Глава 15

Адель

Путь мне предстоял до дома долгий, и пусть я проревела больше половины пути, но успокоится, все-таки смогла. Взяла себя в руки и проверила вещи, что были со мной. Все же я рванула резко от того ресторана, и, не дай Бог, деньги потеряла.

Конверт оказался на месте. Я перебрала почту, даже не из-за того, что надо, а просто, чтоб руки занять.

На глаза попалось письмо, адресованное на мое имя. Странно.

Мне писем никогда не приходило, и почту я никогда не просматривала. У меня была почта электронная, как у многих в наше время. На нее приходило много писем, в том числе и из налоговой службы оплата за имущество.

И сейчас письмо было с Федеральной Налоговой Службы на мое имя. Открыв его, увидела еще одну оплату на мое имя. Сначала не поняла, ведь обычно налоги приходят в октябре-ноябре, а тут…

Покопалась еще в стопке писем и нашла еще два письма с того же адреса на мое имя. Все вскрыла. Ничего не понятно.

Глаза зацепились за адрес, на котором находилась моя собственность, за которую я должна заплатить. Папина квартира. Именно по этому адресу было мое имущество. По письмам выходило, что я являюсь собственницей одной трети доли папиной квартиры.

Этот день не устает преподносить сюрпризы.

Приехав домой и, вспомнив предыдущие опыты выяснения правды у родителя, решила пока промолчать. Отдала почту, деньги и ушла к себе. К вечеру отец и его жена собрались куда-то выйти, что мне было на руку.

Оставшись одна, я начала искать документы. Оказалось это дело не трудным, они лежали в коробочке, под горкой вещей. Не зря меня сюда мачеха не пускала.

Было очень много выписок из счетов на папу. Суммы просто бешенные. От сотни до трехсот тысяч в месяц. Одна выписка меня вогнала просто в ступор, ей было около четырех лет, но на ней было восемьсот тысяч. Господи, куда он столько денег дел? Покопавшись еще, нашла имя переводившего.

Александр Сергеевич Ш.

Руки затряслись, в голове была пустота, в глазах потемнело.

Александр Сергеевич Шторминский? Зачем он папе переводил такие суммы? И почему отец не сказал?

По чекам переводы были ежемесячные, и летом каждый год он переводил восемьсот тысяч. Господи, да для нашей семьи это просто бешеные деньги.

Теперь понятно, откуда у мачехи столько золота, иномарка у папы и походы в спа — салоны каждую неделю. Да моя зарплата и рядом с этими деньгами не стояла. Да что там, на мне вещи, купленные еще в одиннадцатом классе.

Постаралась взять себя в руки и сложила все, как было. На дне все же нашла бумаги по собственности. Здесь лежало свидетельство на дом и землю, а так же три свидетельства о собственности на квартиру. На имя папы, мамы и меня…

Так это наша общая квартира? Но отец не раз говорил, что квартира его только и, что не я, не мама, не имеют на нее никаких прав.

Какой же он…

Я забрала свои документы на дом и свое свидетельство на квартиру и ушла в комнату. Вечером мне пришла очень кстати зарплата на карту.

Я устала. Устала от такой жизни. И пусть я боялась возвращаться в свой город, но была намерена уехать жить на квартиру. И мне было все равно, что скажет отец или его жена. С вечера был готов чемодан с моими вещами. С утра, вызвав такси, я уехала в город. Утром заехала сначала на квартиру и сообщила жильцам, что в течение трех дней они должны съехать, за деньгами пусть обращаются к отцу. И только после, поехала на работу.

Там сообщила об увольнении и попросилась пожить в хостеле, хорошо, что это было возможно, так как многие приезжие работники там и жили.

Вечером этого же дня взяла в руки телефон, на котором была куча пропущенных звонков от мачехи и отца. Перезвонила родителю.

— Где ты шляешься? — взяв трубку, закричал он.

— Это тебя не должно волновать. Я так понимаю, тебе звонили жильцы, и, я надеюсь, они уже ищут другое жилье.

— Ты как со мной разговариваешь? Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?

— Ничего. Со мной рядом сидит моя коллега и записывает наш разговор на диктофон, хоть один синяк, и я иду в полицию, либо идет она, если я не приеду на работу.

— Не благодарная дрянь, — выплюнул он.

— Ну, извини. Я просила по-хорошему. Ты отказался. Мне нужно образование и свободное время зарабатывать деньги. Я буду жить в квартире, оплачивать коммуналку, а вам разрешу жить в деревне, как вы и хотите.

— Это мы еще посмотрим.

— Тогда я продаю дом, а вы освободите его в течение пяти дней.

— Ты не имеешь права.

— Имею. Документы, кстати, у меня. И на квартиру тоже. И да, мне некогда. Пока.

Я отключилась и отбросила телефон от себя подальше, будто он ядовитая змея. От страха и стресса меня начало трясти. Пусть я и храбрилась в разговоре с отцом, но той уверенности у меня и в помине не было. Как и коллеги, что по моим словам должна сидеть рядом.

Я просто надеялась, что отец не будет затевать разборки. Потому что иначе, я боялась просто ехать в эту самую квартиру. Была мысль снять себе комнату. Но сначала нужно разобраться с работой.

На следующий день я вышла вновь на смену и ко мне подошла управляющая.

— Ада, нам нужно поговорить.

— Да, что-то случилось?

— Меня интересует причина твоего увольнения.

— Я поступила в колледж в городе. И работать, как прежде целыми днями, я не смогу. Буду искать уже что-то в городе, чтоб совмещать с учебой.

— Подожди, но ты ведь знаешь, что в городе у нас тоже есть свой хостел.

— Да, но график там такой же.

— Мы все решим. Через неделю меня переводят туда, и я беру тебя на смену. Пока работаешь, как и работала, через неделю вместе со мной переводишься, а там с начала учебы мы подберем тебе часы работы. Не переживай. Ты ответственная. А мы ценим это в наших сотрудниках.

— Но начальство…

— Я уже со всеми поговорила, сказали, проблем не будет. У нас работает несколько девочек, которые учатся. Они так же и проживают в хостеле за мизерную плату, так что если нужно жилье…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Нет, я думаю, уже через неделю буду жить в своем доме.

— Тогда договорились? — спросила Милана Алексеевна.

— Конечно. Спасибо вам большое.

— Да ладно. Хоть одно знакомое лицо будет в городском филиале.

Девушка развернулась и пошла по делам, а я вновь уткнулась в компьютер, просматривая свободные спальные места и комнаты.

Мне повезло, и как только мы переехали в дом, я тут же нашла это место работы. Сначала устроилась на должность обычной горничной, но через полгода Милана предложила попробовать мне место на ресепшн. Так тут и работаю. Зарплата не плохая. Обеды есть. В ночную смену выходят другие. Гости, по большой степени, нормальные, потому как статус гостиница — хостел, выше обычного общежития.

Единственный минус — это час езды от дома. Причем, что от дома бабушки, что от квартиры. Место моей работы находилось ровно посередине, между двумя жилплощадями.

И я очень рада, что меня переводят на прежнюю работу, пусть и в другом филиале.

Закончив работать, отправилась в свою комнатушку, что сняла по скидке для персонала. Очень устала и морально и физически.

Набрала номер квартирантов.

— Да.

— Здравствуйте, это Адель. Как продвигаются поиски новой квартиры.

— Здравствуйте. Я поняла кто это. — Недовольно ответила женщина мне в трубку. — Мы нашли куда съехать, но хотели бы попросить у вас еще пару дней. Есть такая возможность.

Могла, конечно, и поприветливей со мной говорить, раз просит об одолжении, но я все понимала, все-таки за три дня тяжело что-то найти.

— Хорошо. Тогда у вас еще трое суток. Но только не больше. Ключи соседке отдадите.

— До свидания, — буркнули мне и отключились.

Ну, да. Я не очень хорошо поступаю, знаю. Но о себе нужно думать. Хватит уже заботиться о других. Меня никто не жалел…

Телефон пиликнул в руке, и я посмотрела на сообщение с незнакомого номера.

«Кроха, пожалуйста, поговори со мной».

Телефон упал на пол. У меня же задрожали губы от ели сдерживающихся слез.

Мне не нужно было быть экстрасенсом, чтоб понять кто это. Даня.

Я знала и чувствовала это.

Выключила телефон и, умывшись холодной водой, спустилась на кухню для персонала. Налила себе кофе и вышла во двор. У нашего хостела была красивая парковая зона. Здесь находились и беседки, и зоны для пикника, лавочки и качели.

Пройдя чуть дальше, опустилась на качели и принялась пить горячий горький напиток.

Кофе… раньше я его не любила. Он казался мне горьким настолько, что и глотка сделать не могла. Другое дело горячий шоколад. Сладкое лакомство.

Но все меняется и чтоб заглушит горечь душевную, начинаешь запивать ее горечью напитка.

Я не изменила многих привычек, но все равно стала другой. В той, другой жизни, был парень, который спас меня от постоянного кошмара, преследовавшего меня и днем и ночью и во сне и наяву. Одним своим присутствием он прогнал всех чудищ, избавившись от них и там… в моих мыслях, и тут… в реальной жизни.

Пару лет назад, я случайно узнала, что мои обидчики… Господи… Про это даже вспоминать противно. В общем, кто-то вылил в сеть видео, как они… они занимались любовью… с мужчинами. Или с ними занимались любовью. Я его, конечно, не смотрела, но лица на видео узнала. И сделано это было в то время, когда мы жили у Шторминских.

И я догадывалась, кто это сделал. Знала, кому потребовалось устранить их из города. Но запретила себе вспоминать и вообще думать… о нем.

Вот только с каждым днем все чаще мысли. Воспоминания. Мысли, что сводят меня с ума.

Адель

Шесть лет назад…

Возможно ли, пережить смерть мамы? Человека, который был единственным родным и дорогим. Который, отдавая себя, делала все ради тебя. Которая была самым добрым человечком во всем мире.

Это равносильно вырванной душе. Так больно. И осознание того, что эта боль не пройдет никогда, лишь немного притупится и только, сводило с ума.

Глядя на то, как убивается дядя Саша, становилось еще больнее. Казалось, куда больше, но все-таки…

Даня… Дане тогда доставалось. Истерики от меня. Запои отца. После, еще и мой отец пожаловал, с требованием вернуть несовершеннолетнюю меня в семью.

Александр Сергеевич тогда постарался взять себя в руки. Пообещал сыну, что ни за что не отдаст меня отцу. Я и не хотела.

Папа приходил несколько раз и лишь просил меня вернуться домой. Но я так и не услышала от него слов успокоения или соболезнований по поводу смерти мамы. Для него ее будто и не существовало.

Это меня отталкивало от него. И если была бы возможность удочерить меня дяде Саше, я бы была двумя руками за.

Прошел месяц после похорон родительницы. Александр Сергеевич готовил документы для подачи в суд, чтоб взять опеку надо мной. На крайний случай, лишить отца родительских прав.

Был вечер, мы с Даней сидели в гостиной, смотрели телевизор и я, в очередной раз, извинялась перед ним за истерику, что я устроила днем ранее.

— Мелкая, перестань, ради Бога. Ты думаешь, я тебя не понимаю? Понимаю. Себя помню на твоем месте.

— Ты был ребенком, — надулась я.

— А ты прям тетя взрослая сейчас. Истери, пусть, я стерплю. И буду терпеть, сколько потребуется. Только так ты можешь сбросить негатив и боль, что одолевают тебя. И не извиняйся. Я понимаю, правда.

— Честно? — шмыгнула тогда носом и улыбнулась, когда он меня поцеловал в щечку.

Неожиданно у него зазвонил телефон, Даня посмотрел на дисплей и отклонил вызов.

— По работе?

— Да так, мелочи.

Через пару минут звонок был в дверь и Даниил пошел открывать. Я в этот момент встала, чтоб пройти на кухню и включить кофеварку.

В холл вошла Карина. Я узнала ее сразу, почему-то ее красивое лицо хорошо в памяти отложилось.

— О, сестричка. Здравствуй. — от обращения я поморщилась, но тоже поздоровалась. — А Александра Сергеевича еще нет?

— Зачем тебе отец? — нахмурился парень позади нее.

— Ну, как же? Милый, эту новость хочу сказать всей семье.

— Какую новость? — спросила я.

— А ты не терпеливая. Ну, ладно, дяде Саше потом вместе скажем. Да, любимый? — она подошла к опешившему Дане и, обняв его, поцеловала в уголок рта. — Поздравь нас, сестричка, я беременна.

— Что? — прошептала я, переводя взгляд на сводного брата.

— А я тут причем? — скинув руки девушки с себя, взбесился он.

— Вот, — девушка протянула мне справку из женской консультации и исследования УЗИ. — чуть больше двух месяцев. Ну, вспоминай же, Даня, клуб Грома. Темная ниша. Нам тогда какая-то девчонка помешала, глядишь и двойня была бы, — она похабно рассмеялась и подмигнула мне.

— Что ты несешь? Я не… — неожиданно Даня замолк и, хлопнув глазами, уставился на меня. — Ада, это не…

— Вспомнил все-таки. Наконец-то. Классно знать, когда был зачат твой ребенок. За день до свадьбы ваших родителей, кстати. — Перебив Шторминского-младшего, сказала Карина, добивая меня своими словами окончательно. — И почему ты не ответил, когда я позвонила. Хотела заранее предупредить, пока стояла под окнами вашего дома…

Она что-то еще говорила, но я уже не слышала. Положив справки, что мне сунули в руки на стол, я, развернувшись, отправилась в свою комнату.

Заперла все двери, закрыла окна занавесками и скатилась в истерику. Только теперь не из-за панических атак или страха по прошлому, не из-за смерти мамы.

Меня убивало предательство. Он обещал, клялся. Говорил, что только я…я для него,… а оказалось…

Господи, да, у них будет ребенок.

Через пару минут в мою дверь стучал Даня. Сначала в дверь, потом через общую ванну попробовал, после, через балконное окно. Он кричал, умолял. Говорил, что выломает все к черту.

— Открой, Ада. Я все объясню. Открой, я прошу тебя. Ада, пожалуйста. — Слова сменялись ударами. Тихий шепот переходил на яростный полукрик — полурык, а затем вновь на шепот. — Кроха, маленькая моя. Я прошу тебя, открой, впусти меня. Не делай так, не молчи. Накричи на меня. Ударь, оскорби. Ада…

Каждое его слово добавляло только больше слез.

— Не плачь, маленькая. Не нужно, — переходя вновь на шепот, говорил сводный брат. — Я дерьмо, я ублюдок. Выйди, плюнь мне в морду, наконец. Не плачь, пожалуйста. — И вновь крик. — Ада, открой.

В какой-то момент дверь не выдержала напора, и замок просто выбило.

Даня ворвался в мою спальню и, застыв на какую-то секунду передо мной, очнулся и, схватив меня в охапку, прижал к себе. Он целовал меня всюду, куда дотягивались губы. В волосы, нос, губы, шею, лоб, щеки. Повторяя одно и тоже.

— Прости, маленькая, прости меня. Я так тебя люблю, Ада. Так люблю. Прости меня.

Я не сопротивлялась, позволяла обнимать себя, зная, что это в последний раз.

Он еще долго не выпускал меня из рук, прося прощение. Я молчала. Когда закончились слезы, я просто вздыхала его запах и запоминала, какой он нежный, красивый.

Так, в моей комнате, нас и застал дядя Саша, который сказал, что нашел хорошего адвоката, который занимается делами нашему случаю.

Утром у Дани был какой-то экзамен или важный доклад, не знаю точно. Но ему нужно было уехать в колледж, чего он делать не хотел, но под уговорами дяди Саши сдался и уехал.

— Я только на одну пару и сразу домой, кроха. Мы… я все решу. Не придумывай себе ничего.

Поздно, я уже все придумала и решила.

После отъезда Дани я позвонила отцу и попросила приехать за мной, сказав, что я переезжаю к нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Потом, пошла поговорить с дядей Сашей.

— Доброе утро.

— Доброе, Бэмби. Как ты?

— Я уезжаю. Папа скоро приедет. Хотела попрощаться и извинится, что вот так…

— Что? Как это уезжаешь? Куда? — вскочил с кресла Александр Сергеевич и подлетел ко мне, хватая за плечи. — Ада, что ты такое говоришь? Этот… твой отец тебя заставил? Да?

— Нет, я сама решила. Я хочу жить с папой. Он мой родной человек, единственный, кто остался.

— Но, Ада… А как же… как же Даня?

— Он меня поймет, — только и смогла сказать.

— Нет. Нет! — крикнул муж мамы. — Что ты такое говоришь? Я тебя никуда не отпущу. Не пущу и все тут. Ты моя дочь. Слышишь Ада. Моя.

— У меня другой отец, — закричала я, слезы, не выдержав, текли солеными потоками. Я понимала, что причиняю боль дяде Саше. Понимала и не могла по-другому, потому что иначе он меня не отпустит. — Я не могу здесь жить. Здесь не стало моей мамы.

Дядя Саша отшатнулся от меня. Сейчас мне было больно от своих же слов. Мне было больно, что я говорю то, что не должна, то что не думаю. Но… и здесь остаться я не смогу.

— Поймите меня. Мне тяжело, я не могу забыть. С папой мне будет лучше. Простите меня.

Развернулась и убежала из кабинета отчима, который стал мне почти родным отцом.

В комнате собрала вещи, только те, что я привезла с собой. Старый ноутбук, старый телефон, а так же взяла мамин подарок на день рождение и кольцо, что подарил Даня. С ним расстаться я никак не могла. Оглядела свою комнату, грустно улыбнулась медведю в углу, фотографиям, что висели на стене. Почти на всех были мы с Даней.

Звонок отца оповестил о том, что он подъехал.

Спустилась вниз, обняла Малыша, но взять с собой не смогла. Отец его выкинет просто на улицу, в этом я уверена. Уже, одетая и обутая, схватила чемодан…

— Ада! — позвал меня дядя Саша. — Я понимаю твое желание, но давай хоть иногда встречаться. По выходным, например. Не отрезай все концы, дочь.

— Я не смогу. Нам стоит забыть друг друга. Я не хочу… не хочу больше видеться с вашей семьей.

— Ада, это Даня? Из-за него?

На несколько секунд я прикрыла глаза, но справившись с эмоциями, вновь посмотрела на отчима.

— Нет. Простите, мне пора.

— Ада? — не успела я выйти, как дверь открылась, и вошел Даниил.

Черт. Не успела.

— Куда ты? Что здесь делает твой отец? — спросил он, отнимая у меня из рук чемодан. — Куда ты?

— Я хочу жить с папой. Мне пора. До свидания, Дань.

— Что? Какой к черту папа? Ты никуда не пойдешь, слышишь? Мы сейчас поговорим, и все хорошо будет. — Он оттеснял меня к гостиной. Отодвинув чемодан куда подальше, усадил на диван и сел передо мной на колени.

— Меня ждет… — начала я.

— Нет. — замотал он головой. — Ада, ты же обещала, помнишь? Ты должна помнить свои слова. Ты же не такая как я, ты же не предашь свои слова. Ада, посмотри на меня, — взяв в свои ладони мое лицо, зашептал парень. — Маленькая моя, любимая, не уходи. Не смогу без тебя, слышишь. Не смогу так жить. Ты мой воздух, ты мое дыхание. Ты же обещала, что всегда будешь рядом.

— Дань…

— Ты обещала быть со мной, не бросать меня! — закричал он, вскакивая с колен и запуская пальцы в волосы. Потом вновь упал на колени передо мной.

Я смотрела в его карие глаза и видела раскаяние, боль и любовь. Я верила его глазам, и, наверное, даже уже простила его измену. Но… ребенок не виноват. Мне пятнадцать, но я понимаю, что значит жить без отца, пусть он вроде и не бросил тебя.

Я видела слезы, что стояли в его глазах, но надеялась, что со временем он меня поймет.

— Отпусти меня и прости, что не сдержала обещание.

Я поднялась на ноги и, взяв чемодан, вышла за дверь.

Когда мы выезжали уже за ворота, я увидела, как из дверей выбежал Даня. Слышала, как он звал меня, но попросила лишь отца ехать побыстрее.

Просто так все не закончилось. Мы жили в одном городе, и бывшему сводному брату не составило труда узнать адрес папиной квартиры. Он приходил каждый день, сидел под окнами квартиры на лавочке, распугивая старушек грозным видом. Ему было все равно, снег на улице или дождь. Мое утро начиналось с доставки курьером цветов и карточки в ней.

«Вернись ко мне». «Прости меня». «Я люблю тебя».

К нему выходил папа разговаривать, однако, Даня его пусть и культурно, но послал куда подальше.

Параллельно по телефону мне звонил дядя Саша, уговаривая вернуться или хотя бы иногда встречаться. Когда на все просьбы он слышал один ответ, поменял тактику разговора.

— Ада, я обещал твоей маме, что у тебя будет все для жизни. Что ты получишь образование. Окончишь школу, как и мечтала, поступишь в колледж. Ты же понимаешь, что отец всего тебе не даст. Да он даже не работает. Я могу понять твое нежелание видеться с нами. С моим сыном. Он… он все рассказал. И я не оправдываю его. Но ты должна, просто обязана, принять мою помощь. Я буду помогать материально. Я не могу нарушить слово данное твоей маме, Ада. Пожалуйста.

— Нет, я справлюсь сама. До свидания. И… спасибо.

Через два месяца дядя Саша перестал мне звонить, просто потому, что я в одном из магазинов украла сим-карту. Мне так стыдно за это, потом я незаметно подкинула сумму, сколько стоила та симка, но факт остается фактом. Я все же украла. Естественно, номер не был прикреплен к паспорту, и узнать его Шторминские не могли.

Однако, бывший отчим не оставил попыток достучаться до меня. Он пришел к нам домой. Я закрылась в комнате, отказавшись разговаривать. Но папа о чем-то говорил с Александром Сергеевичем.

На Даню я смотрела каждый божий день на протяжении трех с половиной месяцев. Мне было тяжело, очень. Ему было и того хуже. Несколько раз за ним приезжал Антон. Иногда привозил Васю, и они силой увозили парня от моего подъезда.

Я понимала, что нужно что-то делать. Как-то объяснить. Поэтому около двух недель репетировала перед зеркалом выражение лица и взгляд, чтоб не выдать себя, когда я буду находиться перед Даней.

Это был выходной, солнечное утро. Май. Бывший сводный брат занял свое место и я вышла из подъезда.

— Привет. — подошла к нему. Голос уверенный, без дрожи.

— Ада? — Даня спрыгнул с лавочки с таким удивленным лицом, будто и не меня тут поджидал все это время.

— Нам нужно поговорить. Так больше продолжаться не может.

— Прости меня.

— Я простила, правда. Но ты не даешь мне жить дальше.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, я познакомилась с одним парнем, он учится в нашей школе, но боюсь пригласить его погулять, потому что боюсь твоей реакции. Вдруг ты его изобьешь. — когда я находилась в своей комнате и разговаривала перед зеркалом, мне казалось, что все так убедительно, правильно говорю. А сейчас… сейчас мои слова казались такой чушью. Да будь я на месте Дани, не поверила бы себе не одному слову.

— Парень? — прошептал Шторминский.

— Ну, да. Я прошу тебя, отстань от меня. Я за все благодарна и твоему папе и тебе. За все, понимаешь? Но сейчас… — постаралась, как можно незаметнее задержать дыхание, чтоб, не дай Бог, не показать, как моя сущность против слов, что я собираюсь произнести. — Сейчас, Дань, ты мне мешаешь. Извини.

Я позволила себе еще пару секунд посмотреть на красивое лицо своего бывшего сводного брата, на своего любимого и, развернувшись, зашла обратно в подъезд, затем в квартиру, и, наконец, в свою комнату. Выглянула в окно.

Парень так и стоял, не сдвинувшись с места не на миллиметр. Стоял, стоял, а потом запрокинул голову к небу, и перед тем, как скрыться за занавеской, я увидела слезы на его щеках. Еще несколько минут и он, подбежав к своей машине, сел за руль и рванул с места.

А я… я заплакала, тихо, прикрывая рот ладошками, чтоб не издать не звука. Но сдерживаться сил надолго не хватило, и я завыла, да так громко, так сильно, что в итоге сорвала голос, до этого, до жути испугав отца.

Он забежал тогда в мою комнату, попробовал успокоить, но ничего не выходило, видя его, я только больше скатывалась в обычную истерику и, не видя и не слыша ничего вокруг. Видимо, на крик прибежал кто-то из соседей и вызвали скорую.

Фельдшер вколола мне успокоительное, лошадиную дозу, похоже, потому, как через пятнадцать минут я уже ничего не соображала, а еще через десять, уснула и проснулась только на следующий день к вечеру.

Я решила для себя не искать встреч со Шторминскими, ни в коем случае не подпускать к себе, и обходить стороной. Не листала интернет по запросу их фамилии или ресторанов, и если выдела знакомое лицо или читала фамилию, тут же уходила с сайта. Даже заказы не принимала про рестораны.

Через год я начала писать статьи о дизайне, и это со временем начало приносить мне прибыль. Но заказчиков, что просили оформить статью про ресторан, я тут же отшивала, и мне было все равно, что это не Шторминские. Все равно,… потому что, возможно, это были их конкуренты, а причинить бизнесу дорогих для меня людей хоть малейший вред, я не хотела.

Наше время…

Я до сих пор не знаю, поверил ли мне тогда Даня, когда я сказала ему про какого-то мальчика, но приходить он перестал.

Однако, это не мешает мне любить его. Так же сильно, наверное, до сих пор по детски наивно, верить в любовь. И я хочу верить в то, что и меня он любил. Любил, просто у мужчин действительно есть потребности, которые я тогда удовлетворить не могла. Он оступился, ошибся.

Вот только для меня фатально. Он выпотрошил своей ошибкой мне душу. После смерти мамы от нее и так не много осталось.

Больше всего мне было жаль дядю Сашу. Я обидела его не за что. Он потерял жену и хотел для меня хорошей жизни. А я его отправила с его намерениями куда подальше.

Иногда, уже поздно ночью, когда я ложилась в постель и закрывала глаза, то представляла Даню и маленького ребенка. Малыш всегда был разный, иногда девочка с темными волосами, а иногда мальчик с такими же карими глазами, как и у папы.

Сейчас их ребенку с Кариной лет пять, должно быть…

Подул ветерок, и щекам неожиданно стало холодно. Дотронулась, а они мокрые. Я плакала и даже не заметила этого.

— Ох, сколько времени? Поздно уже, наверное.

Черт и телефон в комнатке оставила. Так хватит на сегодня воспоминаний. Спать пора.