Глава 22

Илья бежал к Опелю, не разбирая дороги. Слова мамы: «Илюшенька, папа умер», — звучали в ушах, как набат. Что случилось? Почему? Батя неделю назад был здоров и полон энергии. Как бы он сейчас ни относился к отцу, ближе родственника у него все равно не было. Он представлял, в какой растерянности находится мама, боялся за здоровье бабушки: пережить своего ребенка — самый страшный удел родителя.

— Илья, ты куда? — крикнул ему вслед Мишка, когда увидел, что друг садится за руль.

— Домой. В Питер.

— Стой, дурак! Что случилось? — Васильев рванул на себя ручку со стороны водительского сиденья.

— Пусти. Надо!

— Не пущу, пока не скажешь, что случилось.

— Батя, — с трудом разлепил губы Илья.

— Что с Антоном Николаевичем? Заболел?

— Нет. Умер…

— Как? Почему?

— Не знаю. Мама сказала быстро приехать.

— Выходи. Я поведу, — Мишка потянул Илью на себя и заставил пересесть на заднее пассажирское сиденье. Тот повиновался, но действовал механически.

Илья набрал номер матери и долго с каменным лицом слушал ее рассказ, прерываемый всхлипываниями. Потом опустил телефон и немигающими глазами уставился на дорогу. Он видел, как Мишка встревожено поглядывает на него в зеркало, но не реагировал. Говорить не хотелось. Было одно желание: лечь и ни о чем не думать. Смерть отца не укладывалась в его сознании, тем более, такая нелепая.

— Илья, не молчи, — наконец не выдержал Мишка, — я с ума сойду от неизвестности.

Илья встряхнул головой и посмотрел на дорогу. Они выехали уже на трассу, и Опель резво бежал вперед. Навстречу колесам тянулось бесконечное полотно асфальта, проносились мимо автомобили, и эта бурная людская жизнь немного успокоила расшатанные событиями дня нервы

— Отец утонул. Вернее… Не утонул, а…

— Хватит мямлить. Говори яснее.

— В общем…, — Илья опять замолчал, собираясь с мыслями. — Каждый год их команда выезжает в лес на «выживание».

— Выживание?

— Ну, это так называется программа. На самом деле мужиков вертолетами забрасывают в тайгу на какую-нибудь полянку. Они там ставят палатки и тренируются, стреляют, отрабатывают приемы захвата противника. Живут на сухпайки и на то, что добудут охотой или рыбалкой. Обычная практика. Через неделю или две их также вертолетами возвращают обратно.

— Так каждый год?

— Да. Отец руководил этой программой.

— А что случилось в этом году?

— Мама говорит, что все было спокойно. После тренировки отец и его помощник побежали купаться в речке. Отец нырнул и… не выплыл.

— Они что, водочки с устатку хряпнули?

— Нет, спиртное они с собой не берут. День был очень жаркий. Усталость, жара, стресс, ледяная вода…

— Сердце?

— Да. Внезапная остановка. Его долго искали. Сообщили на большую землю. Вертолеты привезли водолазов. В общем, нашли ниже по течению. Застрял в коряге. Его так и нашли скрюченным.

— О, боже! Как страшно! — вздохнул Мишка. Он не знал, чем может утешить друга в его горе, кроме оханья и вздохов. — Когда это случилось?

— Вчера. Маме только сегодня сообщили. Его вот-вот привезут. Нужно опознание сделать.

— А откуда узнали, что остановка сердца?

— Вскрытие провели в местной больнице. В легких не было воды. Сначала думали, что это покушение на жизнь начальника. Или что-то подобное. Мама не вдавалась в подробности.

— Не переживай. Хотя… как ни переживай? Ты прости. Я болтаю ерунду. Растерялся, — Мишка виновато опустил глаза. Ты, если хочешь, поплачь.

— Не получается. Не могу расслабиться. Внутри комок стоит и дышать не дает.

— Открой окно. Вдохни полной грудью, — переполошился Васильев и начал тормозить, чтобы съехать на обочину.

— Ты куда? Что делаешь? Мне домой срочно надо. Так продышусь, — Илья открыл рот, расправил плечи, попытался вдохнуть полной грудью. Получилось только с третьего раза.

— А вдруг и ты…

— Не дождешься. Я еще молодой.

Илья откинулся на подголовник и закрыл глаза. Сразу перед глазами возник образ Оли. «Батя, как же ты? Я так и не спросил у тебя, что ты тогда наговорил матери Оли, что она меня так возненавидела». А еще он понимал, что теперь не у кого будет поинтересоваться, почему Венька так похож на него. Версия Мишки о причастности к изнасилованию отца, развалилась сама по себе. «Ладно, нечего теперь об этом голову ломать. Что случилось, то случилось».

Санкт-Петербург встретил частым дождиком и туманом. Такая погода здесь не диво. Наоборот, после душного дня легкая прохлада освежала. Голова тоже прояснилась. Илья мучительно настраивался на встречу с мамой и бабушкой. Он понимал, что остался единственным мужчиной в семье и должен, нет, просто обязан выдержать и это испытание, выпавшее на его долю.

— Мне пойти с тобой? — спросил Мишка, когда они остановились у подъезда дома Ильи. Он кивнул в ответ, благодарный за предложение. Встретиться один на один с родными женщинами он не мог. У квартиры родителей достал ключи. Уронил. Снова поднял. Но не успел вставить ключ в замок, как дверь распахнулась. На пороге стояла мама.

От яркой и красивой женщины осталась тень. Перед ним стояла старушка в ситцевом халатике и дрожащей рукой сжимала у горла косынку. Увидев сына, она пошатнулась и, ни слова не говоря, стала заваливаться набок. Илья подхватил ее и вместе с Мишкой они проводили женщину, убитую горем, к дивану.

В комнате сидели соседки и подруги матери. Зеркала были завешены тканью. В уголке, возле портрета отца в черной рамке, горела лампадка. Две незнакомые бабушки в платочках читали молитвы. Пахло корвалолом и… бедой.

— Илья, хорошо, что ты быстро приехал, — тихо сказала мамина подруга, Ирина Николаевна, ухоженная, статная женщина. — Мы ждем звонка. Отца вот-вот привезут. Я не знаю, как Наташа поедет на опознание. Она то и дело теряет сознание. Мы ей уже весь рот сожгли нашатырем.

Илья присмотрелся: действительно, на верхней губе, куда, видимо, попадала ватка с нашатырным спиртом, виднелся волдырь. Он крепко сжал руки в кулак, чтобы не выдать свой страх и отчаяние.

— А где бабушка?

— Ей сделали укол, и она спит. Слава богу. Пусть лучше во сне переживет эти дни.

— Отца привезут домой? — ногти впились в ладони.

— Нет, в морг. Похороны завтра.

— Так быстро?

— А ты что думал? Третий день. На такой жаре нельзя больше держать тело.

— Но там дождик идет.

Ирина Николаевна странно на него посмотрела: разумный человек, а говорит ерунду, как ребенок. Илья и сам понимал, что почти не контролирует себя. Когда он ехал в машине, сообщение о смерти отца казалось ложной информацией. Он и воспринимал ее отстраненно, будто это горе случилось не с его семьей. А попав домой, окунулся с головой в тягучую атмосферу беды.

— Управление ФСБ все хорошо организовало. У них есть специальный человек, который занимается этими делами. Он даже деньги принес. Там лежат, — Ирина Ивановна махнула рукой в сторону книжной полки, где белел конверт.

— А мне что надо делать? — прошептал Илья дрожащими губами и закусил нижнюю так, что показалась кровь.

Он сел к столу на кухне и невидящими глазами уставился на фигурки из моржового уса, которые отец привез с Дальнего Востока. Антон Николаевич очень дорожил этими фигурками, как подарком от давнего друга, погибшего на задании.

«Теперь нет и бати. Кто позаботится о них?» — появилась ниоткуда глупая мысль.

Он как мог сдерживал эмоции и чувствовал, что вот-вот сорвется. Хотелось выйти на балкон и закричать изо всех сил. Хотелось крушить, ломать, сорвать простыни с зеркал, выгнать всех и остаться с горем наедине. Переварить его, пережить, перемолоть в душе. Он отказывался верить, что никогда больше не увидит отца. Пусть они с ним были в ссоре. Ну, и что? Он мог бы до конца своих дней не встречаться с отцом, главное — знать, что тот жив-здоров и полон сил.

— Илья, — окликнул его Мишка. — Поехали на опознание.

— Уже позвонили? — растерянно вскинул глаза он.

— Да, друг. Поехали.

Опознание, похороны, поминки, девятый день пролетели как одно мгновение. Илья куда-то звонил, бежал, ехал, поддерживал маму, бабушку, общался с соседями и друзьями отца. Спортивные, крепкие мужчины сидели с опущенными головами, в уголках глаз стояли слезы. Илья смотрел на них и понимал: смерть отца в корне неправильная. Не должны так уходить из жизни мужчины, полные сил и энергии.

Рядом с ним все время был Мишка. Он помогал и поддерживал, но чаще стоял молча рядом, и Илья всегда чувствовал локоть друга. Через несколько дней появился и Сергей, которого выписали из районной больницы.

Только через две недели Илья начал понемногу приходить в себя. Вынырнула из пучины горя и мама. Она бесцельно бродила по квартире, часто замирая на месте, и лишь необходимость ухаживать за свекровью, заставляла маму что-то делать. Бабушка еще не оправилась. Она не принимала тот факт, что сына больше нет. Часто заговаривалась, вспоминала детские смешные случаи и все время называла внука Антошечкой.

Приглашенный на дом врач сказал огорченной маме:

— Смиритесь, возраст. Признаки деменции нарастают быстро. Скоро у вас на руках останется маленький ребенок. Наберитесь терпения.

Илья смотрел на маму и переживал. Он видел ее потерянный взгляд, останавливавшийся то на одной, то на другой вещи отца, часто вечерами слышал, как она тихо плачет. Раз, обеспокоенный приглушенными рыданиями, он заглянул в щелку приоткрытой двери спальни родителей и увидел, как мама сидит с рубашкой отца, уткнувшись в нее лицом.

— Миш, что делать? — спросил он у друга. — Так она тоже с ума сойдет.

— Надо убрать вещи отца. Чем меньше они будут попадаться на глаза Наталье Егоровне, тем легче ей будет.

Совет друга оказался удачным. Несколько дней Илья с мамой разбирали вещи. Они вспоминали все светлые моменты, которые случились в их семье до этого проклятого дня. Пришла очередь кабинета. Илья, как пасьянс, сортировал фотографии, письма, документы, мама раскладывала их по коробкам.

— Илюша, смотри, твой почерк, — удивленно сказала мама, протянув ему белый листок, сложенный квадратом, как письмо.

Илья взглянул и похолодел: его письмо Оле. Откуда оно здесь? Неужели отец? Как?

— Старое письмо, — глухо ответил он, завалялось среди бумаг.

Илья встал и вышел на балкон, нужно было привести мысли в порядок, которые в панике метались в голове, как хомяки в клетке. Он смотрел вниз, на улицу. С высоты восьмого этажа шум улицы казался далеким и отстраненным.

«А если прыгнуть туда?» — появилась вдруг шальная мысль. Но он тут же отвернулся: не время сейчас для малодушия. Хотя… получить после гибели отца такой вот «привет» — верх предательства.

Стадия неприятия смерти сменилась злостью. Хотелось пойти на могилу и выкрикнуть, высказать отцу все, что накопилось в душе. Как можно было сломать сыну жизнь?

Даже если отец сделал это из лучших побуждений, Илья не мог ни понять это, ни принять. Ребенок не собственность родителей, а самостоятельная личность, человек. Тем более такой, как Илья. Он всегда поступал разумно и в ситуации с Олей обязательно нашел бы правильное решение. Получается, отец ему совсем не доверял?

Когда первые эмоции схлынули, Илья вспомнил, что в то время, когда он ездил в родной город Оли, отец был в командировке на Дальнем Востоке, откуда и привез фигурки из моржового уса. Илья прошел в кухню и встал напротив полки. На белой подставке красовалась собачья упряжка, которая везла нарды с сидевшим в них человеком. На второй пластинке лежал морж, охотник с копьем в руке целился в добычу. А вот и брелок в виде фигурки чукчи в национальном костюме. Илья взял его, покрутил, а потом размахнулся…

— Что ты делаешь? — раздался крик.

Мама бросилась к сыну и попыталась перехватить его кулак с зажатым в нем брелком. Дотянуться не смогла, так и дергала за локоть, чтобы отнять фигурку.

— Пусти, — сопротивлялся Илья. — Ненавижу его! Ненавижу!

Мать всем телом повисла на руку. Справиться с рослым сыном ей было не под силу, поэтому она умоляла:

— Сыночек, миленький, пожалуйста… не надо так… прошу!

Заметив в другой руке скомканное письмо, вырвала его и ушла в комнату, заплакав. Илья посмотрел на самого близкого человека и не выдержал, сдался. Короткий крик вырвался из горла. Он испуганно закрыл рот ладонью, слезы обожгли веки, покатились по щекам. Мама обернулась на возглас и бросилась к нему. Она прижалась щекой к груди сына, потянула к дивану. Потом крепко обняла его и стала постукивать по спине и покачиваться. И Илья тоже качался вместе с ней.

— Поплачь, сынок, поплачь, не держи в себе боль. На душе легче станет, поверь. Теперь сделанного не воротишь, нельзя повернуть время вспять.

Она с силой разжала его пальцы и забрала фигурку, на ладони остались глубокие, красные вмятины. Илья удивленно смотрел на них.

— Все, — наконец выдавил из себя. — Больше не буду.

— Если хочешь, возьми брелок на память, как талисман, но не разбивай его.

Мама протянула ему фигурку, Илья даже спрятал руки за спину.

— Не хочу.

— Может, расскажешь мне, что это за письмо?

— Не могу…

— Отца уже нет. Если это секрет, о котором я не знаю, он принесет только боль.

— Вот именно! Боль! — выкрикнул Илья и замолчал: зачем тревожить маму новой проблемой?

— Расскажи, тебе легче станет, — уговаривала мама. — А меня уже ничем удивить нельзя.

Илья сомневался, но чувствовал: если сейчас не прояснит ситуации, упустит что-то более важное. А вдруг мама в курсе отцовских дел? Он закрыл глаза, вспомнив, сколько раз слышал дома скандалы и видел слезы матери. Он и раньше понимал, что является их причиной, но из-за обиды на отца и детского упрямства делал вид, что его это не касается.

— Хорошо. Это письмо я оставил в почтовом ящике Олиной квартиры осенью того года, когда ездил ее разыскивать. Отец тогда время был в командировке. Как этот листочек оказался в его бумагах? — он демонстративно потряс посланием.

Мать медленно подняла на него глаза. В них было столько боли и горя, что Илья растерялся.

— Что ты хочешь сказать? Что отец, игнорируя деловую поездку, побывал на старом месте жительства? Зачем? Он так торопился уехать из того города, что не дал мне нормально собрать вещи. Даже мебель оставили новым жильцам.

— А ты не задумывалась, почему? Мы таскали стулья и диваны из квартиры в квартиру, а тут он их бросил. Нет, причина в другом, — Илья замолчал, не осмеливаясь продолжать. Он встал, походил по комнате, собираясь с мыслями, взял фигурку чукчи, покрутил ее и бросил на диван. Мама терпеливо ждала. — Я боюсь, что именно отец причастен к насилию над Олей.

Он наконец осмелился посмотреть на маму, увидел ее разом окаменевшее лицо и снова испугался. Но вот оно ожило, оттаяло.

— Сын, ты жестокий засранец, — тихо сказала она. — Откуда в тебе эти мысли? Это неправда, поверь! — голос мамы дрожал, вибрировал, готовый вот-вот сорваться. — Неужели из-за этой девушки ты так возненавидел родного отца?

— Мама, ты ничего не знаешь! — Илья схватился за голову. — Не могу тебе рассказать! Я лучше пойду. Подумаю, что дальше делать.

Илья направился к двери, но мама оказалась быстрее. Она схватила его за руку и потянула в комнату. Скорбное выражение исчезло с ее лица. Оно налилось силой и злостью., слезы высохли. Серые губы сжались в тугую полоску.

— Нет уж! Начал, продолжай! Я не позволю тебе позорить имя отца!