22

– Мама тут ни при чём, – признался Дима. – Это я. Я хотел вас пригласить. Всё равно куда. Не важно. Куда вы решите. – И тут же уверенно исправился: – Ты решишь.

– «Вы», Дима, – поправила его Алёна. – Всё-таки «вы».

– Ну, мы же не на занятиях, – упрямо возразил он, напомнил: – А знакомы давно. С детства.

И не скажешь, что неправ. Ей ведь даже шестнадцать исполнилось уже после того, как он родился. Можно считать, ещё ребёнок, хоть и не маленький. Но у неё тоже есть свои весомые аргументы.

– И всё равно – в данный момент я для тебя прежде всего преподаватель.

Дима на секунду опустил глаза, но вовсе не из-за смущения, и вновь посмотрел прямо.

– И даже когда мы не в универе?

– Даже, – подтвердила Алёна убеждённо, а он сжал губы, будто старался удержать улыбку или усмешку.

– Но вы-то меня называете на «ты».

И ведь опять он прав. На занятиях как-то само выходит, называя студентов по фамилии или полным именем, обращаться к ним на «вы», а сейчас действительно сработало то, о чём он говорил.

– Извини. Буду тоже на…

– Не надо, – не дав закончить фразу, перебил Дима. – И вы не ответили. По поводу приглашения.

Упёртый и рассудительный, легко не собьёшь с толку, да только у Алёны вариант для него всего один:

– Нет.

Коротко и просто, без дополнительных слов и объяснений, но он не отступил.

– Почему?

– Потому что я не встречаюсь со своими студентами. Элементарная профессиональная этика.

– Но я же не только ваш студент.

– Я помню. «Мы знакомы давно. Ещё с детства». Но ты тогда был совсем маленьким, а я уже почти взрослой. И это тоже никуда не ушло. Я тебя намного старше.

Он задумался всего на мгновение, потом дёрнул плечами.

– Это так важно? Вот мне – без разницы.

– А мне, – Алёна сдержанно и чуть снисходительно улыбнулась, – нет.

Хотя импонировало – его чуть наивное прямодушное упрямство, без всяких этих полудетских дурацкий заигрываний или провоцирующих нахальных выходок, которые обычно в ходу у студентов. Только оно всё равно ничего не изменит.

– И ещё раз повторю, – добавила Алёна. – Я веду у тебя занятия, мы – преподаватель и студент. Что исключает любые другие отношения. И поэтому…

Она собиралась сказать, что разговор окончен и она уходит по своим делам, но Дима опять перебил:

– Знаете… – произнёс и замолчал.

Не иначе сейчас последуют многочисленные банальные предположения: «А если бы я не был вашим студентом. А когда вы перестанете вести у нас занятия» и прочее и прочее. Но прозвучало неожиданное:

– …что самое странное?

– И что же? – уточнила Алёна сухо.

– Почему вы не сказали, что я вам просто не нравлюсь? Разве это не самая убедительная причина? И вы же не боитесь говорить честно. А такого не сказали. Тогда, получается, это – неправда?

Дима посмотрел со скрытым торжеством, уверенный, что удачно её подловил, и наверняка даже не подумал, что подобный момент она просто не рассматривала из-за его полной невозможности и нелепости.

– А ты отлично выводишь взаимосвязи. Вот только…

В который раз ей не дали договорить, но теперь уже не Дима. Дверь «Преподавательской» внезапно распахнулась, из-за неё выглянула Нина Викторовна, заметила Алёна и громко сообщила:

– Алёна Игоревна, хорошо, что вы не ушли. У вас тут телефон звонит.

Алёна обернулась в её сторону, махнула рукой.

– Да, спасибо. Уже иду. – На прощанье коротко глянула на Решетникова, чтобы произнести, приобрётшее уже какой-то особый смысл: – До свидания, Дима. – И решительно двинулась в сторону «Преподавательской».

Больше она не остановится, что бы он ни сказал. Хватит. Сразу надо было так поступить, а не вестись на его непредсказуемые загадочные фразы.

А телефон не дождался её и уже замолчал. Номер совершенно незнакомый. Скорее всего, реклама или какой-нибудь соцопрос, но не важно. А если важно, то сами перезвонят. И Алёне всё-таки надо дойти до деканата, правда, приблизившись к двери, она уже не столь решительно распахнула её.

Если Дима по-прежнему поджидает её в коридоре? А ведь совсем не хочется возобновлять их бессмысленный диалог. Она действительно не встречается со своими студентами, даже с такими, с которыми знакома на особых условиях. А может, тем более с такими. И что на самом деле очень странно – это подобный выверт реальности.

Когда-то Алёне казалось, она бы что угодно легко отдала, лишь бы навсегда остаться с Глебом, лишь бы он её полюбил, не как младшую сестрёнку, а как девушку. Это было её самым страстным желанием, из тех, которым, если верить сказкам, книгам и фильмам, непременно суждено исполняться. Но оно то ли затерялось среди других, то ли слишком долго лежало на рассмотрении в судьбоносной небесной канцелярии, а спустя долгое время вдруг всплыло, попалось кому-то там на глаза, и этот кто-то запоздало выдал вердикт «Исполнить по мере возможности», и его подчинённые не смогли придумать ничего лучше, только вот так – не сам Глеб, а его сын, копия, дубликат. Зато выглядел он, совсем как Глеб тогда, наверное, чтобы не слишком бросались в глаза упущенные сроки. Но характером, похоже, пошёл в мать, такой же целенаправленно хваткий и проницательный, способный замечать скрытый смысл у действий и слов.

А вот здесь особенно интересно. Что бы ощутила Лиля, узнай о сегодняшнем разговоре? То же самое, что и Алёна, когда услышала, Глеб не только встречается, но и женится на другой. Встревожилась бы? Посчитала бы, что ей пытаются отомстить за прошлые неудачи, отобрав не одного так другого?

Кстати, ещё неизвестно, какой бы из этих вариантов ударил по ней чувствительнее и больнее.