склоненное лицо. Я отвожу взгляд, не хочу с ним встречаться глазами. Стыдно. Так стыдно это все!

Ванька, услышав вопрос Тима, резко разворачивается и делает шаг к нам.

Наклоняется, приподнимая меня за подбородок, и я торопливо жмурюсь, не в силах это все выдержать. Они опять близко оба, двойной удар для меня, двойная доза. Двойная гибель. Их запахи, перемешанные на мне, сводят с ума, кружат голову.

И мягкие волны реки, обнимающие ноги парней, внезапно начинают грохотать в ушах.

— Пожалуйста… — я говорю тихо, еле слышно, молю их, чувствуя себя невероятно слабой, безумно разбитой и уязвимой, — пожалуйста… Можно, я сама? Пойду?

— Вет, ты на ногах не стоишь, — резонно замечает Ванька, и мне хочется орать от этой заботы: “Из-за вас! Из-за вас не стою! Из-за того, что вы со мной сделали! Опять!”

Но, конечно же, ничего не говорю, только отворачиваюсь, желая вырвать подбородок из крепких пальцев Ваньки.

Он отпускает и, наверно, переглядывается с Тимом, я физически ощущаю их безмолвный разговор глаз, а затем Тим перехватывает меня поудобней и продолжает нести дальше, к выходу из реки, по длинному, мелкому лягушатнику.

— Вет, — Ванька идет рядом теперь, его голос слышен справа, — мы просто тебя до дома довезем… И все. Хочешь, Вет? Хочешь? Ничего не будет больше…

В груди Тима слышится отчетливое недовольное ворчание, кажется, он в корне не согласен со словами Ваньки, но тот, судя по всему, опять что-то ему безмолвно сигналит, и Тим прекращает рычать.

Я по-прежнему не открываю глаз, трусливо и обессиленно прячу лицо на груди Тима, помимо воли вдыхая его терпкий запах. От этого во рту собирается слюна, а дыхание становится чаще… Такая непроизвольная, глупая реакция, которая указывает лишь на мою слабость перед ним. Перед ними обоими. И ничего больше.

— Вет, — Ванька все никак не может замолчать, не может оставить меня в покое. — Может, хочешь чего? Поесть? Попить?

“Умереть! — Опять хочется крикнуть мне, — или память потерять! Просто это все забыть!”

Не отвечаю, сжимаю губы, чтоб побороть в себе приступ слезливости и найти хоть какие-то силы. Какую-то гордость внутри отыскать.

Потому что пока я веду себя, словно плюшевая комнатная собачка. Жалобно пищу и позволяю тем, кто сильнее, делать с собой все, чего им хочется. А ведь я уже давно забыла, что это такое: подчиняться сильным, оказываться слабой перед их желанием, их умением управлять моим телом. Мною.

Такое только один и было, вообще-то.

Пять лет назад.

И я, тогда утром, после дикого ночного морока, осознав ситуацию во всей ее неприглядной красе, просто разорвала начинающийся было завиваться круг позора, просто сбежала прочь, теряя тапки и надеясь никогда больше к этому не вернуться.

И все следующие пять лет занималась тем, что забывала. Забывала, забывала, забывала…

И добилась успеха в этом деле!

Забыла!

Ну, по крайней мере, я так считала.

И надо же, просчиталась!

Стоило повториться условиям пятилетней давности, сложиться прежнему, старому пазлу, как я опять вернулась к заводским настройкам! Словно и не было этих пяти лет!

Словно моя, с таким трудом взращенная, новая личность, лопнула мыльным пузырем под легким уколом обстоятельств.

Это же… Это же пиздец. Не назовешь другим словом. Ни одно другое слово всю полноту ситуации не передаст.

Ванька все что-то бубнит, а Тим молчит. Несет меня, и руки его все сильнее сжимаются… Интересно, отпустит вообще? Пока что все указывает на обратное…

Внутри все замирает от этой мысли.

А если не отпустят? Если в самом деле не отпустят? Хотя… Так не может быть… Это же Тим и Ванька, это же мои…

Любовники.

Теперь любовники.

И сейчас они меня несут в машину… Наверно… Наверх.

И явно у лестницы должны будут отпустить, потому что по-другому тут хода нет, а на руках меня по шаткой металлической конструкции переть…

Я, конечно, высокого мнения об их физических возможностях, но не до такой степени…

Значит, надо просто дотерпеть, пока на ноги поставят, и потом уже не позволять… Не позволять…

Мерзкий голосок внутри тут же пищит, что я и до этого не собиралась позволять. Однако же, позволила.

Многое. Все позволила, если уж начистоту. И не факт, что в следующий раз сдержусь. Они что-то знают обо мне, эти развратные упыри, они уже второй раз умудряются принудить меня делать такое, что даже в голове никогда не появлялось в обычном состоянии.

Но они умеют вводить в необычное.

И, похоже, теперь рядом с ними я всегда буду вот в таком, необычном состоянии.

— Вет… Ну не закрывайся, — продолжает приставать Ванька, — ну ты чего? Хочешь есть?

— Отъебись от нее, — подает, наконец, голос Тим, и звук отражается в груди, к которой я прислоняюсь, гулко, как в колодце, — она устала, не видишь?

— Ну так я и предлагаю…

— Хуйню предлагаешь, — продолжает безапелляционно Тим, — куда ее везти предлагаешь? Домой? Она у матери не живет. И правильно делает. Значит, в отель. И как ты думаешь, через сколько слухи пойдут гулять? Нас-то все сто процентов срисуют. Или маску напялишь?

— Бля… — выдает Ванька, а я застываю, понимая, что Тим прав. Совершенно прав. Город у нас, пусть и миллионник, но все равно небольшой, компактный такой. И много кто друг друга знает, кто-то с кем-то учился, служил, гулял свадьбу, работал и так далее. Если они меня принесут, или приведут в таком состоянии в отель, то больше я вряд ли тут смогу нормально поработать. Хана репутации. Олегу не понравится… А надеяться, что они меня просто отпустят… Смешно. Не отпустят.

Пока я это все обдумываю, Ванька уже выдает решение:

— Ко мне едем. — И добавляет быстро, потому что Тим начинает тяжело дышать, судя по всему, готовясь возражать, — до тебя дальше. И у тебя халупа.

— А у тебя, блять, дворец!

— Лучше, чем у тебя!

— Нихера!

— А может, я в отель? — вклиниваюсь в обсуждение, ни на что особо не надеясь, но желая выйти из амплуа комнатной собачки, — одна?

Оба парня замолкают и смотрят на меня такими взглядами, что становится понятно: мои опасения — нифига не опасения. А данность. Константа, можно сказать.

Никто меня не отпустит сегодня.

По крайней мере, пока отношения не выясним до конца.

Боже, дай мне сил на это!

6.12. 22.