Глава 13

Все опять повторяется. Поцелуй несет в себе нежность, граничащую с болью. Как и в наших отношениях: в один момент все прекрасно, а в другой – боль от них. Он показывает мне новые грани, то, чего я не знала и пока не испытывала. Что-то запретное. И чем дальше, тем острее. Сопротивление… Мне кажется, я так и останусь безголовой куклой для него. Если мозг еще может противиться, то тело нет. Оно, наоборот, льнет к нему, хочет прочувствовать каждый мускул накачанного тела. Раньше ему было не дано это, а сейчас да, и даже очень. Это как запретный плод, он сладок, и его нельзя, но когда ты добираешься до него, украдкой берешь, то становишься ненасытным, хочешь взять больше и больше. И вот то же самое творится и с моим телом, оно хочет большего. Его рука лежит на моей талии, крепко прижимая, а потом спускается вниз. Я кладу руку на его грудь, туда, где под ребрами бьется сердце, которое тоже сейчас словно на пределе, бьется сильнее, чем обычно. Как и мое. Это безумие, нам не хватает кислорода, мы делимся остатками друг с другом. Одно на двоих дыхание… Он первый отстраняется от меня, тяжело дыша, вижу его глаза, сейчас они чернее, чем самая темная ночь. И в них я не вижу злости, как это было раньше, нет, там что-то другое, новое. То, чего я не видела… – Кукла, я так много хочу с тобой сделать… – хрипло говорит он. – Сейчас. Но ты испугаешься, – прислоняется к моему лбу своим. – Скажи, что ты не сделаешь этого. Скажи, что тоже хочешь… Сглатываю. Если я соглашусь, то уже не повернешь назад. Я окунусь в неизвестность. Он говорит, что изменился, но я боюсь верить этому. Боюсь поверить и опять стать игрушкой, куклой. Не хочу. Я выбралась из этого. А Филипп… Как только я вспоминаю его лицо, то чувствую стыд и отвращение к самой себе. Он даже не знает, верит, что я не могу предать. А я предаю, уже второй раз. Не останавливая, не сопротивляясь. Он не заслуживает такого! Я не заслуживаю его. Качаю головой, я не хочу. Боюсь поддаться искушению и проиграть, сломаться. Он понимает, что моя эйфория ушла. Пришла реальность, и она не похожа на удовольствие. – Тебе лучше уйти, – тихо говорю я, но, мне кажется, в тишине лестничной клетки это слышится особенно громко. Он молчит, я вижу, как он борется с собой. Скорее всего, одна его часть хочет и правда послушать меня, учесть мои желания, а вторая – не слушать, забрать меня, взять силой. И ее-то я и боюсь… – Хорошо, – наконец-то отвечает, шумно выдыхая. – Но запомни мои слова, и на чем мы остановились… Он сам открывает мне дверь, провожая внутрь, но не заходит сам. Наверное, это даже хорошо. Закрываю дверь и еще долго не могу отойти от нее, прижимаясь к холодному металлу. Потом тихонько, как вор, прокрадываюсь на кухню, не включая свет. Окна кухни выходят во внутренний двор. Мои глаза находят его, облокотившегося на капот машины. Он курит, не знаю уже, какую сигарету. Даже не помню, когда он делал это последний раз. В один момент его словно клинит, и он поднимает голову, словно чувствует, что я смотрю на него. Но это невозможно, я за занавеской, он не должен видеть меня. Но мне кажется, он прекрасно делает это. Так как я ощущаю его взгляд на моем лице, на шее и ниже. Там, где все горит, где несколько минут назад соприкасались наши тела, оставляя ожоги. Не знаю, как долго мы играем в гляделки, но потом Каменский гасит сигарету и открывает водительскую дверцу. А затем я вижу только след шин. Сегодня он словно что-то оставил в моем сердце. Что-то, что нельзя уже вытравить и нужно только принять… На удивление, на следующее утро, я встаю бодро, несмотря на то, что вчера уснула только под утро, долго ворочаясь в кровати. Вероника еще спит, оно и понятно, моей группе сегодня ко второй паре, и девушка решила отдохнуть подольше. Мне, к сожалению, к первой, сегодня у меня четвертый курс, а также тренировки в студии. Кстати, мне они очень нравятся, даже не знаю, почему раньше не записалась, как только приехала. Конечно же, мне легко выполнять упражнения, которые дает наш тренер. За моими плечами долгие годы тренировок, и мышечная память еще работает. Стараюсь вести себя как можно тише, но получается не очень, да еще и в дверь звонят. Напрягаюсь, кто это может быть? Неужели опять Влад? Или Филипп? Бесшумно подхожу и смотрю в глазок. За дверью стоит молодой человек с букетом красивых цветов. Открываю. – Здравствуйте! Вам доставка, – начинает паренек, примерно Вероникиного возраста. – Доброе утро, от кого? – спрашиваю я, беря букет, который протягивает курьер. – Там есть записка, и вот еще… – он протягивает мне маленький пакетик с логотипом известной кондитерской. – Спасибо, – только говорю я. Парень уходит, и я остаюсь одна. Иду на кухню, чтобы поставить букет в вазу. После того раза я специально купила большую красивую вазу. И вот сейчас она мне пригодилась. В записке только пожелание доброго утра, без измен. Открываю пакет, в котором находится красивый шоколадный десерт. Вот тут-то и обнаруживаю еще одно послание. «Прости меня», – только два слова, и я сразу же понимаю от кого. Звонит мой телефон. На дисплее высвечивается имя Филиппа. Словно он почувствовал, что я думаю о нем. – Да… – беру я телефон. – Доброе утро, ты получила цветы? – спрашивает он немного хрипло, я чувствую волнение в его голосе. – Да, спасибо, очень красиво, и десерт тоже, – благодарю его я. – Ангелина, давай встретимся? Я не хочу, чтобы все закончилось так! – начинает быстро-быстро говорить он. – Я был зол вчера, и это было моей ошибкой. Я тоже вчера совершила ошибку. Непоправимую. – Хорошо, когда и где? – отвечаю я. – Давай около твоего университета? Когда у тебя заканчиваются сегодня занятия? – В четыре. – Отлично, я подъеду, – говорит он, а потом добавляет более тихо: – Я люблю тебя, Ангелина. А мне кажется, этими словами он режет мое сердце без анестезии. Пуская темно-бордовую кровь. Нет! Я не достойна его любви! Он ошибается во мне… – Хорошо… – тихо говорю я. Я не могу сказать ему то же самое. Пары проходят как в тумане, я то и дело возвращаюсь мыслями к Филиппу. А потом к ночному поцелую с Владом. Я слишком запуталась, и мне кажется, сейчас просто невозможно выбраться из этого клубка. Я все время тереблю помолвочное кольцо, которое подарил мне Филипп, до покраснения пальца. Оно будто душит меня. Не давая разобраться. Я словно в цепи, и кольцо как удавка. Мы встречаемся в кофейне напротив, а я уже перебрала все варианты развития событий, но так и не определилась, какой будет лучше, правильнее. Филипп ждет меня за дальним столиком у окна, смотря вдаль, но словно не видит, что там, а находится совершенно в другом месте. Официант провожает меня к нему. – Привет, ты голодная? – спрашивает парень, когда видит меня. На его лице опять улыбка, он встает, помогая мне снять пальто. – Привет, да, немного проголодалась, – я тоже стараюсь улыбаться. – Сегодня не успела пообедать, нужно было расписать план. – Отлично, я как раз заказал много всего. Как знал, – усмехается он по-доброму, смотря на меня. Такой родной, но не любимый. Я даже не знаю, как можно обозначить это слово. Как увидеть эту грань… – С удовольствием поем. Смотрю на него. Он немного устал. В классической синей рубашке и пиджаке. Скорее всего, тоже после работы. Я знаю, у него тут тоже осталось много связей и работы, поэтому-то он и приехал сюда. Мы хотели разобраться с делами одновременно. Здесь же сыграть свадьбу, а потом уехать, навсегда. – Как твои дела? – спрашивает он серьезно. Я знаю, что это не простой вопрос и он не хочет услышать рассказ о погоде или о чем-либо еще. Еще в университете я решила, что расскажу ему все. Все, что случилось до его приезда и после. Но, глядя в его глаза, такие честные и искренние, я чувствую себя последней тварью. Я знаю, я разобью его сердце и, возможно, потом он уже не будет так улыбаться и верить в искреннюю любовь. Я не говорю ему, что предала. Боюсь. Чего – пока сама не знаю. Вижу, что ему плохо от своего поступка, а мне плохо от моего. И он даже не представляет, какая я гадкая предательница. Возможно, его мать права. Я не предавала и не позорила свою семью, но я предала ее сына, второй раз. В конце нашего разговора он задает единственный вопрос: – Ангелина, ты мне дашь второй шанс? – Да… – тихо отвечаю я. Но этим я даю ответ самой себе. Я даю себе второй шанс… Последний.