46

На следующий английский Дима просто не пошёл. Улучил момент, свинтил от Ростика и Ксюши, чтобы без вопросов.

От Ксюши, конечно, почти сразу прилетело сообщение: «Дима, ты где?» Он торопливо набрал: «Иду домой. Надо». А дальше можно не отвечать, хотя мобильник ещё пару раз пискнул, сигналя о новых посланиях. Да и фиг с ним.

Поначалу он правда рванул домой, предполагая, что там сейчас никого. Отец, естественно, на работе, а мама на очередных курсах по фитодизайну или какому-нибудь кулинарному фэн-шую, или мотается по магазинам, или куда-нибудь отправилась с соседкой, которая тоже страдает от безделья. Но та оказалась дома и тут же привязалась с вопросами:

– Дим, ты почему так рано?

– Я недолго. Сейчас уйду.

– Куда?

– В универ, конечно.

– А зачем приехал?

– Забыл.

– Что?

– Флэшку.

– А что там?

– Мам, ну тебе-то не всё ли равно? Словно ты разбираешься.

Значит, остаться дома – не вариант. Но он и сам уже понял, что не сможет сидеть на месте. Лучше идти, ещё лучше ехать.

Жаль, что нет собственной машины. Может, поговорить с отцом, и тот согласится, хоть на бэушную, хоть на попроще, а, если это настолько принципиально, Дима вернёт ему деньги, постепенно. А водить он умеет, права есть.

Сейчас бы самое то – катить куда-то, без цели, сосредоточившись на дороге, не отвлекаясь на лишние мысли и ощущения. А тех – слишком много. Надоели. А когда просто идёшь, они всё равно упрямо лезут.

Мало того, что сдала отцу, ещё и на занятиях смотрит насквозь, будто он прозрачный или его совсем не существует. Дима, конечно, не очень помнит, без подробностей, что там происходило, о чём говорил, но главное-то прочно отпечаталось в памяти. И нет, не смущает, не вызывает сожалений. Не хочется отмотать назад, чтобы в новом варианте уже не сделать, а вот прокрутить вперёд – очень даже. Чтобы всё, что сейчас, незаметно промчалось мимо вплоть до того момента, когда станет либо спокойней, либо определённей.

Когда просто бродить надоело, Дима зашёл в кафе, взял двойной эспрессо, хотел, чтобы отвлечься, пошарить в инете и тут выяснил, что телефона в карманах нет. Потерял – вряд ли. Скорее всего, забыл дома, когда, войдя в комнату, привычно швырнул мобильник на кровать, а, выходя, о нём даже не вспомнил. Или даже намеренно на него забил, чтобы не донимали звонками и сообщениями.

Ну и ладно.

В кафешке было достаточно оживлённо, все столики заняты, и через несколько минут возле Димы остановилась какая-то девушка, тоже с кофе и маленьким маффином, спросила, можно ли занять свободное место. Он кивнул, а девушка уселась на противоположный стул, сначала молчала, пила и ела, потом заговорила.

Не клеилась, рассказала, что приехала из районного городка в какое-то там управление, но запуталась с маршрутами транспорта и, кажется, оказалась в совсем другом районе. Вместе разобрались с Яндекс-картами и номерами автобусов в её телефоне, потом ещё поболтали ни о чём, и она ушла.

Он тоже ушёл и опять бродил по улицам. Выпитый на пустой желудок двойной эспрессо вдарил по мозгам, и окружающий мир чуть поплыл, даже замутило немного. Или это от голода? Значит, пора возвращаться?

Уже дома, прямо в прихожей столкнулся с отцом и понеслось.

– Дим, ты где был?

– Гулял.

– С кем?

– А обязательно с кем-то?

– Не обязательно. Но почему без телефона?

– Ну, забыл. А что, без телефона никак нельзя?

Отец сдвинул брови, глянул прицельно:

– Или нарочно оставил?

Дима не стал возражать.

– Ну или нарочно. Как скажешь. А в чём проблема?

– В тебе, Дим. Что с тобой творится?

– А что со мной творится?

– Хватит уже придуриваться! – сорвался отец. – Так и будешь повторять за мной?

– А что ещё делать? – Дима, не торопясь, снял куртку, повесил, не нагибаясь, принялся стягивать кроссовки. – Я просто не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я гулять не имею права?

Отец недовольно выдохнул, но согласился:

– Имеешь. – И добавил: – Ксюша твоя приходила, беспокоилась, что никак не может до тебя дозвониться.

– Так я ж телефон дома оставил, – равнодушно напомнил Дима. – Вечно Ксюха паникует без причины.

А отец опять прицельно вперился:

– А точно, без причины? – Помолчал пару секунд, а потом выдал, но уже не столько громко, видимо, не желал, чтобы мама услышала: – Откуда у тебя в телефоне Алёнин номер?

Ну, ясно.

– Откуда и у тебя. Она же тут сама при всех говорила. – Дима наконец разобрался с кроссовками, ногой отпихнул их в сторону, и тоже уставился на отца: – А тебе кто право давал в моём телефоне рыться? Тоже стал как мама? Проверяешь?

Но тот проигнорировал его негодующие вопли.

– Ты сейчас опять у неё был?

– А-а! – с пониманием протянул Дима. – Так вот в чём дело.

Он направился в свою комнату. Отец, конечно, двинулся следом, зайдя, плотно закрыл дверь.

Ну и отлично. Значит, и Диме теперь можно высказывать, не сдерживаясь, ни в словах, ни в громкости.

– Тебя это больше всего беспокоит? А что вдруг? Ревнуешь? Боишься, что я её у тебя уведу?

– Ди-ма! Какой бред! Откуда ты взял, что между нами, вообще, что-то есть? Это она тебе так сказала?

– А разве неправда?

– Нет, – отрезал отец. – И при чём тут я? Дело в тебе. Как ты у неё оказался прошлый раз?

Получается, Алёна не наболтала лишнего, не стала ни жаловаться, ни выдавать с потрохами.

– Ну-у-у, – протянул Дима, нарочно подольше, а когда надоело, произнёс: – У Ростика выпил для храбрости и пришёл признаться, что люблю её.

Отец изменился в лице. Выражение такое, словно сын, ну, что ли родину предал или убил кого, и всё уже, финиш, нет ему ни спасения, ни прощения. Дима усмехнулся украдкой, торопливо исправился:

– Да шучу я. Не помню. Наверное, с Ростиком куда-то попёрлись. А потом разошлись. – Повторил ещё раз: – Ну, не помню. – Заверил: – И сейчас я у неё не был. Не волнуйся. – Опять усмехнулся и, не сдержавшись, выложил: – Я для неё слишком маленький. Ещё и студент. А она со своими студентами не мутит. У неё принципы.

У отца желваки вздулись на скулах, глянул напряжённо и сумрачно:

– Ты откуда всё это взял?

– А ты догадайся.

– Дим! Это…

Да сколько можно? Лезть в душу, препарировать его по-живому. Неужели же не видно, насколько ему говорить о подобном непросто. Хотя отец всегда такой, замечал только то, что на поверхности, не заглядывал в глубину. Не умел. Или не желал специально? Искренний, бесхитростный, прямолинейный.

Вот и Дима, как он, не станет дальше слушать, а тоже выскажет бесхитростно и прямо:

– Всё, пап! Хватит! Я в туалет хочу.

Он обогнул отца, распахнул дверь, действительно потопал в сторону туалета, посидел там подольше, чтобы отцу не пришло в голову поджидать на выходе. Тот не поджидал, уже о чём-то трепался на кухне с мамой, и Дима спокойно вернулся в комнату.

В первую очередь взялся за телефон, который действительно валялся на кровати.

Звонки – от Ксюши, от мамы, от папы. Блин, нашли деточку. От Ксюхи ещё и куча сообщений. И даже сама прибегала. Ну, не соврал же отец.

Достала. Реально достала. Сначала динамила, выделывалась, особо внимания не обращала, а теперь сторожит его, будто собака. И сама прибегает, даже звать не надо.

Дима набрал специально для неё: «Я дома. Не звони. Не отвечу. Спать ложусь». И плевать, что ещё рано. Отправил. Почти моментально рядом появилась двойная галочка – просмотрено. Наверняка сейчас тоже чего-нибудь настрочит, обеспокоенное или обиженное. Да и пофиг. Предупредил же честно, что не ответит.

Он бросил телефон назад на кровать.

Пойти, пожрать что ли? А потом и правда лечь спать. Есть хочется, а вот выходить из комнаты – не очень. Ещё и мама начнёт прикапываться. Но есть и правда жутко хочется.

А может, родители уже свалили из кухни? Ведь в гостиной или спальне трепаться даже удобней.

Он приоткрыл дверь, прислушался – тихо. До кухни добрался спокойно, без приключений, но не успел вздохнуть с облегчением, как нарисовалась мама.

– Есть хочешь? Подогреть?

Дима решительно мотнул головой.

– Не надо. Я сам.

Она не возразила, только посмотрела пронзительно, напряжённо, словно в мысли попыталась влезть.