Глава 32. Тим
Кабан, выродок девяностых, в которые выживали только самые хитрые и самые параноидально-шизофреничные ублюдки, замок себе отстроил в тех же реалиях. Попасть туда можно было, а вот обратно… Вопрос, конечно.
Ограда под три метра, поверх колючка, милое напоминание о двух сроках хозяина, схваченных по щени, будка для охраны. Внутри что-то типа сада, гаража, дома для прислуги, конюшни, еще какой-то припизди, вообще не нужной, но греющей своим присутствием сердце хозяину, и гордо возвышающийся посреди этого всего замок. Из красного, блять, кирпича, естественно. В лучших традициях.
Мы с Ванькой тут были пару раз всего, Кабан предпочитает встречи на нейтральной территории, а в свое логово зовет неохотно.
Потому то, что мы сегодня сюда позваны, настораживает очень даже. И причина вызова напрашивается вполне очевидная.
Кабанчик нашел засланного казачка.
И вот это жопа…
Дай Бог, чтоб я ошибался.
Ванька сжимает челюсти, белея скулами, и я радуюсь, что ношу бороду. Не так заметна нервозность. Хотя нервяк ловлю не меньший, конечно…
Если Кабан казачка поймал, нахуя тут мы? Чего хочет от нас? Мы не допросники, да и вряд ли в таком качестве ему интересны… У него люди для такого дела есть, кого угодно… разговорят.
Лишние свидетели? Тоже нахера?
Нет, что-то другое тут… Может, вообще не казачок. Может, блажь у него стариковская… Мужику уже за семьдесят, вполне понятно, что мог слегка кукухой уехать…
Для нас в этом тоже нихера хорошего, но, по крайней мере, этот вариант лучше, чем первый. Тот самый, что напрашивается…
— Спокойно, главное, — бурчит Ванька, выходя из машины, а я только усмехаюсь мрачно. Это он себя в первую очередь успокаивает, бешеный придурок. Я всегда думаю, а потом делаю. Ну, практически всегда…
Черт…
Еще и Ветка где-то гуляет…
Мысли о нашей подруге привычно вносят дозу дополнительного беспокойства в сердце, и я спохватываюсь, вываливаюсь из машины, быстренько делая пару затяжек, чтоб привести себя в чувство. Ванька, бешено сверкнув на меня глазами за задержку, отбирает из пальцев сигарету, сам затягивается жадно, выдувает дым ноздрями, отшвыривает бычок в урну у крыльца, выдыхает:
— Пошли уже.
Киваю.
Пошли, да.
Не накуришься перед… Не накуришься, короче.
Несмотря на громаду замка, Кабан сэкономил на освещении, или это его так архитекторы наебали, неправильно расположив источники света.
Короче говоря, темно у него вечно, как ночью на кладбище, и мы сейчас движемся по длинному мрачному коридору, в котором едва-едва горят две лампы. Ощущение, будто на Лубянке, в тридцать седьмом, на допрос к следаку идешь.
Неприятное, короче, гнетущее впечатление.
Ежусь непроизвольно, но вида не подаю.
Все нормально. Просто Кабан — параноик гребаный.
Не убивать же он нас позвал. Для этого в дом не зовут, да и у него такое не принято. Он по старинке, в лесочек обычно. Чтоб и прикопать там же…
Черт, мысли вообще стремные…
Ванька идет спокойно, только плечи чуть напряжены.
Это видно лишь мне, потому что знаю его хорошо.
Надеюсь, что по мне тоже незаметно, как дико трясет от нервяка.
— Чуе случилось-то? — спрашивает Ванька у Гремы, одного из беспредельщиков, приближенных Кабана. Это он нас встретил на входе и сейчас ведет в глубины дома.
— Увидите, — скрипит Грема травмированной глоткой. Говорят, когда сидел, ему в горло заточку прописали, еле вытащили с того света потом. А вот голос так и остался навсегда таким вот, скрипуче противным.
Информативно, блять. Конспираторы.
Переглядываемся с Ванькой, топаем дальше.
Идем мимо кабинета Кабана в другую дверь, где мы еще не были. Блять, надеюсь, это не комната пыток.
Заходим по очереди, Ванька, как всегда, впереди…
Он делает шаг за порог и неожиданно застывает. А спина его становится каменной, словно у истукана. Я мгновенно ощущаю дикий напряг, потому что по всем признакам, мой друг увидел сейчас что-то такое, что заставило его охренеть, и сейчас он изо всех сил себя сдерживает, чтобы… Что?
Торопливо делаю шаг вперед, обходя Ваньку, и повторяю его номер. То есть, застываю соляным столбом, вперевшись в одну точку. В один объект, которого тут вообще быть не должно!
Нет!
Не должно! Это, блять, обман зрения!
Моргаю, медленно, стараясь сделать это незаметно, выдыхаю. И открываю глаза. Картинка не меняется. И это самое страшное. Оживший блядский кошмар.
— О, вот и мои мальчишки, — хрипит откуда-то сбоку Кабан, но я его вообще не замечаю. Так же, как не замечаю остальных, присутствующих здесь участников блядского цирка уродов.
Потому что в роли приглашенной звезды в этом цирке выступает Ветка.
Моя Ветка. Наша Ветка!
Та самая, что сегодня так удачно срулила от наказания в неизвестном направлении.
А мы с Ванькой потеряли ее.
И вот… Нашли. Выяснили про направление…
Я смотрю жадно, выискивая следы чужих рук на моей, нашей! женщине, отвечаю на ее испуганный, растерянный взгляд.
Она не ожидала нас увидеть тут.
Она в шоке, на щеке то ли грязь, то ли ссадина. Других визуальных следов того, что ее обижали, нет, но мне и этой ссадины хватит, чтоб всех тут кончить.
Ванька, наконец, придя в себя немного, выдыхает, переводит взгляд с Ветки на Кабана:
— Привет, Кабан. Что случилось? Кто это?
Голос его звучит на удивление спокойно, я даже на мгновение удивляюсь. Но всего лишь на мгновение, потому что сам вот так сейчас не смогу… Разговаривать. Убивать смогу. Это прямо ощущается всем телом, подрагивающими ладонями, скрюченными пальцами, напряженными до боли мышцами… Я сейчас буду рвать зубами…
Ванька, словно чувствуя спиной мое дикое остервенелое состояние, чуть сдвигается, словно прикрывая меня от взгляда Кабана. Я все это — мельком, краем глаза. А основное — впереди. На Ветке.
Она сидит на стуле, чуть сбоку от стола, за которым развалился Кабан, ее руки нервно сложены на коленях. Вытянулась вся в струнку.
Они напугали ее. Суки. Убью.
— Это? — глумливый голос Кабана проникает в мое сознание, — это, сынок, и есть засланный казачок… Московский… Надо же, суки, бабу отправили… Нихера не уважают…
Он продолжает что-то говорить, а я с новым вниманием впиваюсь взглядом в бледное лицо Ветки. Отмечаю, как она вздрагивает и расширяет глаза при слове “сынок”, когда Кабан обращается к Ваньке, как неверяще переводит взгляд с него на меня и затем на Кабана, словно не понимая, что происходит, а затем понимая. И каким ужасом наполняются ее глаза, когда реально осознает, что мы с Ванькой связаны с Кабаном…
И переживания на ее лице затмевают те, что происходят сейчас у меня внутри от полученной новой информации. Ветка — от московских? Именно она? Они там что… Ебанулись совсем?
А она что… Ебанулась тоже?
Куда понесло? Какого хера вообще? У меня перехватывает дыхание от зарождающейся из-за полного осознания картины событий злобы.
Все пазлы складываются в одно полотно, где мы с Ванькой выступаем в роли цирковых клоунов.
Надо же… Как мы так лоханулись? Почему не подумали, не сопоставили?
А потому что мозгами не пользовались!
Все спустили в яйца!
И вот он, результат!
Наша женщина в лапах криминального ублюдка, а мы, блять, в полной жопе! И не знаем, что делать, как вытаскивать ее из этого всего?
Пока я обдумываю критическую во всех смыслах ситуацию, Ванька приходит в себя настолько, что может уже вполне успешно притворяться правильно воспринимающим бесконечные нотации Кабана.
Он проходит в глубь комнаты, незаметно, но очень душевно ткнув меня в бок, чтоб приходил в себя скорее.
Ветка открывает рот, явно желает что-то сказать. Она еще не поняла, что ее тут никто слушать не будет. Просто потому, что баба. Кабан баб за людей не считает вообще, а ее воспринимает, как личное оскорбление.
Я едва заметно качаю головой, изо всех сил надеясь, что у нее не отрубились мозги настолько, чтоб попытаться показать Кабану, что знает нас.
Пока что, если я правильно понимаю суть многословного бреда, что сейчас льется изо рта этого придурка, никто не связал нас в одно.
Повезло, что Ветку мы сразу утащили сначала на берег, а потом к Ваньке. Не таскались с ней по городу, не светились.
Недавняя история с Витенькой еще не успела дойти до Кабана, или дошла не такой, как она есть в реальности.
Я слушаю краем уха разговор Ваньки и Кабана, а сам пытаюсь придумать, что делать дальше. Как быть. Как ее вытаскивать? Как нас вытаскивать… В голове, привычной решать разные ребусы в стрессовых условиях, сейчас полный треш и кровища. Только этот вариант вижу. А это — не вариант…
— Ну и что с ней дальше? — долетает до меня голос Ваньки.
— Кончить, я думаю… А запись ее хозяевам отправить… — скрипит Кабан, и меня продирает холодным потом.
Ебанутый урод.
Ветка раскрывает опять рот, но я снова едва заметно качаю головой. Молчи, бога ради! Молчи только!
— Кабан… Не стоит спешить, — как другу удается быть таким спокойным? Как он голос-то держит? — иначе Москва здесь будет через неделю уже. Или даже раньше. Война будет.
— Ну пусть приходят, — хрипло смеется Кабан, — мы их тоже рядом с ней положим…
Ебать… Да он вообще последние ориентиры потерял! Любой нормальный человек скажет, что это — путь на кладбище самому! Что в любом случае развязывание локальной войнушки — это пиздец! Не девяностые сейчас! Нас просто в окрошку покрошат!
— Кабан… — все еще пытается хоть как-то отбазарить Ванька, но старый маньяк его перебивает, повелительно скрипит:
— Вот ты и кончишь. А Тимошка тебе поможет… Как раз покажете, чего стоите…
— Кабан, это не вариант, — твердо говорит Ванька, и Кабан раздраженно взрыкивает:
— Зассал, сопляк? Только в кабинете, бумажки перебирать, хорош? Все вы такие, ссыкуны… В зоне бы вас… Но ладно, тогда смотри и учись…
В полном шоке вижу, как он кивает еще одному из своих торпед, длинному беспредельщику Быку, и тот вынимает ствол!
Машинально оцениваю расстояние до сжавшейся на своем стуле Ветки, если прямо сейчас попробовать сбить…
И в этот момент слышу голос Ваньки:
— Я не зассал! Давай сюда ствол!