33

Они так и промолчали всю дорогу. Но стоило машине подъехать к подъезду, остановиться, Глеб развернулся к Алёне, но не для того, чтобы попрощаться. Спросил:

– А кто это был с тобой? Вчера.

– Шарицкий, – бесстрастно доложила она. – Андрей. Мы с ним в одном классе учились.

– А-а, – протянул Глеб. – Помню. – И через короткую паузу добавил: – И что у вас?

– В смысле?

– Вы с ним встречаетесь?

Алёна поняла, прекрасно поняла, о чём он хотел узнать, какие вкладывал значения в слова, и даже, наверное, поняла, почему. И, скорее всего, из-за этого не получилось ответить просто и прямо, чтобы не потребовалось лишних вопросов. Словно решила поддразнить.

– Ну да. По старой памяти. Но вообще-то он женат.

– И? – Глеб хотел создать впечатление, что ему не слишком-то интересно, что спрашивает как бы межу прочим, но не совсем вышло. Цепкое внимание ясно проступило во взгляде.

– Что «и»? – сухо уточнила Алёна. – Хочешь услышать, что он так же, как ты? И что я тоже в этом участвую. И тогда тебе станет легче. – Она мотнула головой. – Нет, Глеб. Знаешь? Тут я ничем не смогу тебе помочь. Мы просто встречаемся. По-дружески. Кофе пьём. Он меня до дома подвозит. Потому что работает рядом с университетом, и временами так получается, что уходим домой одновременно. И больше ничего. Как бы тебе ни хотелось.

Глеб свёл брови.

– Алён, послушай. Всё…

Она перебила:

– Я же сказала, не надо мне ничего объяснять. И оправдываться не надо. Не моё дело. Совсем не моё.

Она же действительно так считала и с самого начала дала понять, нет смысла в долгом разговоре, её не интересуют причины его поступков, она не собирается осуждать, а уж тем более вмешиваться и пытаться что-то исправить. Они – взрослые люди, очень взрослые, и их жизни давно уже проходят не параллельно, и даже не перпендикулярно, а независимо друг от друга, сами по себе.

Глеб не торопился сказать что-то ещё, но не отводил взгляда и напряжённо, хотя и не слишком заметно покусывал нижнюю губу.

– Или тебе именно это и нужно? – предположила Алёна. – Ну, тогда… я правда могу послушать. Как раньше. Мы же многое могли обсуждать.

И всё равно, даже получив разрешение, Глеб заговорил не сразу. Глубоко выдохнул, чуть отвернул голову, посмотрел прямо перед собой сквозь лобовое стекло и только тогда произнёс:

– Тебя задевает?

– Меня? Задевает? – Алёна не ожидала услышать именно подобное. – Почему? Я ещё раз должна повторить, что меня это не касается?

– Но ты… слишком остро реагируешь.

– Ну, может быть, – согласно кивнула она. – Но я всегда остро реагирую. Если ты помнишь? Иногда сдерживаюсь, иногда нет. Сейчас, конечно, реже, но случается. Не настолько я изменилась. – Ну, не хотела Алёна, не хотела произносить всё это, но, если Глеб сам пожелал, так и быть, она выскажет прямо: – И мне действительно очень странно. Потому что я-то хорошо помню, ведь ты не раз повторял: «Я рад, что на ней женюсь. Что женился. Я её очень люблю».

– Тогда так и было.

– А теперь куда-то делось?

– Не теперь, – возразил Глеб. – Раньше. Ты ведь в курсе, почему мы поженились. А без этого, скорее всего, через какое-то время просто бы разбежались.

Насколько же трудно оказалось удержать пытающее вырваться наружу многозначительное, высокомерное: «А я же говорила!» Говорила, ещё тогда, двадцать лет назад, хотя ей было всего пятнадцать, и то понимала. Но Глеб упрямо убеждал, что всё просто замечательно, что именно о подобном и мечтает, и то, что он женат гораздо важнее мимолётного желания. Или даже не мимолётного. И ведь правда верил в это, если утверждал: «Тогда так и было». Но почему же сейчас стало совсем не так?

Со временем чувства тоже ветшают? Как обычные вещи. Или просто меняется их значимость. А может, меняются обстоятельства и взгляды на жизнь, и тогда уже кажется, что вот это не настолько существенно и принципиально, как виделось раньше, им вполне можно поступиться, а через это – переступить.

– Но ведь ты всё равно продолжаешь жить с ней, – напомнила Алёна.

Глеб вскинул голову, и на несколько секунд появилось ощущение, что они вернулись в далёкое прошлое, когда он посматривал на Алёну чуть свысока, как старший на младшую, как мудрый на неопытно-простодушную, как взрослый на мелкую, покровительственно и чуть снисходительно.

– Ну, в принципе, у нас же всё неплохо, – произнёс он весомо. – Ни скандалов, ни особых ссор. Она старается. И по дому всё делает, и для меня, и для Димки. Даже упрекнуть особо не в чем. И я же не могу её выгнать. У неё и жилья своего нет. И работы. Поэтому даже просто уйти и бросить не могу. Вот так, ни с чем. Она же Димкина мать. Мать моего сына, – повторил, чётко проговаривая и отделяя слова, но не замечая, что сам за весь монолог ни разу не назвал свою жену по имени. – Она о нём заботилась, она его вырастила. И он наверняка тоже не поймёт.

Алёна дёрнула плечом.

– Ему почти двадцать, а не пять. Сомневаюсь, что не поймёт. Но, конечно, не факт, что примет. Тем более, сразу. – Она опустила глаза, но уже через мгновение опять заглянула собеседнику в лицо. – Но, знаешь, Глеб. Может, ты только прикрываешься этим? А настоящая причина вовсе не в Лиле. Что она без тебя не проживёт. И не в Диме. В тебе самом. – Скорее всего, произносимые ею слова звучали слишком жёстко или даже зло, и складывалось впечатление, что Алёна просто отрывается за прошлое, за свои напрасные надежды. Но нет. Она всегда говорила откровенно, что думала. – И ты просто трусишь, боишься что-то делать, что-то менять. Но больше всего боишься показаться плохим. Ты же любишь быть хорошим. Ведь так? Вот и желаешь таким остаться, пусть даже чисто номинально. Но… ты ведь изменяешь. Своей жене. Хотя, скорее всего, там у тебя не слишком серьёзно. Опять же, чтобы сильно никого не обидеть. И, возможно, та женщина, уже не первая, и не последняя, и может быть даже не единственная.

– Алён, прекрати! – не выдержал Глеб, тоже посмотрел не слишком приветливо. Брови опять сведены, а глаза слегка сощурены. – Ты… Вспомни! Ты же сама тогда хотела…

Он умолк многозначительно, благородно ограничился намёком, не стал пересказывать в подробностях, как она повела себя.

– Глеб! Тогда! Именно – тогда. Мне было – восемнадцать. А ещё было очень обидно. Потому что твоя Лиля оказалась, не такой уж замечательной, как ты меня убеждал. Но я-то и раньше это знала, а ты всё равно выбрал её. А она на тебя орала. И сбежала, бросив одного с ребёнком, хотя ты пришёл с работы, с суточной смены. А я бы никогда такого не сделала. Ну я так думала, что никогда. И со мной тебе было бы лучше. Но ты был с ней. – Алёна перевела дух, поморщилась досадливо, что опять рядом с ним не сдержалась, опять отреагировала остро, по-детски. – Хотя, зачем я объясняю? Сейчас это вообще неважно. Потому что было давно. Очень давно. Да там и осталось.

Но Глеб, кажется, так не считал. Чуть сдвинулся в Алёнину сторону, протянул руку, коснулся её щеки, упёрся большим пальцем под подбородок, приподняв его, а потом потянулся сам.

Неужели случится? Спустя столько лет. То, что когда-то она так мучительно, так отчаянно ждала и желала. А взгляд словно приклеился к его губам, и слишком волнительно, даже сердце частит и дыхание сбивается, и чувствовать начинаешь гораздо раньше, чем оно произойдёт.

Она бы что угодно отдать за его поцелуй. Что угодно, не раздумывая. Раньше. Но не теперь. И когда до касания оставалось совсем немного, Алёна упёрлась ладонью Глебу в плечо, отталкивая его прочь.

– Чёрт! Решетников! Ты в своём уме? Ты думаешь, я и сейчас поведусь, растаю? Да после той девицы… Только дело даже не в ней. Хотя и в ней тоже. Я не… – Она не стала договаривать, в очередной раз растолковывать, объяснять, торопливо распахнула дверь. – Всё, я пойду. – Выбралась из машины. – Спасибо, что подвёз. – И тут же отвернулась, заспешила к подъезду, не прощаясь.

Потому что «Прощай» звучит выспренно и нелепо, «Пока» – слишком легкомысленно, а «До свидания»… Ну уж нет уж. Пока точно никаких свиданий. Но и никаких звуков поблизости помимо стука её каблуков: ни шума мотора, ни шороха шин по асфальту.

Почему Глеб не уезжает? Чего ждёт? Неужели предполагает, что она передумает, вернётся? Но почему бы тогда ни выйти из машины, ни окликнуть? Ей всё нужно сделать самой? Чтоб потом он мог спокойно сказать: «Я рад, что так получилось».

А если и правда – стоит вернуться. Если в этом действительно есть смысл. Ведь у Алёны наверняка, в отличие от той другой, получится отобрать Глеба у Лили. Пусть даже с опозданием на много лет. Ну и что? Считают же: лучше поздно, чем никогда.