Глава 21. Ванька. Сейчас
Есть такая поговорка, что начальство нам нужно для того, чтоб жизнь не казалась сплошным светлым праздником.
Кабан, надо сказать, полностью под эту мудрость народную попадает.
Почему Кабан?
Потому что.
В городе все знают, почему, а если у пришлых возникает неожиданный и дурацкий интерес, мало у кого находится желание их просвещать, что не стоит задавать ненужных вопросов… Хотя… Любые вопросы можно задавать. Один раз. Это как грибы любые можно жрать. Тоже один раз.
Короче говоря, в числе особых умений Кабана значится потрясающее чувство момента. То есть, момент для разговора он выбирает всегда максимально неудобный для собеседника.
Я сижу в местном клоповнике, самого дурного толка, который не снесли с лица города только потому, что некоронованный король провинциального разлива имеет к этому месту необъяснимую слабость, и смотрю, как Кабан жрет шашлык. По-скотски, надо сказать, жрет.
Накалывает вилкой целый кусок, откусывает, макает опять в соус, опять откусывает, заливая красным скатерть и рубашку, чавкает, подцепляет толстыми волосатыми пальцами маринованный лук, отправляет в рот, запивает это дело водкой, хватая жирными от шашлыка руками за прозрачное стекло рюмки…
Я уже привык к его манерам, потому глубоко похрен, если честно. Отвратно, и отвратно. Мало ли, кто как жрет? Я и сам не принц голубых кровей, так что…
Просто сегодня меня привычная долгая прелюдия особенно бесит, потому что дома остались Тим и Ветка.
Верней, не так. Ветка наедине с Тимом. И одна только мысль о том, что конкретно они сейчас там делают, вдвоем, заполняет голову дурной, черной кровью, забивает глаза краснотой…
Я не собираюсь сейчас анализировать свои эмоции по этому поводу, не собираюсь даже задаваться вопросом, какого хера я вполне спокойно отдаю братишке Ветку в кровати, с наслаждением даже наблюдая, как он ее трахает, заводясь от этого вдвойне, и почему так невозможно оставлять их просто вдвоем…
Конечно, подумать об этом надо, потому как жопа же полная, но не конкретно в эту минуту.
Сейчас надо терпеливо дождаться, пока Кабан пожрет, и выслушать задание, которое он мне неминуемо подкинет.
Не просто же так вызвал с утра пораньше… Он и Тима хотел, но гребаные падаваны нашего босса не обнаружили братишку у себя в квартире, что вполне логично, учитывая как весело мы провели сегодняшнюю ночь втроем, ну и телефон, чисто случайно, до сих пор в отключке.
Я же, из двух зол: забирать Тима с собой на встречу с Кабаном и оставлять Ветку одну, без присмотра, или закрыть их вдвоем в квартире, скрипя зубами, выбрал второй вариант.
Он ее, конечно, может, и трахнет без меня, даже наверняка трахнет, сучара тихушный. Но глаз с нее зато не спустит. И не выпустит никуда до моего прихода. За это можно ручаться.
И, в принципе, если успокоиться и подумать немного, то зря я кипишую. Сейчас Кабан раздуплится, я вернусь обратно и, возможно, попаду в самый разгар веселья…
Об этом думается слаще и легче, но последствия так себе. Не уверен, что Кабан заценит мой стояк на совместной деловой встрече за завтраком…
Потому торможу с мыслями про Ветку и стоически дожидаюсь, пока босс не набьет свое здоровенное пузо.
Кстати, Кабаном его прозвали и не за отвратные манеры за столом. У этих зверюг есть еще масса неприятных черт характера, которые полностью скопировал мой нынешний начальник. Наш с Тимом начальник.
— Выпей, — подталкивает мне Кабан рюмаху, оставляя на стекле жирные отпечатки пальцев.
— Спасибо, за рулем, — спокойно отказываюсь я.
— Деловой… — усмехается Кабан, оглядываясь на шашлычника Ису, и тот, подхватившись, тут же приносит еще водки.
На часах десять утра, с какого перепуга Кабан в такую рань начал заливаться, непонятно. Стресс, что ли? Так обычно он его по-другому снимает…
— Как дела? — задает вопрос Кабан, даванув еще одну рюмаху.
Я смотрю, как дергается его кадык, практически незаметный на жирной шее, киваю:
— Все нормально. Отчет же у тебя в почте.
— Да… Видел… Все по делу, молодец… А так… В общем?
Я не могу понять, чего от меня ждет Кабан, напрягаюсь. Хотя, вроде, не из-за чего вообще.
У меня ведь реально все хорошо. Бизнес идет, автомастерские, сервисные центры, раскиданные по всей области, работают исправно. У Тима тоже, насколько я в курсе, все в ажуре. Он смотрит за магазинами автозапчастей, объединенными под общим брендом “Механик”. Эти магазины тесно связаны с мастерскими, через них идет нехилый трафик, если вы понимаете, о чем я.
Но у нас все легально, комар носа не подточит… А если вдруг решит подточить, то у нас и пауки имеются… Прикормленные и до комариков залетных охочие.
Конкурентов по области нет, все спокойно и хорошо…
— Все нормально… — осторожно отвечаю я, приглядываясь к красной роже Кабана, — а что? Есть вопросы по нашей работе?
— Нет, — он смотрит тяжело, вымораживает, — по вашей — нет… А вот проблемы могут нарисоваться… Ходят слухи, что Москва к нам сильно хочет… Сеть “Колеса. ком”, слышал?
Киваю. Кто ж не слышал? Агрессивные ребята, резкие. Заходят в регион и через некоторое время всех частников, более-менее серьезных, вышибают…
Значит, к нам добрались… Нихера себе…
— Их казачок тут шароебится, говорят… — продолжает Кабан, — а мы и не в курсе… А?
— Что делать будем? — я не собираюсь играть тут в угадайки. Если Кабан со мной про это говорит, значит, точно казачок в городе. И он светанулся на свою беду.
— Решать вопрос, Ванечка, — смеется Кабан, и его жирные губы блестят, словно падалью обмазанные, — жестко решать. Чтоб никто даже не думал, что к нам можно так просто зайти…
Ебать…
Волосы на загривке шевелятся от тона Кабана. Он ведь не шутит, нихера не шутит. Поднявшийся в кровавые девяностые, когда мы с Тимом еще пешком под стол ходили, он даже задумываться не будет, если вдруг решат посягнуть на его собственность. А тут, в городе, все в его собственности. И ментовка в том числе.
Ему ничего не будет стоить развязать кровавую бойню в стиле любимых им девяностых и заселить старое кладбище новыми жильцами.
И мы с Тимом, если что вдруг, первыми пойдем под замес…
Сука!
Мне хочется сжать кулаки и со всей дури рубануть по мерзкой харе Кабана, но на лице ничего, кроме холодного равнодушия, не выдаю. Надеюсь, что не выдаю. Но, сука, как не хочется в это все встревать!
Тем более, теперь!
— Ты поглядывай, посматривай… Непременно к тебе придут, знакомиться. Или к Тимоше, — продолжает Кабан, — вы у меня кадры молодые, перспективные… Эти суки точно решат, что вы продаетесь…
Киваю. Решат. Москва не любит выходцев из девяностых, с их плотным кровавым душком в ауре, а потому предпочтет решать вопрос через тех, кто в таком не замаран… Мы с Тимом идеальные кандидатуры.
— А вы продайтесь… — говорит Кабан, — понял меня?
Киваю опять. Чего ж не понять?
Кровь будет. Сука, будет кровь!
Как не вовремя-то!
Только-только жить начал!
— Если пить не будешь, иди, Ванечка, — отпускает меня Кабан, и я с облегчением выметаюсь из-за стола.
На улице смачно сплевываю, убирая изо рта мерзкий привкус шашлычки, цепляю очки, прыгаю в тачку.
Домой, домой!
Тиму рассказать. Решить, что делать. Нельзя впираться нам теперь, нельзя!
Но как быть? Мы с ним зависим от Кабана полностью сейчас. И еще пару лет точно зависеть будем… Конечно, планы имеются, и серьезные, но для их подготовки нужно время! А его у нас, стараниями московских тварей, дефицит внезапно.
Блять, хоть самому этого гребанного подосланного казачка лови и в землю утрамбовывай! До того не вовремя!
Я настолько себя накручиваю, что даже немного приглушаю голод по Ветке и ревность к Тиму.
Но все это в полном объеме начинает жечься внутри, когда захожу в квартиру и слышу очень даже знакомые, горячие звуки…
Озабоченность нашим будущим мгновенно трансформируется в ярость с ревностью пополам, и я, злобно сцепив зубы, быстро шагаю в комнату.