43

Алёна не смогла оценить и осознать услышанное вот так сразу, зато логический обоснованный или, скорее, спровоцированный бестактным обывательским любопытством вопрос вылетел на автомате:

– Почему?

Шарицкий отвёл глаза, дёрнул бровью и уголком рта.

– Посчитала, что недостаточно счастлива. И нет смысла тянуть дальше.

Она не поняла, толком не поняла, что он имел в виду, но уточнять не стала и лицо делать сочувственное. Заметила проходящего неподалёку официанта, проговорила задумчиво:

– Слушай, Андрюш. Может, лучше не десерт? А?

– Выпить хочешь? – безошибочно определил Шарицкий.

– Хочу, – подтвердила Алёна. – Да хоть опять пива. Только уже не безалкогольного.

Андрюха кивнул:

– Да и я тоже. Но я ж за рулём.

– Ну, придумаем чего-нибудь. Можно будет такси вызвать. Хотя тогда придётся машину тут оставлять.

– А знаешь, что? Давай купим чего-нибудь. Не здесь, в магазине. Они же на каждом шагу. А потом посидим. У тебя или у меня.

– Давай.

Они рассчитались с официантом, затарились в ближайшем супермаркете, а потом устроились дома у Шарицкого, потому что, как оказалось, до него было ближе. И ещё:

– Ты, кстати, и переночевать у меня можешь. Чтобы никуда не тащиться. Комнаты-то две.

Алёна согласилась, хотя про себя решила, потом всё-таки вызовет такси и уедет домой. Ну, не надерутся же они до полной невменяемости, чтобы вырубиться, не сходя с места. Так, выпьют немного, чтобы стало тепло и расслабленно, чтобы растворился осадок от неудачного разговора, наболтают ещё больше, как всегда, поржут, поприкалываются, вспомнят молодость.

Они об этом и говорили, сидя у Шарицкого на кухне (а ничего так, миленько, уютненько, диванчик удобный – можно устроиться вдвоём на некотором расстоянии, откинуться на спинку), неторопливо потягивая из бокалов вино: о школе, о родителях, о работе. О том, что форма у мчсников очень приятного цвета (Алёне нравится), такого зеленовато-синего, насыщенного, тёмненького, эффектного, особенного в комплекте с оранжевым беретом («Шарицкий, а у тебя берет есть?» «Есть, есть! Хочешь померять?» «Не. Хочу на тебя посмотреть. В берете» «Ну, давай потом. Влом в комнату тащиться»).

Она рассказала, как недавно встретила Снежу Мухину, что у бывшей оторвы и безнадёжной троечницы теперь свой бизнес – большой салон красоты. А когда уже достаточно для того набрались, и всё наконец-то перестало восприниматься слишком пронзительным, драматичным и сложным, Алёна, заранее придав лицу наивно-виноватое выражение, произнесла:

– Андрюш, ты скажи, если я не в своё дело лезу, я тогда замолчу. Но всё-таки. А что ей было не так? Жене твоей. Почему она недостаточно счастлива?

На этот раз Шарицкий долго не ломался, правда, взгляд отвёл, но выговорил легко, без заминок, хотя и чуть патетично:

– Потому что ей не нужна благотворительность.

– В смысле?

– Ей нужна настоящая семья и искренние чувства, – пояснил он, покачивая бокалом в такт словам, видимо, цитировал почти дословно: – А не такое – просто находиться рядом, изображая примерного мужа. Но при этом постоянно думать совсем о другой.

Ну, ничего себе! Опять слишком неожиданно и необъяснимо.

– Ты что, ей изменял? – поражённо воскликнула Алёна.

– Нет, конечно.

– Тогда я не понимаю. Что значит «думая совсем о другой»? О чём это? – она тряхнула головой, пытаясь расставить раскатившиеся мысли по местам. – У тебя, правда, другая есть?

– Ну, как есть? – Шарицкий сжал губы, выгнул брови, а потом с силой втянул воздух и выдал на выдохе: – Я её люблю, но она об этом даже не подозревает.

Так, так, так! Алёна отставила бокал на стол, чтобы случайно не грохнуть от удивления, подалась вперёд, уточнила, а то вдруг неправильно поняла или расслышала:

– Но жена про неё знала?

– Догадывалась, – поправил Шарицкий, но тут же сам передумал. – А может и уверена была. – Привёл в доказательство: – Говорит, я каждый раз могу точно определить, что ты с ней сегодня виделся.

– Но та, другая, даже не подозревает, – вспомнила Алёна, хмыкнула, взяла со стола бокал, опустошила его за один глоток и поставила обратно. – Хотя ты с ней периодически видишься.

– Угу, – кивнул Андрюха.

– Да кто ж она такая? – ошарашенно возопила Алёна, но Шарицкий не ответил. Вообще, кажется, сделал вид, что она не задавала вопроса, пялился куда-то в перспективу, пил вино маленькими глотками.

Решил отмолчаться? Ну, нормально! Ведь почти уже признался. А самое главное, значит, собрался скрыть, и надеется, что у него получится?

Ага! Как же! Алёна будет донимать его уточняющими вопросами, пока ему не надоест, и он не расколется.

– И давно ты с ней знаком?

– С кем?

Она, конечно, пьяная, но не до такой степени, чтобы сбить её настолько незатейливым способом.

– Вот сам и скажи с кем. Тогда и спрашивать не буду.

Шарицкий немного подумал и сообщил:

– Очень давно.

– Тогда, – Алёна сосредоточилась, – может, это одна из тех, с которыми ты в школе встречался?

– Ну, можно и так сказать, – откликнулся Шарицкий. – Хотя, – он махнул рукой, – не важно.

Да конечно!

– Я понимаю, что не моё дело, – пробормотала Алёна раскаянно, – поэтому тебе не обязательно говорить. Но любопытно же!

– У тебя вино закончилось, – спохватился Андрюха. – Давай налью.

Опять решил её отвлечь, увильнуть от темы.

– Шарицкий!

Он всё-таки налил вина Алёне в бокал, потом развернулся к ней, посмотрел прямо, спросил, но опять о какой-то не относящейся к делу ерунде:

– А знаешь, какая моя самая большая мечта? Всегда была.

– Стать спасателем и всех спасать, – отчеканила Алёна, посмотрела с упрёком.

– Не только, – возразил Шарицкий.

– А ещё какая?

– Сделать… вот это.

Он вдруг придвинулся вплотную, решительно протянул руку, обхватил ладонью её затылок, привлёк поближе к себе и… жадно приник к губам.