Глава 28

Жанна очнулась, с трудом разлепила веки, но тут же зажмурилась: в глаза ударил слепящий свет. «Где я?» — мелькнула паническая мысль. Она ещё раз тихонько приоткрыла глаза и сквозь ресницы посмотрела вперёд: непрерывное белое полотно медленно проплывало над ней. Иногда на нем появлялись оранжевые солнца, и тогда она снова смеживала веки. Включился слух. Где-то вдалеке, как в тумане, говорил женский голос:

— Бедняжка, сколько, наверное, терпела боль.

«Кто бедняжка? О ком говорит эта тетка?» Жанна сделала попытку повернуть голову и увидела бледно-желтую стену, которая почему-то двигалась.

— Где я? — просипела она, уже догадавшись, что она лежит на спине, и ее куда-то везут по коридору.

— Вы очнулись? — к ней наклонилось приветливое полноватое лицо в белой медицинской маске. — Остановитесь. Больная пришла в себя, — приказала женщина кому-то, и движение, вызывавшее тошноту, прекратилось.

Теперь медики сместились, и Жанна увидела, что каталку везли два человека, а третья, та, с полноватым лицом, несла высоко над головой бутыль с прозрачной жидкостью. От емкости тянулась трубка. Жанна проследила за ней взглядом: она заканчивалась у неё на локтевом сгибе.

— Я заболела? — глупо спросила девушка, все ещё не понимая, как оказалась в больнице и почему ничего не помнит. Она снова закрыла глаза. В голове будто зажегся экран телевизора, появилось четкое изображение: она дома, слесарь меняет дверной замок. Потом приступ тошноты, резкая боль и… темнота.

— Ваше состояние болезнью сложно назвать. У вас внематочная беременность с разрывом трубы. Вы долго были без сознания, — это сказал подошедший с другой стороны каталки толстенький и низенький врач, похожий на колобок.

— Беременность? Какая? Вы о чем? Я никогда… Я все время… — Жанна от растерянности хотела привстать и возмутиться, но доктор прижал ее плечи к каталке.

— Вам лучше не шевелиться, чтобы не сделать хуже. Ваш опекун подписал все бумаги на операцию.

— Мамочка! — истерично всхлипнула Жанна. — Какой опекун? Какая операция? — ужас охватил ее сознание. Девушка стала трястись. Зуб не попадал на зуб, поэтому следующие слова ей дались с трудом. — Я-я-я… Не хочу… операцию…

— Увы, это срочная ситуация. Без операции нельзя. К сожалению, придётся от лапароскопии отказаться. Будем делать полостную. Если бы пришла к нам вчера, вмешательство было бы минимальным, а теперь, увы… Когда ей сделали премедикацию? (Подготовка к оперативному вмешательству. Обычно успокаивающий укол в сочетании с противоаллергенным препаратом).

— Час назад, — ответила медсестра.

— Хорошо. Везите в операционную.

Жанна переводила взгляд с одного белого халата на другой, снова попыталась сесть, но резкая боль внизу живота парализовала ее движения и сознание. «Внематочная беременность. Что это такое? Ещё и труба лопнула. Чем это грозит?»

— Почему труба лопнула? У меня теперь не будет детей? — прошептала она, округлив глаза, полные слез.

— Нет, ну почему в школах или вузах не проводят гинекологический ликбез? — проворчал Колобок, услышав ее вопросы. — Милая, у женщин две трубы. И если вторая здорова, то ты сможешь нарожать кучу прелестных ребятишек. Не волнуйся.

— А если нет?

— Давай не загадывать заранее. Сначала разберёмся с этой проблемой. Подготовьте ее.

Доктор ушёл. Все остальное Жанна воспринимала как-то отстранённо. То ли после первого взрыва эмоций наступила апатия, то ли это подействовала загадочная премедикация, но девушка наблюдала за происходящим, как будто видела себя со стороны. Когда надели на лицо маску, она сделала два вдоха и отключилась.

В голове гудели голоса.

— Я своему сказала, что если он ещё раз набросится на меня, я ему яйца сразу… под корень… отхреначу. Достал уже! — громко кричала визгливая бабенка

— Так уж и отхреначишь? Не верю. Пожалеешь, снова в койку прыгнешь, — так же громко отвечала ей другая.

— Мамой клянусь! Сколько можно уже по абортам бегать!

— А ты предохраняйся.

— Как? Спираль стояла, так он и через неё умудрился мне ребёнка заделать.

— А презервативы?

— Сказал: «К другой бабе уйду, но резинку не надену!»

— Да и пусть шурует.

— А дети, квартира, его мама парализованная — все на мне.

— Тогда не жалуйся. Терпи.

— Вот яйца и отхреначу, как кота кастрирую.

— Есть операция, вазэктомия называется…

«Господи, почему они так орут? Совсем совесть потеряли?» — Жанна слушала тёток и не понимала, что она делает в этом месте. Она разлепила пересохшие губы и просипела:

— Пить.

— О, очнулась наша красавица. Я тебе сейчас губы водой смочу. Потерпи ещё чуток, а то после наркоза вырвать может.

Жанна, наученная предыдущим опытом, открывала глаза медленно, сначала смотрела через ресницы. Над ней появилось жалостливое лицо. Женщина прикоснулась салфеткой к губам девушки, потом выдавила несколько капель воды. Прохладная влага, как божественный бальзам, освежила пересохшую слизистую. Жанна провела по ней языком, желая впитать без остатка.

Наконец она полностью очнулась и огляделась. Она лежала в трехместной палате. Вдоль стены стояли три кровати, напротив — стол и два стула. «Почему два? — не к месту удивилась она и подняла глаза выше: на нее смотрели две пары любопытных глаз — соседки. Одна — худенькая женщина с короткой стрижкой — походила на подростка. Она и говорила этим резким голосом, который услышала Жанна, когда очнулась. Только странное дело, теперь голос звучал тихо и не казался неприятным. Вторая соседка — крупная старуха — полулёжа сидела в кровати и внимательно разглядывала ее.

— Как зовут тебя, красавица? — спросила она Жанну. — Болит что-нибудь?

Девушка прислушалась к себе: она ощущала слабость и ломоту во всем теле. Голова была туманная, и мысли свободно бродили в этом тумане. С трудом Жанна вспомнила, что в больницу ее привезли на скорой помощи.

— Жанна. Не болит.

— Какое красивое имя! — восхитилась старуха. — Редкое.

— Это сейчас не болит, пока остатки наркоза действуют, — пояснила другая и авторитетно, тоном знатока, добавила, — скоро заболит. Сразу говори, не терпи. Я медсестру позову, пусть укол делает. Бедняжка, жалко трубу потерять. С двумя-то гарантии деток завести больше.

— Ладно, ты не пугай девку, — оборвала старуха. — Всяко в жизни бывает. Зато какой кавалер красивый к тебе приходил. Картинка просто. Мы с Машкой аж слюнку пустили.

— Какой кавалер? — удивилась Жанна. Неужели Толик? Он же ее по рукам хотел пустить. В честь чего такая забота?

— О, высокий, загорелый, модно одетый. Глаза у самого на мокром месте были, когда тебя без сознания привез.

Она уже не слушала женщин, а пыталась представить, чем ей грозит визит любовника. Девушка почувствовала, как горячими стали уголки глаз, и к виску скатились слезинки. Она только сейчас сообразила, почему лопнула труба. Это Толик виноват и его нестандартные желания.

— Слушай, а как получилось, что ты дотянула до такого состояния? — поинтересовалась женщина-подросток.

Жанна хотела спросить, как ее зовут, но передумала: какой смысл знакомиться? Она и разговаривать с этими тетками не желала. Все равно папка приедет и переведет ее в отдельную палату. «Ой, а домой никто не сообщил!» — ужаснулась она и поискала глазами телефон.

— Телефон ищешь? Вон, смотри, твой кавалер принес сумку с вещами. Может, там. Не крутись, — пресекла она попытки Жанны повернуться. — Я подам.

Женщина ловко спрыгнула с кровати и протянула девушке пластиковый пакет. «Что это? Неужели Толик позаботился? Не верю» — думала она, но вдруг почувствовала, как по груди разливается тепло. «Не такой уж он и козел. Сделал ей гадость, а теперь грех замаливает».

Жанна достала сотовый и набрала домашний номер. Трубку взяла мама. Девушка хотела рассказать, где она находится и как сюда попала, но вдруг горло перехватил спазм и она разрыдалась. Мама что-то кричала, Жанна, захлебываясь слезами, пыталась выдавить из себя слова, но получалось лишь мычание. Она понимала, что пугает маму своей истерикой, но ничего не могла с собой сделать.

Женщина-подросток выхватила у нее из рук телефон и объяснила маме ситуацию. Она рассказала, в какой больнице находится Жанна и как сюда добраться. Казалось, пора успокоиться: завтра родители будут в Москве и сразу возьмут ее под свою опеку, но Жанна не останавливалась. Отчаяние просто переполняло ее, а еще… из толпы крутящихся мыслей одна вдруг обогнала своих подруг и застучала в виски: «Так тебе и надо! Это тебе наказание за подлость! Всю жизнь теперь расплачиваться будешь!»

— Ты что делаешь, оглашённая! — набросилась на Жанну старуха. Женщина, кряхтя и держась за бок, выпрямилась на кровати, потом осторожно спустила ноги на пол. Отдышалась. Вторая соседка бросилась к ней на помощь. — Разве можно так пугать родителей! А если с мамой что-то случится?

— Да что с ней может… — выдавила сквозь рыдания Жанна.

Ей сейчас было так плохо, что физическая боль, появившаяся от резких движений, отошла на второй план. Но неожиданно слова больной подействовали успокаивающе. Не все так дерьмово. Родители ее любят и поддержат в трудной ситуации. Наверняка мама уже позвонила отцу, а тот ищет способ оказаться в Москве быстрее. Жанна не удивилась бы, если бы увидела предков уже сегодня к концу дня. Хотя… она скосила глаза на окно, где разливалась темнота, разбавленная лунным светом, как слабый кофе молоком, вечер уже наступил.

Грела и мысль, что Толик ее не бросил, привёз в больницу, подписал документы на операцию и даже собрал вещи. Значит, не совсем подлая душонка, любит ее. Не зря они столько лет уже вместе. Перед глазами сразу появилась картинка: Толик бросает ее животом на кровать и, не спрашивая разрешения… Как может сочетаться в одном человеке нежность, заботливость и жестокость? Это зрелище вызвало новый поток слез. Жанну затрясло, и женщина-подросток побежала звать помощь.

Укол подействовал сразу, и девушка заснула сразу, будто провалилась в подземелье. Когда она очнулась, в палате все ещё было темно. Чувствовала себя неплохо, но очень хотела в туалет. Жанна посмотрела на часы: четыре утра. Она, опираясь на локти, села на кровати. Боже! Как тяжело! Руки дрожали, по ногам пробегал озноб. Разбитое тело отказывалось повиноваться, но просить кого-то о помощи в это время неудобно. Девушка опустила ноги и… попала в тапочки. Удивилась: откуда они здесь. Опираясь на спинку кровати, встала и замерла: трясущиеся ноги не желали шагать.

— Ты куда собралась? — откуда-то снизу раздался шёпот. Жанна вздрогнула. Быстро окинула взглядом палату: соседки спят, в свете луны хорошо видны горбики тел на кроватях.

— Кто здесь? — испуганно воскликнула Жанна.

— Я, — над кроватью поднялась голова.

— Почему ты? — Жанна растерянно смотрела на знакомое лицо, совершенно отличающее от того, какое она мечтала увидеть. В голове появилась куча вопросов. Что случилось? Зачем мужик спит в женской палате? Толик попросил друга подстраховать его в больнице?

— А ты ничего не помнишь?

— Что я должна помнить? — Жанна неприязненно покосилась на взлохмаченную голову Костика, друга ее любовника, показавшуюся над краем кровати.

Парень тихонько встал, надавил Жанне на плечи и заставил ее опуститься на кровать, потом принёс стул и сел рядом. Его глаза, все ещё покрытые пленкой сна, подслеповато щурились. Он наклонился, пошарил рукой на полу и выудил оттуда очки. Водрузил их на нос и наконец осмелился посмотреть на Жанну. Девушка встретилась с ним взглядом и стыдливо опустила глаза. Неприятно, что подручный любимого увидел ее в таком свете: без макияжа, в больничной пижаме, с синяками под глазами и прилизанными волосами. «Толик совсем спятил? Не мог нанять сиделку женщину?» — хорошее настроение пропало.

— Что ты здесь забыл? Тебя Толик прислал?

— Жанна, ты хотела встать? Давай я тебе помогу, — не ответил на ее вопрос Костик, а услужливо протянул к девушке руки.

— Обойдусь! — Жанна сцепила зубы и встала. Пошатнулась, но удержалась на ногах.

— Видишь, — в глазах парня заплескалась тревога, — ты сама ещё не можешь. Давай помогу. Ты в туалет, наверное, хочешь.

— Не твоё собачье дело, куда я хочу, — прошипела Жанна, но получилось так громко, что на одной кровати поднялась стриженая голова.

— Погоди. Я сама ей помогу, — остановила Костика женщина-подросток.

Она вскочила с кровати, ловко подхватила Жанну под руку и проводила ее в туалет. Также осторожно она направила ее на место, помогла устроиться и повернуться набок. Костик молча наблюдал за ними, но когда Жанна вернулась, он по-прежнему сидел на стуле и, кажется, не собирался никуда уходить. Остаток ночи девушка лежала, повернувшись к парню спиной. Чем он занимался, она не видела, но услышала, как Костик осторожно сполз со стула на пол, где у него лежал спальный матрасик, немного повозился, устраиваясь удобнее и, наконец, затих.

Жанна закрыла глаза, но сон уже окончательно покинул ее голову. Но его место пустым не осталось: там появилось множество вопросов, на которые пока она не знала ответы. После слов соседок о заботливом кавалере, который ни на шаг не отходил от неё, она рассчитывала встретиться с любимым. Увидеть Костика у своей постели она не ожидала. Неужели Толик настолько занят, что заботу о своей девушке поручил подчиненному? Жанна тихо глотала слезы, не понимая, что происходит с ее жизнью.

Неизвестно, как этот человек оказался в компании Толика, но он часто сопровождал друга в поездках и во время деловых встреч. Говорили, что Костик — компьютерный гений и полиглот, поэтому Толик держит его при себе, но к этим новостям Жанна не прислушивалась: она считала вполне нормальным, что плебей (плебс, как она презрительно цедила сквозь зубы) ходит следом за хозяином. То, что они с Толиком были такими же провинциалами, приехавшими за красивой жизнью в Москву, она как-то уже и забыла.

Она вполне терпимо относилась к скромному очкарику, когда он приходил вместе с Толиком к ней в гости. Конечно, ее смущали его взгляды, готовность всегда помочь на кухне, и девушка эту готовность использовала на всю катушку. Хочет овощи нарезать — пожалуйста. Хочет курицу в духовке запечь — флаг в руки. Помыть посуду, вынести мусор, пропылесосить — нет вопросов. Плебсы для того и существуют, чтобы прислуживать господам.

Но после слов Толика, что Костик должен прийти вечером к ней за своей порцией экзотического секса, она, кроме презрения, ничего к нему не испытывала. Осознание того, раб потребовал расплату, просто убивало ее.

А то, что он готов был заплатить за услугу, вообще находилось за гранью ее воображения. Если бы она увидела его на улице, перешла бы на другую сторону: ни встречаться, ни тем более общаться с такими людьми она не хотела. Она не половая тряпка, о которую можно вытирать ноги, и не проститутка. Она любимая дочь своих родителей и чувство собственного достоинства еще не потеряла.

Жанна опять всхлипнула, но закрыла рот ладонью: не хватало еще переполошить всю палату. Постепенно голова прояснилась. Слезами проблему не решают. Девушка вздохнула и ойкнула: боль внизу живота снова напомнила о себе.

— Что случилось? Тебе плохо? — над краем кровати показалась взлохмаченная голова. Глаза, не прикрытые стеклами очков, обеспокоенно смотрела на Жанну.

— Отстань. Какое твое дело? — грубо ответила она и замолчала.

Но Костик уже встал на ноги и не собирался ложиться. Жанна видела его отражение в зеркале, висевшем на стене напротив ее кровати. Утреннее солнце коснулось металлической спинки стула, оттолкнувшись от нее, тоненькими ниточками распределилось по комнате. Один лучик пробежал по глазам Костика, и они мягко ответили расплавленным шоколадом. Парень захлопал ресницами, прогоняя помеху, и Жанна вдруг увидела, какие они у него длинные и неправильные — кустиками.

Она тихо засмеялась.

— Ты чего? — смутился Костик. Он провел руками по мятым летним брюкам, потом пригладил волосы.

— Слушай, голубь сизокрылый, — спросила она уже вполне миролюбиво, — как ты в больницу залетел?

— Ну…, — замялся Костик, — я… это…

— Язык проглотил? Говори внятно! — Жанна удобно повернулась набок, оперлась щекой на ладонь и теперь уже с любопытством разглядывала растерянную сиделку.

— Я пришел к тебе домой. В гости.

— А я тебя звала?

— Нет. Толян сказал, что ты ждешь меня вечером. А он позже подойдет.

— Я жду? — Жанну обдало жаром, потом бросило в холод. Она опять затряслась. Пелена мгновенно слетела с глаз. Толик как был поддонком, так им и остался. Никаких иллюзий.

Испуганный Костик выскочил из палаты, а девушка уткнулась лицом в подушку и закричала.