19

Когда вернулся домой, вошёл в квартиру, в прихожей сразу нарисовалась мама, оглядела с пристальным вниманием.

– Дима, ты почему телефон с собой не брал?

– Правда не брал? – он не притворялся, действительно удивился. – Забыл, наверное.

А что, мама уже названивала, проверяя, жив ли он и здоров?

– На нем куча входящих. Он тут почти не замолкая гудел.

Телефон сиротливо лежал на полочке для всякой мелочи. Дима забрал его.

Ну да, куча входящих, ещё и сообщения в мессенджере. Это кому же он так понадобился?

Ой, бли-ин! Ксюха!

Они же встретиться договаривались. А Дима даже не вспомнил о ней за всё время. Ни разу.

И делать-то теперь что? Как объясняться? Не скажешь же правду «Прости, Ксюш. Из головы вылетело». Любой другой, может, и сказал бы, но с ней так – как-то не по-человечески. И мыслей, будто назло, никаких не появлялось. Совсем никаких. А мобильник опять загудел, застонал, затрясся от ужаса, и голос в нём тревожно подрагивал.

– Дим! Дима. Это ты?

– Ксюш. Да, я. Кто ж ещё?

– С тобой всё в порядке?

Она не предполагала, что о ней могут забыть или расчётливо её продинамить, решила, с ним что-то произошло.

– Конечно, в порядке, ничего не случилось, – вваливаясь в собственную комнату и плотно прикрывая дверь, торопливо заверил он, но сразу спохватился. – В смысле, ничего особенного не случилось.

В телефоне воцарилось молчание. Дима метнулся к окну, чтобы из прихожей точно было не разобрать, что за бред он собирается нести в своё оправдание, и услышал, не столько осуждающее, сколько растерянное:

– Тогда… почему?

Ксюша остановилась на вопросе, не уточняя, не конкретизируя, предполагая, что он и так всё поймёт. И пришлось договаривать за неё, теперь уже медленнее и предпочтительно многословней, выторговывая себе дополнительные секунды на подумать:

– Почему я не пришёл? Извини. Ксюш, извини! Я сейчас всё объясню. Понимаешь…

Да что бы такое сказать?

– Ну-у, пока ехали домой, машина заглохла. Пытались сами что-то сделать, а не получилось.

Вроде бы вполне реалистично, но Ксюша почему-то засомневалась:

– Правда, заглохла?

– Ну да! – решительно подтвердил Дима.

– Или всё-таки что-то другое, а ты просто не хочешь сказать?

– То есть?

Неужели она знает? Что на самом деле он сначала просто торчал дома, потом отвозил гостью. Может, случайно увидела? Но – как, когда, где?

– Не хочешь сказать, чтобы я не волновалась, – пояснила Ксюша. – Вдруг вы попали в аварию.

– Да ну что ты? – выдохнул Дима с облегчением. – Какая авария? Не накручивай, реально заглохла.

– Но я тебе звонила, а ты не отвечал. – Нет, она не обвиняла, похоже, она тоже оправдывалась. – И я подумала…

– Ксюш, – перебил он. – Ну не отвечал просто потому, что не слышал звонков. Звук оказывается был отключён. – С каждой фразой врать становилось всё проще, хотя звук действительно был отключён, и эти совпадения по мелочам только ещё больше вдохновляли. – А пока то да сё, замотались. Искали, кто бы до сервиса подбросил, потом ехали, и там ещё договаривались.

И, конечно, папа не мог подобное сделать в одиночку, отправив сына домой. Ага. Но Ксюша зацепилась за другое.

– А сам почему не позвонил? Не предупредил. Ты же мог, если…

Если был жив, в здравом уме и твёрдой памяти.

– Да, конечно, мог, – опять перебил её Дима. – И как раз хотел, когда домой вернулись, а оказалось телефона нет. Я его в машине забыл. Пришлось за ним опять до сервиса пилить. Ну, честно, не было никакой аварии. – И желая окончательно её успокоить, добавил: – А, чтобы ты совсем уж поверила, убедилась, ну, хочешь, я сейчас подъеду.

И опять Ксюша ответила не сразу, сначала переспросила с осторожностью:

– Подъедешь? – то ли сомневалась в истинности его слов, то ли, словно камешек перекатывая фразу в собственном сознании, вникала в её смыл, рассматривала с разных сторон, потом всё-таки определилась, проговорила убеждённо: – Не надо. Я верю. И я уже дома.

Но от этого её искреннего и рьяного «Я верю» на душе стало паршиво, и потому в ответ вырвалось само, не менее рьяное:

– Я и к дому твоему могу. Только адрес напомни.

– Правда, подъедешь? – кажется, она улыбалась. – Прямо сейчас?

– Конечно, – по-прежнему вдохновлённо заверил Дима. – Я же сказал.

– Но…

И уже в который раз он не дал ей договорить:

– Ксюш, всё! Уже еду. Скоро увидимся. Адрес давай.

– Я сообщением скину. Чтобы тебе не запоминать.

– Ага. Хорошо. Всё, до встречи.

Дима убрал от уха телефон, и как-то сразу трезвые мысли включились, и он спросил сам у себя: «И?»

Что это вообще было? Настолько заврался, переборщил? Сначала ведь подумал, как обычно, вот он поклянётся непременно доказать, что способен на подвиг, и Ксюша успокоится, примет заверения только на словах. Тогда и он успокоится, выдохнет с облегчением, что на самом деле ничего не пришлось делать, просто пламенно пообещать. А тут нафига-то рванул дальше: «Подъеду! Конечно! Уже в пути!»

А может, он всё правильно решил? И лучше уж встретиться с Ксюшей, чем торчать дома и думать, перебирать события вечера и собственные ощущения.

Мама возилась на кухне, а отца Дима нашёл в гостиной.

– Пап, можно я опять машину возьму?

– Куда ты собрался? – озадачился тот.

– Я… – Дима остановился, так ничего толком и не сказав.

Потому что не может он взять машину, та же в сервисе. Точнее, Ксюша думает, что в сервисе. Значит, придётся на общественном транспорте.

– А не, пап, не надо. Я так, своим ходом.

Не дожидаясь новых расспросов, вышел в прихожую, но в ней тут же возникла мама:

– Дима, куда ты?

– Я недолго, – опять пообещал он. – Скоро вернусь. Честно, скоро вернусь. – Вынул из кармана и продемонстрировал мобильник: – И телефон – беру.

Мама кивнула, пусть и неохотно, не стала выведывать подробности. Хотя ей не всегда удаётся, относится к нему, как к взрослому, пытается контролировать, будто он до сих пор школьник, пятиклассник какой-нибудь.

Выходя из квартиры, Дима открыл присланное Ксюшей сообщение, прочитал адрес. Угу, понятно. Он примерно знает, где это. Найдёт без проблем, даже маршрут в интернете узнавать не понадобится. Дойдя до остановки, сел в подходящий троллейбус, устроился на свободном месте, уставился в окно.

Раньше по такому поводу он не просто бы ехал, летел бы, не замечая дороги, и радовался, а сейчас – досадно. Что увлёкся, наобещал лишнего в нелепом романтическом порыве, подогретом разбушевавшимся от запредельного количества вранья воображением и растревоженной совестью.

И почему всё так переменилось?

Сойдя с троллейбуса и углубившись в запутанный лабиринт дворов, Дима позвонил сам, доложился:

– Ксюш, я уже почти пришёл.

– Ага. Я сейчас выйду, – обрадованно откликнулась она.

Значит, в гости к ней заходить не придётся, светиться перед её родителями. Наверняка ведь сейчас они дома. А жаль. Не того, что светиться не придётся, а того, что у Ксюши в квартире есть кто-то ещё.

Она ждала на углу длинной, словно из деталей детского конструктора, сложенной из отдельных корпусов многоэтажки. Дима развёл руками и заговорил ещё на ходу:

– Ну всё, убедилась? Как видишь, живой и абсолютно целый. – Он остановился перед ней, добавил раскаянно: – Извини, просто так получилось.

Ксюша сделала шаг навстречу, приникла к нему, запрокинув лицо, негромко, но чувственно проговорила:

– Убедилась.

Дима обнял её, погладил ладонью по спине. Непонятно, почувствовала ли она это через толстую зимнюю куртку. Кажется, почувствовала, прижалась теснее, улыбнулась. А ведь у неё волосы тоже не слишком тёмные, и уж точно мягкие.

– Можешь шапку снять?

Ксюша удивлённо распахнула глаза:

– Зачем?

Он не стал объяснять, просто протянул, трогательно изогнув брови:

– Ну, пожа-алуйста.

– Ну, хорошо, – Ксюша улыбнулась уголками рта, по-прежнему немного растерянно, стянула с головы пёструю трикотажную шапочку, неосознанно тряхнула волосами.

Удивительно – обычно она такая уверенная, а сейчас тихая, послушная, чуть ли не робкая. Действительно, так за него переволновалась? Или всё из-за того, что Дима уже дважды неявно её продинамил? Один раз – отложив свидание из-за чужого ноутбука, второй раз – опоздав на пару часов якобы из-за папиной машины.

Он запустил пальцы в чуть растрепавшиеся пряди, провёл по ним. Действительно мягкие. Приятно.

Ксюша, не отрываясь, смотрела в его лицо, наверное, пыталась поймать взгляд, чтобы он увидел скрывающиеся в нём чувства. Или, скорее, не скрывающиеся, наоборот, ясно обозначенные. Но Диму не волновали её глаза. Он осторожно отодвинул закрывавшую лоб чёлку, ласково коснулся виска. Рука медленно заскользила вниз.

– Дим! – судорожно выдохнула Ксюша.

– Тихо, – чуть слышно произнёс он, приложил указательный палец к её губам.

Пусть она лучше ничего не говорит.

Он убрал руку от её лица, наклонился к нему, едва почувствовав губами её губы, закрыл глаза.