Часть 12

* * *

"Абонент не отвечает или временно недоступен, попробуйте позвонить позднее"

– Да что ж такое, а! – зло сбрасываю вызов и пихаю телефон в карман.

Ийя должна была забрать Алису час назад, но вместо этого просто взяла и отключила телефон. И где ее носит?

Я жутко устала, ноют ноги и вдобавок от напряжения разболелась голова: сначала Алиса вела себя идеально, мы трижды обошли парк, даже поиграли немного на детской площадке с другими малышами, но сейчас она явно проголодалась и к тому же промокла – протек памперс, а запасную одежду Ийя положить, видимо, забыла.

Плюс небо неожиданно затянуло тучами и вот-вот начнется ливень. А я без машины. Просто одно к одному!

– Не нравится тебе, да? Я представляю! Скажи спасибо своей маме, что б ее, – беру хнычущую девочку на руки. – И кушать хочешь? Хочешь, знаю. И что же мне с тобой делать?

Снова достаю из сумки бутылочку с кашей, в свежести которой сильно сомневаюсь. Открываю крышку, нюхаю содержимое – отдает кислятиной.

Под монотонный плач снова достаю телефон и в сотый раз набираю номер.

"Абонент не отвечает или…"

Да она издевается!

Трясу ребенка на руках, но помогает это плохо. Мне жаль девочку, но я совершенно не понимаю, чем ей помочь. У меня нет своих детей, брат давно вырос и я забыла каково это.

Я могла бы купить какую-то смесь сама и накормить голодного ребенка, но понятия не имею, чем Ийя кормит дочь! А если у нее аллергия на лактозу?

Можно ли ей картофель? Фрукты? Мясо?

Кто вообще так делает? Бросает ребенка и исчезает с концами! Это же ее дочь, совсем маленькая, только-только научилась ходить! Как можно быть до такой степени безответственной!

Больше никогда, ни за что не соглашусь помогать ей в чем-то подобном!

Небо распарывает яркий зигзаг молнии и тут же следом гремит оглушительный гром. Алиса вздрагивает и начинает рыдать громче, крупные капли дождя бьют по голове и плечам.

Схватив коляску, несусь со всех ног под навес, но отсутствие сырости с небес не делает девочку спокойнее.

Сама успокойся в первую очередь! Ну же! – ругаю себя на чем свет стоит, и заодно подругу, которая, кажется, действительно забыла про дочь.

Нужно позвонить Игнату, пусть приедет и заберет нас. Не самая желательная, но единственно удачная в данной ситуации мысль.

Достаю телефон и в последний момент палец зависает над строкой с именем мужа. Меня внезапно озаряет…

Я знаю, кто точно сможет нам помочь.

* * *

Знакомый хетчбек темного цвета тормозит перед нами буквально через пятнадцать минут. Открыв дверь, Дамиан выбирается наружу, забирает из моих рук дочь, сажает ее в теплый и, главное, сухой салон.

– Садись! – командует мне сквозь шум ливня и приземляется на водительское кресло.

Признаться, я не собиралась ехать с ними, просто хотела передать Алису и все, но его не терпящий возражений тон заставляет меня быстро передумать.

Сажусь рядом с ним и захлопываю дверь. Никакого радио, только стук капель по крыше.

Изо всех сил заставляю вести себя как ни в чем не бывало. Мы просто давние знакомые, которых сейчас ничего не связывает.

– Быстро ты приехал.

– Где Ийя?

– Ушла по делам.

– И бросила Алису на тебя?

– Ну почему бросила… я была не слишком против. Она славная малышка.

Он заводит мотор и мы уезжаем с залитой дождем детской площадки. Едем молча, и оба старательно делаем вид, что общество друг друга не тревожит в нас никаких воспоминаний.

По крайней мере я делаю вид точно.

– Можешь остановить у поворота, я дойду, – произношу спустя несколько минут тишины. – Совсем скоро будет, за магазином.

– Боишься, что муж увидит, что тебя кто-то подвез? – ухмыляется, глядя в размытое дворниками окно перед собой. – Что-то мне это напоминает.

– Ничего я не боюсь, можешь довезти до дома, – играя в безразличие, дергаю плечом. – Просто не хотела тебя лишний раз утруждать.

Он снова улыбается и… проезжает мимо нужного поворота.

– Дам! – хмурюсь, обернувшись. – Ты проехал!

– Разве? Мой дом находится дальше.

– При чем здесь твой дом?

– Ну ты же сказала отвезти домой, но не уточнила, в чей дом именно.

– Господи, зачем? Я не поеду к тебе!

– Не хочешь посмотреть как я живу? Действительно неинтересно?

Интересно, конечно, к собственной злости интересно все: как он жил эти годы, где, чем занимался… Но его святая святых это слишком интимно, мне там делать точно нечего.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Поздно. Возвращаться назад – плохая примета, – и поворачивает к пляжу.

К небольшому уютному бунгало на берегу мы подъезжаем всего через несколько минут.

– Подожди здесь, я принесу зонт.

– Не расклеюсь, – открываю дверь и, втянув голову в плечи, несусь под навес.

Путь занимать всего несколько секунд, но промокнуть я успеваю практически до нитки. Дамиан присоединяется ко мне спустя минуту, удерживая в руках укрытое дождевиком автомобильное кресло.

Пошуршав в замочной скважине ключом, распахивает дверь и кивает в темное нутро своего дома.

– Прошу! Не против, если я пока приготовлю Алисе кашу? Она голодная.

– Конечно, о чем речь! Занимайся дочерью, я подожду, – отвечаю слишком уж торопливо, изо всех сил пытаясь скрыть нервозность.

А нервничать есть из-за чего – я у него дома. Даже не верится.

Осторожно осматриваюсь по сторонам и понимаю, что поговорка о том, что жилище человека всегда похоже на его хозяина в случае с Дамианом полностью соответствует действительности.

Минимум мебели, но вся она удобная и добротная, большие окна без занавесок, непонятные для среднестатистического ума картины на стенах. Какая-то абстракция, квадраты, круги, полоски…

Я бы, наверное, хотела жить в подобном месте, но подобное место точно бы не приняло меня. Такую… земную.

– Мяу! – доносится где-то внизу. Опускаю взгляд – Вобла! Трется о мои ноги и мурчит.

– Приве-ет! Рада тебя видеть, друг, – чешу вымытую до блеска шерстку. – И как тебе живется с таким имечком? Дворовые коты не смеются?

– Возьми в ванной полотенце. Она в конце коридора, – кричит Дамиан, судя по звукам, из кухни.

Киваю самой себе и, опустив котенка обратно на пол, иду куда он сказал.

Проходя мимо кухни, украдкой заглядываю внутрь: Дамиан, капнув белую жижу на запястье, измеряет температуру подогретой каши, пока девочка сидит в высоком детском стульчике и недовольно хнычет, требуя еды.

И казалось бы – я уже привыкла к мысли, что у него есть дочь, но все равно, видя их каждый раз вместе, испытываю мини-катарсис. В моей памяти он беззаботный парень с пирсингом в ухе и сумасбродными идеями, и вдруг – отец. И очевидно очень хороший.

В ванной довольно чисто: никаких мыльных разводов на раковине и торчащих из корзины для белья грязных носков. Жадно впитываю глазами его зубную щетку (единственную в стакане), бритвенный станок на полке, бутылочку хорошего парфюма.

Зачем-то цепляю пальцем ручку выдвижного ящика и заглядываю внутрь: лейкопластырь, пара брусков мыла, влажные салфетки… и упаковка презервативов.

Резко и, наверное, слишком громко захлопываю ящик и пулей вылетаю из ванной. Щеки от чего-то горят, словно мне четырнадцать и я увидела то, что не должна была видеть. Что-то чрезмерно взрослое и запретное.

Он давно уже не мальчик – молодой мужчина, ты тоже не ребенок и замужем, между прочим, что за реакция! Но от чего-то мысль, что он с кем-то проводит ночи, больно и безжалостно бьет под дых.

Он давно не твой, дура, и тебе нечего здесь делать! Вызывай такси и уезжай!

Вылетаю обратно в гостиную и вижу Дамиана. Он смотрит в окно на бьющие о берег волны.

Замечаю вдалеке мигание маяка. Как символично. Два одиночества поселились рядом.

– А где Алиса?

– Уснула.

– Так быстро?

– Даже не доела, вырубилась прямо в своем стуле. Отнес ее уже спящую в кровать.

– Хорошо она спит?

– Отлично, если устала. А сегодня, как я понимаю, эмоций было много. Так что до утра она нас не побеспокоит.

Нас?!

Нервно улыбаюсь и шарю глазами по комнате, а потом вспоминаю, что оставила сумку в его авто.

– Ты не вызовешь такси? Мой телефон остался в твоей машине.

– Уже уходишь?

– Я доставила дочь своей подруги в целости и сохранности, совесть моя чиста.

– Ты не воспользовалась полотенцем, – кивает на мои мокрые волосы.

– Не страшно, сами высохнут, – засовываю слипшиеся пряди за уши. – Так что с такси?

– Да брось, я еще не угостил тебя итальянским шедевром, – вынимает из бара золотистую бутылку. – Все лучше той мути, что мы пили на празднике, помнишь?

– День Посейдона?

– Угу. Ничего ужаснее я в жизни не пробовал. А музыка? Это было что-то. И еще эта вонь рыбьей чешуей, какие-то нелепые костюмы. Я был просто в шоке – куда я попал!

Я смеюсь, вспоминая то чу́дное время. Смеюсь, возможно, слишком легко и беззаботно, а потом осекаюсь, запрещая себе ностальгировать.

– Прошу, – тянет мне наполненный фужер.

– Зачем? Мне правда пора… – но бокал тем не менее беру.

Мы молча пьем и смотрим в окно, по которому молотят крупные капли. Красный огонек маяка расплывется кровавыми подтеками по стеклу, зрелище поистине завораживает.

– Люблю маяки. В детстве часто убегала на Лосиную скалу, оттуда открывается самый лучший вид, – отпиваю "итальянский шедевр", который действительно очень и очень хорош.

– Странно, не слышал о такой скале.

– Она не слишком популярна, – и снова молчим.

Мне не тягостно, не неловко, мне… больно. Больно стоять вот так рядом с ним и делать вид, что мы просто друзья за светской беседой. Зная о настоящей причине нашего расставания. Нелепой. Несправедливой!

Есть в нашем этом уединенном стихийном вечере что-то правильно-неправильное. И уйти хочется, и остаться. И я не понимаю, о чем с ним говорить. О том, что просит душа – нельзя, а о погоде – нелепо.

– Ты давно живешь здесь?

– Около трех лет.

– Красивое место.

– Мне тоже нравится.

– Ты оставил себе Воблу…

– Ну не бросать же бедолагу на улице.

– Почему ты не рассказал мне о том, что это по просьбе Игната тебя избили? – оборачиваюсь на него и резко меняю тему. Не могу молчать! Хрупкий бокал едва не лопается в руке от тотального напряжения. – Ты же знал!

– Знал, – просто отвечает он и, отпивая, смотрит на меня поверх фужера.

– Так зачем скрыл?

– Мне надо было пожаловаться, что на меня напали и потребовали отвалить "от чужой девчонки"?

– Даже так… – а вот об этом Игнат не сказал. – А про отчима? Это же ты избил его тогда. Я считала, что Игнат, а ты, слушая, как я нахваливаю его смелость, молчал!

– Ну хотелось человеку добавить себе плюсов, мне не жалко.

– А мог бы добавить себе!

– Мне не нужна была твоя похвала или одобрение, я просто хотел, чтобы урод понял, что на силу всегда найдет бо́льшая сила. И что девочек бить нельзя.

– У тебя получилось. Больше он никогда не трогал ни меня, ни мать… до самой смерти. Ты же слышал о несчастном случае на лесопилке?

– Если что – это был не я, – кивает наверх. – Высшие силы.

– Благородство у тебя в крови.

– У меня в крови справедливость.

– И скромность.

– И она, конечно, – очаровательно улыбается. – Подлить? – не дожидаясь ответа, забирает мой бокал и уходит. Я вижу в оконном стекле его отражение. Вижу, как он наполняет бокал, как возвращаясь подходит ближе… и тенью застывает за моей спиной.

Он знает, что я его вижу, но все равно ничем не выдает свое присутствие. Только горячее дыхание вуалью по затылку, от чего волоски на предплечьях становятся дыбом.

Подходит еще ближе, практически вплотную, и я, затаив дыхание, против своей воли закрываю глаза.

Я до сих пор люблю его, нет смысла себе врать. Безумно люблю! И красноречивая реакция моего тела сейчас лучшее тому подтверждение.

– Мне было плохо, когда ты уехала, – то ли это произносит он, то ли игра моего разыгравшегося воображения. – Казалось, что жизнь остановилась.

– Мне тоже так казалось.

– Тогда зачем ты за него вышла? Почему не подождала? Хотя бы немного. Совсем чуть-чуть. Я бы тебя нашел…

– Я не думала, что ты станешь меня искать… – не смотря на важность темы слова вязнут словно в густом киселе. Я будто в вакууме, во сне, а шум дождя за окном и тусклый свет ночника добавляют сюрреализма. – Ты же меня бросил.

– Чтобы тебя уберечь.

– Я этого не знала. Я пыталась… просто жить. Без тебя. Пыталась стать счастливой.

– Получилось?

Я не отвечаю. Зачем слова, когда и так все очевидно. И он это знает. Потому что будь оно иначе, меня бы здесь не было.

– Ну почему ты меня не подождала… – снова повторяет он и мягко поворачивает меня на себя.

Мы слишком близки, непозволительно.

Я смотрю только на его губы, кусая пылающие свои. Аморально, неправильно, безрассудно – пусть.

Один поцелуй ничего не изменит. Всего один… и будь, что будет.