53

Естественно – две полоски. Чёткие, никак за одну не посчитаешь. Но ведь и тут случаются ошибки, нет стопроцентной гарантии. Надо было два покупать и сравнить. Или, как советовала врач, лучше анализ нормальный сдать, в консультации. И не оттягивая, завтра же. Чтобы определённо исключить. Или подтвердить?

И ведь подтвердилось. Недаром Алёну так крутило в последнее время, то плакать тянуло без причины, то злость вдруг вскипала, заставляя совершать гадости: Диме позвонила, Лилю послала.

Но всё равно, пока, дожидаясь приёма, сидела в женской консультации возле кабинета нужного врача, Алёна волновалась и надеялась, вдруг случится чудо и она услышит «Нет. Результат отрицательный. Вы не беременны». Но прозвучало совершенно другое, закончившееся фразой «Сохранять будете?»

Вот прямо сейчас надо решить и ответить? Или позволительно немного подумать? Хотя она и так всё время думала, почти каждую минуту, каждую секунду. Не про «если всё обойдётся», про обратное.

Может, это и к лучшему? То, что она забеременела. Время-то идёт. Бывает, первый раз рожают и позже, но зачем рисковать, тем более, если само всё случилось, если судьба распорядилась. Недаром же.

Алёна против ребёнка ничего не имеет, уже и задумывалась не раз. И наличие мужа не обязательно, родит для себя. Только вот отцом был бы кто-то другой, совершенно другой, желательно малознакомый.

Насколько бы было проще.

Хотя Шарицкого тоже можно не ставить в известность. Ну, то есть именно это и является единственно правильным. Он наверняка уже с женой помирился, всё у них наладилось, и дети ещё будут. Он же что-то там такое говорил. У него своя жизнь, у Алёны своя, даже если подобный расклад ей кажется теперь несправедливым.

Недаром она сразу неосознанно ухватилась за телефон, стискивала его в руке.

Что это? Всего лишь привычка? В случае чего звонить Шарицкому.

Она ведь все эти дни боролась с желанием наконец-то набрать нужный номер и без всяких там приветствий и отступлений сказать: «Помнишь, что ты говорил? Если бы я позвала, ты бы, не задумываясь… Так вот. Я так и делаю, зову. Ты мне нужен. А сейчас – особенно. Потому что…»

Но только в фантазиях разрешается делать, что угодно, в жизни – так нельзя. И нет у неё теперь Шарицкого. Хватит! Сколько можно метаться, влезать в чужую судьбу из-за того, что ей чего-то там захотелось?

Спохватилась? Но уже слишком поздно. Раньше надо было, но она даже не представляла, кто ей по-настоящему необходим. Ну, то есть, она всегда в нём нуждалась, но не осознавала, почему и насколько. Значит действительно – хватит!

Нет, не позвонит Алёна ему и ничего не скажет. А вот родителям надо обязательно сообщить. Мама только обрадуется, она давно уже о внуках сокрушается. Да и папа, наверное, тоже, хотя по этому поводу ничего и не говорит.

И так совпало, что мама даже раньше с нею связалась, чем Алёна сама собралась, словно почувствовала. Спросила:

– Зайдёшь к нам сегодня?

– Да, мам, – не раздумывая, согласилась Алёна. – Сама хотела. Случилось что-то?

– Ну-у, как… – неопределённо откликнулась мама, но пояснять ничего не стала. – В общем, придёшь, расскажу.

Судя по фразам и интонациям – ничего невероятного или критичного, лучше заранее не беспокоиться. Тем более у Алёны собственная новость припасена, та ещё. Но, войдя в родительскую квартиру, она сразу поинтересовалась:

– Что тут у вас?

Мама тоже тянуть не стала.

– Да представляешь, тётя Неля… в больницу попала.

Тётя Неля – папина сестра. Она жила в другом городе, когда-то уехала туда, выйдя замуж. Но отношения с ней всегда поддерживались. Алёну, пока та училась в младших классах, даже отправляли к ней на месяц-полтора в летние каникулы, чтобы не сидела целыми днями без присмотра. И тётя Неля с семьёй тоже приезжала к ним погостить.

Но больше двадцати лет назад её муж и сын погибли в автомобильной аварии – слетели в кювет, разбились и их не удалось спасти. Возвращаться она не захотела, хотя звали, уговаривали сменить обстановку, и с тех пор так и жила одна в опустевшей квартире. По-прежнему время от времени наведывалась в гости, а иногда родители к ней ездили.

– Что с ней? – встревожилась Алёна.

– Да не угадаешь ни за что! – воскликнула мама. – Аппендицит. – Тут же без перехода добавила: – Проходи сразу на кухню, поужинаем. – И опять вернулась к прежней теме: – Операцию-то уже сделали, всё в порядке. Но у неё теперь голова сильно кружится.

Пока раскладывала еду по тарелкам, пока неторопливо ели, мама продолжала рассказывать:

– Наркоз так подействовал. Поэтому ей кто-то рядом нужен. А то упадёт ещё, головой треснется. Ну и по дому помочь, пока швы не заживут. А никого же нет, одна она. Вот я и собираюсь к ней ехать. Но и отца надолго не хочется одного оставлять. Ты уж, Алёнка, тут за ним присмотри. Он ведь тоже иногда, как ребёнок. Особенно по части, где что лежит. Даже в шкафу свои вещи не найдёт, если они сами на него не выскочат. – Мама сделала паузу, заглянула в глаза просительно, с надеждой: – Или, может, пока меня нет, сюда переберёшься? А?

Решение пришло внезапно, показалось очень правильным и уместным. Не хотела Алёна больших перемен, но – кто её спрашивал? Они уже сами ворвались, и не отмотаешь назад. Так какой теперь смысл противиться? Менять – так менять.

– Знаешь, мам? А давай лучше я к тёте Неле поеду. Поживу у неё.

Мама поначалу растерялась, недоумённо свела брови.

– А университет?

– Ну, уволюсь, – отмахнулась Алёна. – Там работу найду. Учителя и репетиторы везде требуются.

Теперь мама удивилась, брови взлетели вверх.

– Так ты что, надолго туда собираешься? Совсем-то уж долго не надо. Говорят, она быстро оправится.

Алёна кивнула, соглашаясь, поджала губы, вздохнула обречённо.

– Мам, мне тоже кое-что сказать тебе надо.

– Что? – в конец озадачилась мама, и Алёна ей рассказала. Про свою беременность.

Мама и растерялась ещё больше, и взбудоражилась, и встревожилась, и обрадовалась – всё сразу. Восклицала, ахала, переспрашивала. Алёна думала, обойдётся, но нет, потом всё-таки спохватилась:

– А отец-то хоть кто? Скажешь?

Алёна невесело усмехнулась.

– Скажу. Только ты не смейся.

– Господи, – мама всплеснула руками. – Ты так с ума сведёшь. – Потребовала нетерпеливо: – Ну говори уже. Кто?

– Шарицкий.

– Андрюша? – уточнила мама. – Ой, Алёнка, так вы всё-таки…

Что она имела в виду под этим «всё-таки»? И вообще, судя по выражению на лице, мама не слишком-то поразилась, не посчитала нелепостью, не возмутилась и вроде бы против ничего не имела. Пока не вспомнила:

– Подожди. Но он же вроде женат.

Точно.

– Потому и хочу уехать.

– А он не знает? – предположила мама.

– И не узнает, – продолжила Алёна уверенно.

Какое-то время молчали и даже не смотрели друг на друга. Мама, отведя взгляд к окну, мелко покачивала головой, потом опять повернулась к дочери, заключила:

– Ладно, Алён, поезжай. А там, время пройдёт, может ещё передумаешь, побыстрее вернёшься.

– Ну, если только тётя Неля прогонит, – улыбнулась Алёна.

А сама она, нет, не передумала. Уехала и не торопилась возвращаться. И родила тоже там.