18

Смех я услышал еще из коридора. Не услышать его было сложно. Потому что ржали они - будь здоров. В то время как я сам едва не кипел от ярости. И был так зол, что, казалось, еще немного, и начну все вокруг крушить… Чуть отпустило, лишь когда я увидел их. Катающихся по кровати от хохота. Точнее, катался Димка. А Марина полулежала, откинувшись на локти, и заливалась колокольчиком, глядя на внука. От смеха на ее глазах выступили слезы.

- По какому поводу веселье? – поинтересовался я, подперев плечом косяк и сложив на груди руки.

- Секрет!

- Какие могут быть от меня секреты?

- Секретные. Ты, кстати, на пенсию не собираешься, дед?

Я нахмурился. Марина съехала к краю кровати. Я видел, как отчаянно она старается взять себя в руки, очевидно, решив, что для простой секретарши, которой она по легенде являлась, не пристало такое вот поведение, но веселье было сильней. Она забавно хрюкнула.

- Мне до пенсии еще двадцать лет пахать. Выходит, Рузвельта ты цитируешь, а о пенсионной реформе не слыхивал?

- В моем возрасте Рузвельт актуальнее.

- Грамотный ты – не поспоришь, слов умных понабрался, а с уроками что? – хмыкнул я.

- Ой, все! Вообще, кажется, у меня снова температура поднимается.

А вот это уже плохо! И ведь кроме температуры нет ничего! Никаких симптомов. Врач, которого я вызвал, сказал, будто это нормально. Те появятся позже. Но пока этого не произошло, было тревожно. Вдруг это вовсе не ОРВИ, которое всем ставят.  Мы и анализы сдали, сами понимаете, на что. Слава богу, ответ был отрицательным. В противном случае я бы не стал звать Марину. Засел бы на карантин. И хрен его знает, как бы выкручивался.

- Дуй в кровать!

- Одеялом, Дмитрий Федорович, лучше не накрываться, - вставила свои пять копеек Марина.

- Знаю-знаю. Парниковый эффект…

- Вот именно.

- Но как же холодно.

- Это озноб. Он пройдет, когда таблетка подействует.

Сама того не осознавая, Марина ласково погладила Димку по волосам. Улыбнулась. Удивительно, как она так быстро нашла с ним общий язык. Внук был парнем общительным, но очень недоверчивым. К чужим людям он относился настороженно. Особенно к женщинам. Не удивительно, учитывая то, какая мать ему досталась. Я вновь насупился. Хорошее настроение, которое ненадолго вернулось, вновь испортилось, стоило только подумать о Янке. Ведь безобразная сцена вышла… И Марине досталось!

Отвлекая от домашних хлопот, зазвонил телефон.

- Марин, напои Димку жаропонижающим. У меня важный разговор… - взмахнул трубкой. Та кивнула. Я вышел из детской. Выбрался на крышу, где была оборудована небольшая зона отдыха. Заказчик был сложным, объект – проблемным. Разговор затягивался. И я бесился от того, что мне приходилось по сто раз объяснять одни и те же моменты. Радовал лишь открывающийся вид… Я и вышел-то сюда, чтобы хоть что-то радовало. Осень… Последние теплые дни. Вдалеке – купола, зубья небоскребов делового центра и парки…

Вдруг на плечи лег плед. Обернулся. Марина…

Знаете, я в эту квартиру баб никогда не водил. Алька не считается… К той я уже вроде привык, прав был Мишка – она была моя вечная. Но вот чтобы другая, незнакомая, та, с которой вообще ничего не связывало, здесь ходила… сидела за столом в кухне, мылась в моей ванной – такого я не мог себе даже представить. До неё… Может быть потому, что Марина подходила этому дому как никто. Такая же теплая и уютная.

- Заболеешь! – прочитал по губам. Улыбнулся. Взял ее за руку и потерся лицом. Димка не собирался идти на поправку, а значит, нам еще как минимум несколько дней придется находиться с ней здесь бок о бок. И это так же плохо, как и хорошо. Потому что… Ну, как ее отпускать? Как?! После всего, что у нас было…

- Какое красиво место, – заметила Марина, когда я отбил вызов.

- Очень.

- Оно… тебе идет.

- Это место? – улыбнулся я, впрочем, понимая, о чем она.

- Твой дом.

Ага. Идет. И ей он идет тоже. Вот бы сказать – не уходи. Оставайся. Но так только в юности можно, наверное. Чтобы сразу в омут. Да с головой.

- Я должен извиниться за Янку.

- Глупости! Она взрослая девица. С нее и спрос.

- Не скажи. Это ж я ее такой воспитал.

- Как бы там ни было, твоя дочь в том возрасте, когда пора самой себя воспитывать.

- Не о таком любовнике ты, наверное, мечтала, - ляпнул я и только потом до конца понял, что сказал. Выматерился. Провел ладонью по затылку. – Извини, Мариш…

А та улыбнулась грустно.

- То есть уточнять, что я в принципе не мечтала о любовнике, не надо?

- Нет. – У меня невротично дернулась жилка под глазом.

- Ну, хорошо. А то я уж подумала, будто ты решил, что я от одного к другому в койку прыгаю.

- Да я вообще о другом! О том, что… - все больше нервничая, опять коснулся ладонью шеи. - Все сложно у меня в жизни. Понимаешь? А у тебя своих проблем полно. И я не уверен, что оно тебе надо. Мои проблемы…

Я ждал чего угодно… Но не был готов к тому, что Марина кивнет. Вроде как со мной соглашаясь. И обнимет меня, прижавшись к груди ухом.

- Я понимаю, о чем ты. Очень сложно все… да, Федя?

- Сложно. И в то же время легко.

- Нет. Сейчас гораздо сложнее… Когда опыт, шишки, страх… Проблемы, люди, которые за тобой хвостом тянутся. И за которых ты в ответе. Это все очень сложно. Начинать заново.

- Извини.

- За что на этот раз?

- За те слова о любовнике.

- А знаешь, я чего-то такого и ждала.

- Почему?

- Ну, как же… Тебе жена изменила. И, наверное, это нормально, что теперь для тебя любая женщина, решившаяся на измену…

- Не продолжай! Глупости это. Бред! – Я отстранил ее от себя. Удерживая за локти, заставил посмотреть на себя. И  чтобы прекратить это все, набросился на ее губы. Мне не хотелось думать о том, что она сказала. Не хотелось копаться в себе.

Мы больше не возвращались к этому разговору, как-то единодушно решив просто плыть по течению. И не планировать ничего. Понадеявшись на то, что время покажет, как будет… Марина приезжала к нам с Димкой к началу рабочего дня, мы работали, занимались домашними делами, пили чай на крыше, когда позволяла погода, и чем дольше это все длилось, тем трудней было мне ее отпускать. К тому же, после того первого раза нам так и не удалось с ней уединиться. Димка, кажется, был вездесущим. И перетягивал на себя её внимание только так. Парень очень нуждался в матери… Марину это вроде бы не напрягало. Она с радостью возилась с Димкой, называя его не иначе, как Дмитрий Федорович и на «вы».

- Федь…

- М-м-м?

- А почему Димка Федорович? Я-то поначалу решила, что он твой сын.

- Правда? Не староват ли я для такого юного сына?

- Шутишь, что ли? Или напрашиваешься на комплименты?

Под длинной скатертью это было не видно, но еще полчаса назад я уложил на колени Маринкины ножки и теперь легонько их поглаживал. Задав свой вопрос, та шутливо толкнулась в мой пах. А меня будто кипятком изнутри обожгло – тут уж не до шуток. Изголодался я по ней. Откашлялся.

- Отец Димки – мудак последний. Янка не захотела, чтобы ей хоть что-то о нем напоминало. Так Димка в мою честь стал Федоровичем.

Наш разговор прервал звонок в дверь. Марина спустила ноги. Я пошел открывать.

- Ну, привет!

- Миш? Какими судьбами?

- Дай, думаю, проведаю, – друг протянул мне пакет. - Вот. Это для Димки. А это для нас.

- Ты бы хоть предупреждал. Я еще работаю.

- Пятница! Короткий день, - отмахнулся Мишка. Стянул туфли и без приглашения, чувствуя себя явно как дома, пошел в кухню. В дверях запнулся.

- Марина, кажется?

- Добрый день.

- Михаил! Можно просто – Миша. А вы тут…

- А я уже ухожу. Федор Степанович, письма я отправила. Декларацию тоже…

Я растерялся. Еще минуту назад Марина никуда не собиралась! И я планировал провести с ней еще хотя бы пару часов. Чертов Мишка! Ему-то, понятно, одному после развода скучно. Хоть волком вой. Но у меня-то… у меня с ней на счету каждая секунда. И в этом плане предстоящие выходные вообще не радовали. Я по ней тосковал. С каждым днем все сильней и сильнее. Мне ее не хватало… и дело не только в физике. Из нас вообще вышли так себе любовники… Я надеялся наверстать упущенное в Турции. Поэтому, насколько смог, сократил свою деловую программу. Решив выжать максимум из возможности побыть с ней вдали от чужих глаз. А там уже, может, станет понятней, как нам быть дальше.

- Я отвезу. Миш, вы пока с Димкой на стол накрывайте.

И поужинать не успели! А я, между прочим, вино купил. Ее любимое.

- Что вы, Федор Степанович. Я пешком дойду.

- Там дождь.

- Значит, такси вызову.

- Собирайся! – рыкнул. И с чего эта ярость? Не с того ли, что вдруг показалось, будто мне это больше чем ей надо? Эти долбанные… ворованные минуты! – Буду через полчаса. Дим, развлекай гостя дорогого!

А тон такой, что подтекстом –  принесла же его нелегкая. Мишка, если и удивился – виду не показал. Может, привык к перепадам моего настроения, но скорее – просек все. Значит, мне не избежать еще и его расспросов! И пусть. К черту! Я даже хотел с кем-то об этом поговорить. Выпустить наружу то, что внутри кипело.

Из дома вышли молча. Спустились.

- Федь, я правда добралась бы сама…

- Василий что говорит? Когда машину починит?

- Завтра…

- Ну, вот и отлично. А сейчас я тебя отвезу. Если боишься, что муж что-то заподозрит – высажу у другого дома.

- Федь… - как-то устало вздохнула Марина. – Ну, вот чего ты добиваешься? Скажи! Чего ты хочешь?

- Тут скорее то, чего я не хочу!

- И чего же?

- Чтобы ты с ним была! Что тут непонятного?! И если ты мне скажешь, что он твой муж и имеет право…

- Не скажу! Хотя имеет, черт его все дери! Но… Думаешь, мне так легко… от тебя к нему и обратно. Ты за кого меня принимаешь, Таиров? За свою жену? Так я не она!

Я впервые слышал, чтобы она орала. Впервые видел ее такой… Ревность слепила, сводила с ума. Я предъявлял ей то, чего не должен был. И это только начало. Чем дальше – тем хуже будет. Надо быть дураком, чтобы этого не понимать.

- Извини, - выпалили синхронно. Одной рукой выкрутил руль, сворачивая в какую-то подворотню, другой – взял ее ручку. Я так привык за последние дни, что она рядом, что напрочь забыл о реальности. Остановился. Заглушил мотор… Повернулся к ней всем корпусом. Дернул на себя. Наши взгляды схлестнулись. Мне всего-то и нужно было, что продержаться эти долбаные выходные. А там командировка. И никого вокруг. Как раз время, чтобы подумать. Но что, если она права? Что, если где-то в глубине души я ей уже не верю? Чертова Алька! Чертова жизнь! Как все сложно-то…

Подхлестываемый каким-то безумием, собрал ее волосы. Мне они нравились – не передать. Стиснул, причиняя боль. Наказывая… И ее, и себя! Поцеловал. Свободной рукой шаря по груди. Которой она стеснялась, и от которой я сам с ума сходил… представляя то, что раньше, ввиду скудности фантазии и мыслей, не было. А теперь, не имея возможности получить то, что хочется, эта самая фантазия разгулялась так, что никакого сладу с ней не было. Я гладил, мял, сминал, выкручивал! Наслаждаясь ее тихими стонами, всхлипами. Тем, что её заводит, и не надо играть. Строить из себя того, кем я не являлся. Просто брать. Раньше этот номер только с Алькой прокатывал. Да… Я тоже сравнивал. Тут, наверное, иначе никак. Когда прошлое… хвостом тянется.

Марина дернула ремень. Звук расстегивающейся ширинки резанул слух. Я привстал, позволяя её руке проникнуть под резинку. Оголяя… Наваждение захлестывало нас все сильней. Это было неправильно. Вот так, в машине. Как преступники. Грязно… Но зная, что после она уйдет в свою жизнь, к другому… мне хотелось оставить на ней клеймо. И плевать, насколько это порочно и плохо. Я не знаю, собиралась ли она это делать, если бы я не подтолкнул её вниз. Я тогда вообще соображал туго. Кровь отхлынула от мозга и сосредоточилась - сами знаете, где. Она замешкалась, но все же накрыла меня губами. Чертов руль мешал, я съехал ниже. Не отпуская ее, направляя каждое движение. Удовольствие ослепляло. За каждой новой волной блаженства следовала еще одна, более мощная. Я взорвался и не отпускал ее, пока не выплеснулся весь.

Марина отстранилась. Выглядела, она конечно… помято. И дышала практически так же шумно, как и я сам. Где-то совсем близко кто-то засмеялся. Я осмотрелся – на лавочке у подъезда, чуть в стороне, тусовалась компашка подростков. Дерьмо… Конечно, они ничего не могли рассмотреть – затемнены стекла, но…

- Марин…

- Не надо… Я домой. Извини… Мне надо домой. До понедельника.