Глава 29

Пару часов я не могла заснуть. Слова Кирилла, его поведение, голос, черты, даже его пронзающий насквозь взгляд! – это преследовало меня, как кошмар. Я все отчетливее понимала, что видела в нем не только работодателя, а мужчину. Но также отчетливо я понимала, что между нами слишком большая пропасть – если я попытаюсь перепрыгнуть на его сторону, то упаду и исчезну в бесконечном эхе и тьме, что клубится на дне этой манящей пропасти. Известный музыкант, привыкший к деньгам, легкой жизни и женскому вниманию, и я – обычная девушка с туманным прошлым и кучей проблем. Разве между нами может быть что-то общее? Разве может получиться хоть что-то, кроме иллюзий?

Нет. Определенно.

Ему хочется новых ощущений, экстрима, и я – забавная игрушка, послушная рыжая собачка, которую можно то удерживать на поводке, то спускать с него. Такие, как Кирилл, привыкли играть с людьми – для них это очередное развлечение. Ради него он вернулся в Россию с предложением стать его девушкой, ради него утроил весь этот балаган. Развлекаясь, Кирилл оставался искренним, и, наверное, на это я и купилась, позабыв о нашей разнице. Но я не хочу быть игрушкой или послушной собачкой. Я хочу остаться человеком. Верной себе.

И зачем только тогда на крыше, он сказал, что спасет меня?..

Сидя на кровати, я вдруг четко поняла, что именно тогда я повелась на всю эту игру. Хотя… может быть, это произошло, когда мы целовались в эконом-классе самолета?

Мне безумно хотелось испытывать отвращение – к его прикосновениям, улыбкам или поцелуям, но этого не получалось. Отвращение я испытывала лишь к себе – за то, что поверила в то, чего не было.

Чтобы уснуть, я включила на Ютубе документальный фильм по астрономии. Не знаю, почему, но именно под них у меня получалось засыпать лучше всего.

Утром я встала уставшей, как будто разгружала всю ночь вагоны. Кирилл спал, закрывшись у себя в комнате и забыв выключить свет в прихожей и на кухне – электричество без толку горело всю ночь. Цветов, кстати, на кухне не наблюдалось, видимо, подсолнухи Кирилл выбросил. Зато пирожки поднял и сложил в глубокую тарелку. Ну надо же. Хватило ума.

Поведение Кирилла разозлило меня настолько, что я готова была кричать от ярости, но молчала. Хотелось бить его по рукам, но я сдерживала себя. Хотелось разорвать его на кусочки, но я мысленно повторяла себе: «Он для тебя никто. Какая разница, с кем он был. У тебя нет на него прав, а у него – на тебя». Это была моя молчаливая утренняя мантра, когда, рано встав, я готовила завтрак. Хотела приготовить его лишь для себя, но поняла, что приготовлю и для Кирилла тоже. Чтобы мое поведение не выглядело показательным.

Мне не хотелось ругаться. Я не собиралась выяснять отношений. Я просто делала вид, что Кирилла не существует. Как мужчины, разумеется, не как работодателя. Он же сам сказал, что я ему никто – ни жена, ни девушка.

«Ты не существуешь для меня, не существуешь, не существуешь»…

– Доброе утро, – раздался хмурый голос за моей спиной.

– Доброе, – не оборачиваясь, – ответила я холодно.

– Голова просто раскалывается, – сказал Кирилл, открывая холодильник и доставая воду. Вид у него был потрепанным. Но он-то наверняка спал всю ночь как сурок после развлечений со своей Катенькой.

Я молча выключила закипевший чайник.

– Кажется, вчера лишнего выпил… – продолжил он как ни в чем не бывало.

Я молча перемешала кашу – овсянку с яблоками и орехами.

– У тебя есть что-нибудь от похмелья? – спросил Кирилл с недоумением, садясь за стол и вытягивая длинные ноги.

Я молча стала раскладывать кашу по тарелкам.

– Ты со мной не разговариваешь? – усмехнулся он.

Я все-таки перевела на него взгляд и ответила:

– Мне нечего тебе сказать. У меня нет «чего-нибудь от похмелья».

С этими словами я грохнула рядом с ним его тарелку с кашей.

– Овсянка? – разочарованно выдохнул Кирилл. – Да я ее в последний раз в школе ел! Мать каждое утро готовила…

Он вдруг осекся, будто что-то вспомнив, схватил ложку и стал молча есть. Слава богу, заткнулся. Я тоже ничего не говорила. А поев, встала, собрала грязную посуду и стала мыть, чувствуя раздражение и желая как можно скорее уйти отсюда.

– Ты обиделась? – спросил Кирилл, подходя ко мне сзади.

На моем лице появилось отвращение, которое он не видел. Мне снова вспомнился вчерашний день. Страх, обида и ярость… И ревность, конечно – куда без нее?

– Ты обиделась? – повторил он, приближаясь ко мне все ближе.

– За что? – ровным тоном спросила я.

– Кажется, я вчера был не в адеквате, – неуверенно начал Кирилл. – Плохо помню, но… Я обидел тебя, да?

Я резко повернулась к нему. Как же мне хотелось схватить его за грудки и потрясти, как грушу! Но я оставалась спокойной – по крайней мере, внешне.

– Какая разница?

– Не понял, – нахмурился он.

– Ты – мой работодатель, я – твоя сотрудница, прислуга, или кем ты меня считаешь. Ты не обязан переживать о том, обидел ли ты меня. Ты обязан выполнить свои обязательства, которые взял на себя.

– Не понял, – нахмурился Кирилл и хотел шагнуть ко мне еще ближе, так, чтобы наши тела соприкасались, но я выставила руки, не позволяя ему этого сделать.

– Стоп.

– Наташа?

– У тебя есть поручения ко мне? – спросила я, вспоминая наш дурацкий договор.

– Нет, – растерялся он.

– Отлично. Тогда я свободна. – Я обошла Кирилла, так и не дав ему коснуться себя, и хотела было выйти из кухни, но он схватил меня за руку. В самый последний момент.

– Давай сядем и поговорим, – твердо сказал Кирилл, крепок сжимая пальцами мое запястье.

– О чем? – улыбнулась я так, что его взгляд потух.

– О том, что было вчера.

– О том, что было вчера, надо было разговаривать вчера. Отпусти меня, пожалуйста, – велела я.

– Наташа, я хочу с тобой поговорить.

– А я – нет, – отрезала я. – И раз уж у моего работодателя нет для меня заданий, я, пожалуй, пойду. Отпусти. Отпусти, я сказала!

Я попыталась выдернуть руку из его цепких пальцев, но ничего не получалось.

– Наташа, – растерянно повторил Кирилл мое имя, словно забыл обо всем на свете, и его взгляд был таким жалобным, что во мне вдруг проснулось странное, жуткое желание сделать ему больно. Так же больно, как сделал мне он.

– Да отпусти ты меня, – сквозь зубы сказала я, продолжая дергать рукой, а он все сжимал мое запястье и сжимал.

– Мне больно. Ты слышишь меня? Мне больно! – выкрикнула я, и в моем голосе проскользнуло вчерашнее отчаяние. А ведь я до самого конца хотела оставаться холодной стервой.

И только тогда Кирилл отпустил меня, а я чеканным шагом ушла в свою комнату, переоделась, накрасила губы алой помадой и схватила с тумбочки ключи, заслышав шаги Кирилла. А после торопливо покинула квартиру.

Кирилл не ожидал этого. Не думал, что я действительно уйду.

– Ты куда? – выкрикнул он мне вслед, выбегая на лестничную площадку, когда я уже стояла у лифта, с силой сжимая лямку рюкзака.

– Гулять, – ответила я.

– Мстишь, лапуля? – вдруг усмехнулся он гадко.

– Если бы мстила, свалила бы из дома рано утром, ничего не сказав, – отозвалась я и зашла в лифт.

Кирилл сердито смотрел на меня, ничего не понимая, а я – на него, чувствуя злорадство и усталость одновременно. Впрочем, злорадство быстро исчезло.

– А знаешь, – вдруг сказал он, прежде чем створки лифта успели закрыться. – Ты готовишь овсянку так же, как моя мать.

В лифте меня одолели эмоции, и я в сердцах стукнула кулаком по стене лифта. Да что же это такое – хотела сделать неприятно ему, а в итоге сама себя чувствую мерзко. Но возвращаться домой я не собиралась. Мне действительно не хотелось мстить. Мне хотелось побыть одной, наедине со своими мыслями. Впрочем, этого мне тоже не удалось. На улице я столкнулась с Мишей, который как раз выходил из своего цветочного салона.

– Наташа! – с улыбкой окликнул меня он и быстро сбежал ко мне по ступенькам. – Ты как?

– Хорошо, – улыбнулась я. – А ты? Уже работаешь с самого утра?

– Нет, сегодня не моя смена, – ответил Миша. – Приехал помочь новой девочке кое в чем, но уже свободен. У тебя глаза грустные. Ничего не случилось?

– Нет, все хорошо, – отозвалась я.

– Разобралась со своим парнем? – его голубые глаза были такими внимательными и заботливыми, что я даже немного растерялась.

– Относительно, – уклонилась я от ответа.

Какое-то время мы с ним болтали о глупостях, а потом Миша спросил, свободна ли я, и если да, то не хочу ли составить ему компанию?

– Мой друг-историк начал проводить пешеходные авторские экскурсии по городу, посвященные мистике. Пригласил и меня послушать, – ответил Миша. – Хочешь со мной? Будет интересно! Экскурсия, правда, в полдень начнется, но мы можем где-нибудь посидеть.

– Хорошо, – не сразу, но согласилась я, и Миша радостно улыбнулся.

– Отлично! Я знаю одну классную кофейню неподалеку. Идем туда? Обещаю – кофе там просто великолепный!

– Идем, – ответила я. Пусть Кирилл сидит дома один. Ну или снова идет развлекаться. Я больше ждать его не буду. Пошел он…

Миша меня не обманул – кофе в небольшом уютном заведении было действительно отличным, да и экскурсия оказалась интересной. Друг Миши, тощий двухметровый Илья с горящими глазами и волосами до пояса, которые он заплел в косичку, действительно оказался хорошим экскурсоводом. Мы встретились с ним на станции «Маяковская», причем пришли первые, и Илья почему-то решил, что я – девушка Миши.

– Классная она у тебя, – щурясь за стеклами очков, заявил Илья. – Эффектная, рыжая, как ты любишь!

Миша заметно смутился, а я едва не закатила глаза.

– Ты не так понял, мы просто знакомые, не пара, – поторопился сообщить ему друг, но Илья лишь усмехнулся в ответ. Мол, знаю я вас…

– Михаил парень заботливый, так что тебе повезло, – сказал он мне со знанием дела, будто когда-то сам был девушкой Михаила.

– Да ладно тебе, чел, – отмахнулся Миша. – Наташа, не слушай его. Вернее, слушай, но только на экскурсии!

– Надеюсь, тебе понравится, – подмигнул мне Илья и кинулся встречать первых людей из своей группы, которые подошли к назначенному месту.

Гуляли мы часа четыре, не меньше, и Илья громко и важно рассказывал нам о разных таинственных знаках, призраках и пророчествах. И хотя я не верила во все это, было ужасно интересно! Илья умел нагонять жути, да и голос у него был неплохо поставлен. А после этой экскурсии вдохновленный Илья решил провести для нас еще одну, дополнительную – для влюбленных, которую как раз разрабатывал. Это была эксклюзивная экскурсия для двоих на машине – предполагалось, что сладкая парочка будет сидеть позади, взявшись за руки, а водитель, и он же гид, будет рассказывать о разных романтических местах. Илье было интересно, понравится нам эта экскурсия или нет. Видимо, до сих пор он считал нас парочкой, что меня немного раздражало. Я привыкла, что меня считают девушкой Кирилла.

– Согласны? – вопросительно уставился на нас Илья. – Только это… есть одно но… Экскурсия вечерняя, так что увидимся в девять вечера, ребятки. Я за вами заеду на тачке. И покажу вам удивительную романтическую Москву!

На этом он умчался, а мы вопросительно уставились друг на друга – времени впереди еще было достаточно.

– Покажу тебе свой любимый бар! – щелкнул пальцами в воздухе Илья. – Тут недалеко, несколько станций. Поедем?

– Поедем, – вздохнула я и почему-то подумала о Кирилле. Он же в состоянии организовать себе ужин? Или ему в этом поможет Катя?

Мне не хотелось думать об этом. Не хотелось!

Мы спустились в метро, добрались до нужной станции, а на перроне в толчее кто-то толкнул Мишу в плечо. Тот поморщился и схватился за него, будто плечо у него болело.

– Что такое? – спросила я удивленно.

– Все в порядке, – отмахнулся тот. – Я боксом занимаюсь – так, для себя, чтобы форму поддерживать. Постоянно травмы. Забудь, Наташ, ничего страшного.

– То есть ты и боксер, и флорист, – улыбнулась я. – Удивительное сочетание!

– Люблю удивлять! – сказал Миша громко. В какой-то момент нас едва не разделила толпа, но он вовремя взял меня за руку и уверенно повел за собой. Когда меня касался Кирилл, внутри все вспыхивало и переворачивалось, как при торнадо. А рядом с Мишей я ничего не чувствовала. Обычная мужская рука. Даже к Вадиму я чувствовала симпатию, а Миша совсем не трогал. Может быть, я к нему не привыкла?

До девяти мы сидели в ресторанчике, и, честно сказать, было немного скучно. Нет, Миша вел себя замечательно! Галантно, заботливо, дружелюбно. Рассказывал смешные истории, смешил, пытался вызвать меня на откровенность, но я молчала. А что я могла ему сказать? Что я в бегах? А тот, кого он принял за моего парня, рок-звезда под прикрытием? Я отделывалась общими фразами или вовсе молчала.

– Что-то не так? – снова спросил Миша, понимая, что я вся в себе.

– Всё так. Просто немного устала, – ответила я, медленно попивая сок.

– Это из-за него, да?

– Из-за кого?

– Из-за твоего парня? – чуть нахмурился он. – Ты из-за него грустишь?

– Я не грущу, – улыбнулась я. – И давай не будем о нем, хорошо?

– Как скажешь, Наташа, – вздохнул Миша. – Как скажешь…

Экскурсия, которую устроил Илья, была странной. С одной стороны, он показал нам чудесные старинные улицы, которые одна за другой постепенно погружались в ночной мрак и наряжались в яркие бусы из огней, а с другой… С другой, вся его экскурсия была наполнена романтическими нотками и лирикой, и предназначалась для влюбленных. Настоящих влюбленных. А не для едва знакомых людей.

Закончиться все должно было на смотровой площадке «Выше только любовь» на одном из небоскребов «Москва-сити», и, честно говоря, я предвкушала прекрасное зрелище – думала, увижу что-то более прекрасное, чем видела на крыше того дома, на которой мы с Кириллом прятались от людей Альберта. Но… Но Илья все напутал – забронировал места не на сегодня, а на завтра. Миша одарил его таким взглядом, что наш бедный экскурсовод даже уменьшился в плечах.

– Простите, ребята, – вздохнул он уныло. – Не знаю, как так вышло… Там вечером, когда темнеет, вид потрясающий! А хотите, завтра вас туда отвезу, а?

Илья кинул быстрый взгляд на Мишу, и тот едва заметно кивнул, а потом, опомнившись, повернулся ко мне и сказал:

– Если Наташа хочет.

И я согласилась. Нехотя, но согласилась, думая о том, где сейчас Кирилл. А главное – с кем.

– Тогда завтра я свожу тебя еще в одно интересное место, а потом Илья отвезет нас сюда обратно! – засияли Мишины глаза. – Как тебе идея? Согласна?

– Согласна, – устало кивнула я, и мы, договорившись о встрече, поехали домой. Илья довез нас прямо до дома, и я, быстро попрощавшись с парнями, выскочила из машины и, помахав им, направилась к подъезду. На ходу я кинула взгляд на окна нашей квартиры – свет в окнах не горел. Значит, дома никого не было.

Кирилл проводил время там же, где и вчера. С той же, что и вчера.

Поднявшись наверх, я рывком распахнула входную дверь и с силой швырнула рюкзак, полная раздражения и злости. И вздрогнула от чьего-то вскрика.

– Твою мать! – заорал Кирилл, и я, наконец, включила свет. Оказывается, он сидел в прихожей, расположившись в кресле, что стояло у шкафа, и я в темноте швырнула рюкзак прямо в него.

– Обалдела? – вскочил на ноги музыкант – он был в обычных джинсах, футболке и почему-то босиком. – Шастала весь день непонятно где, теперь прибить меня решила?!

– Извини, – холодно ответила я. – Не думала, что ты будешь ждать меня у двери, как послушный пес.

– Пес? – изогнул бровь Кирилл. – Да ты охамела, лапуля. Ты мои ключи с собой забрала, куда я мог уйти?!

Кажется, я покраснела, однако не собиралась просить пощады.

– Да? Прости. Мог позвонить и сказать. Ах да, у меня же нет телефона! – рассмеялась я ему в лицо. – Ни я с тобой связаться не могу, ни ты со мной. Но что поделать? Вот твои ключи, – с грохотом положила я его связку на тумбочку. – А свою Катю ты мог бы привести прямо сюда. Чего стесняться?

– Что ты сказала? – вспыхнул он. – Повтори.

– Ты оглох? – разувшись, я прошла мимо него на кухню – хотелось пить. Я не сразу сообразила, что вчера ночью Кирилл тоже первым делом пошел к холодильнику. У меня на столе стояли пирожки, а у него – коробки с пиццей и роллы.

– Стоять! – закричал он мне вслед. – Вообще-то я разговариваю с тобой! Повтори, что ты сказала про Катю!

Я усмехнулась.

– О, боже, прости, что произнесла вслух священное имя. Прости, что оставила тебя сегодня дома – поверь, я не нарочно. Прости, что отравляю тебе жизнь. – С этими словами я поклонилась в пояс, а после как ни в чем ни бывало налила воду в стакан.

– Ну ты и стерва, – почти с восхищением произнес Кирилл.

– Какая есть. А можно роллы украсть? Я пару штучек.

Кирилл молча смотрел на то, как я вскрываю упаковку с палочками для еды и ловко подцепляю ими роллы.

– Где была? – мрачно спросил Кирилл, скрестив на груди руки. Я чувствовала исходящее от него презрение.

– Гуляла, – ответила я, жуя.

– С кем? – процедил он сквозь зубы.

– С парнем. А, нет, с двумя парнями, – со смехом ответила я. Что за цирк он устроил. Допрос? Мне?

В голове мелькнула мысль – а вдруг он ревнует?

– С какими? – продолжал Кирилл.

– Какая тебе разница? – прищурилась я, уперев руки в боки. – Ты мне кто? Муж? Жених? Парень? Господи, мы даже не спали, какого черта ты устроил трагедию?

– Я?! – выкрикнул Кирилл вновь. Кажется, внутри у него все кипело. – Я устроил? Ты офигела, принцесса?! Трагедию устроила ты! Вчера! А сегодня продолжила! Вместо того чтобы поговорить со мной, побежала мстить. Очень по-взрослому, очень умно! Я тебя спасаю, все для тебя сделал, что мог, а ты устроила истерику!

– Спасибо за помощь. Ты делаешь это не безвозмездно, смею напомнить. И не кричи, пожалуйста.

– А ты не молчи! Я ненавижу, когда молчат. Злишься – скажи, если есть что сказать. Выплесни эмоции. Какого черта вы все молчите, когда я делаю что-то не так?! Неужели сложно во всем разобраться и разложить по полочкам: Кирилл, ты придурок, потому что ты сделал это. Я ненавижу тебя за вот это. Разве сложно? Сложно сказать?

– То есть ты своих косяков не понимаешь? – рассмеялась я хрипло. – Ты не тупой, Кирилл, вовсе нет. Ты все прекрасно осознаёшь – и в своем поведении, и в поведении других. Тебе просто интересно – скажет ли кто-то об этом или промолчит. Ты чертов манипулятор, вот и все. И вообще, разве я обязана делиться со своим работодателем своими эмоциями?

– Нет, – внезапно затих Кирилл. Его словно выключили.

– Вот и отлично. Я иду спать. Устала. И действительно извини, что забрала твои ключи.

Я встала и направилась к дверям, однако остановилась, не дойдя до порога, и сказала, глядя в стену.

– Завтра этот человек пригласил меня на свидание. Мне можно идти или… у тебя есть задания для меня?

«Пусть скажет, чтобы я, наконец, накормила его пирожками», – подумала я в отчаянии. А Кирилл, смерив меня недобрым взглядом, бросил небрежно:

– Катись, куда хочешь, лапуля. И к кому хочешь. Хоть к самому дьяволу.

Я и покатилась. То есть, пошла. Не к дьяволу, конечно, а в спальню, безумно злая – до дрожи в пальцах, которые приходилось сжимать в кулаки. Я не понимала, что происходит между нами. Не понимала свои чувства и его слова. Свои поступки и его действия. Мы оба совершали глупости, словно подростки, и оба, кажется, попали в ловушку, сотканную из обид, ревности и недомолвок.

Мне было больно, действительно больно. Может быть, я должна была вести себя по-другому? Улыбнуться, обнять и извиниться? Сказать, что поступила как дура, раз пошла на свидание с малознакомым парнем? Но я не могла сделать этого. Я все еще помнила аромат дорогих женских духов на рубашке Кирилла. И помнила его слова: «Катя, малышка моя, осторожнее», обращенные к той, с которой он был рядом, пока я в квартире места себе не находила.

Я лежала на кровати, свернувшись в клубочек, и думала обо всем, что произошло, раз за разом проворачивала в голове все, что между нами произошло за эти дни.

Кирилл, Кирилл, Кирилл…

Может быть, я зря начала называть его по имени? Может быть, для меня он должен был остаться Кезоном?

«Ты не должна думать о глупостях, – сказала я сама себе. – Ты должна думать о том, как жить дальше. Кирилл улетит, а ты останешься одна и должна будешь думать о том, как не попасться Альшевскому. Однажды он узнает, в каком ты живешь городе. Однажды он может тебя найти».

И я натянула одеяло по самую макушку.

Только вот перестать думать о Кирилле не получалось.