Глава 45

Каролина.

Впервые за долгое время я не чувствую страха. Обнимаю Кару или… Странное дело, я ведь даже ее имени не знаю, но в сердце растет привязанность к несчастной девчонке. Одному богу известно, что она пережила? Ее унижали, били, возможно, насиловали подонки, которым кто-то щедро платил. Но кто? Точно не мой дед…

– Я так рада, что ты есть, – шепчу, гладя ее по волосам.

Мы похожи – Каролина русая и темноглазая девушка, очень красивая, невысокая. Со стороны мы смахиваем на сестер.

– Прости… меня. Я… У меня внутри словно поселилась буря. Она сейчас переворачивает все, во что я верила – мои планы, чувства, ожидания. Все куда-то делось, а я… Я впервые за все эти годы хочу по-настоящему разобраться. И найти злоумышленника.

– Я поговорю со Свирепым, обещаю, – вздыхаю я, продолжая ее обнимать.

– Меня зовут Таня, – хрипло произносит она. – Татьяна Ильичева. Не знаю, откуда взялось это имя… Возможно, ее убили или держат где-то, но… Я ей стала, как только вернулась из клиники домой. Банковский счет и новые документы были готовы к моему возвращению. Так что…

Мы обе вздрагиваем от шума резко открываемой двери. Сначала в дверном проеме появляется нахмуренная физиономия Глеба, а за ним спешит Всеволод Иванович. Пыхтит и стирает пот со лба своим любимым клетчатым платком.

– Ну-ка, отойди от моей жены! – приказывает Глеб. – Каролина, родная, с тобой все хорошо? Она ничего тебе…

– Прекрати немедленно, Вяземский! Таня, не бойся, я не позволю тебя обидеть, – обнимаю ее и прижимаю к груди как родную.

Ну и лица у них! Словно привидение увидели, ей-богу. Свирепый отмирает первым. Деликатно покашливает, убирает платок в карман и выуживает из-под стола табуретку.

– Я так полагаю, вам есть, что нам рассказать?

– Вы должны помочь моей…

– Я твоя тетя, наверное, так? – улыбается Таня. – Мне вправду нужна помощь.

– Да, психиатрическая, – закатывает глаза Глеб. – Нормальный человек не способен провернуть все те подлости, что сделали вы!

– Мне очень жаль, я уже попросила у Каролины прощение, мне… – нервно сглатывает она. Теребит длинную прядь, заламывает руки. Вяземский заставляет ее снова переживать стыд. Возвращает в недалекое прошлое, не позволяя и слова вставить.

– Всеволод Иванович, давайте я расскажу, – беру инициативу в свои руки и быстро пересказываю то, что услышала от Тани. – Теперь вы понимаете, почему она обозлилась на меня? Я… Я украла ее жизнь. Чужими руками, но все же…

– Я займусь вашим делом, – важно протягивает Свирепый. – На самом деле случай весьма занятный.

– Занятный? – вспыхивает Таня. – Меня многие годы держали в плену, а вы считаете это занятным?

– Простите меня, я не то имел в виду. Вот моя визитка, жду вас завтра.

Таня навещает меня почти каждый день. Порой она тараторит без умолку и выглядит довольной, в другой раз – молчит и дуется за придуманные обиды. Понимаю, что ее состояние – следствие длительного отравления психотропными и прочими препаратами, но и сидеть без дела не могу. Я почти уверена, что можно достать из ее подсознания спящие воспоминания. Только кому я могу доверить родственницу? Не навредить ей, а помочь?

– Кара, добрая ты моя душа, ну чего ты вцепилась в нее? – не унимается Вяземский.

Я уже неделю нахожусь дома и не перестаю думать о судьбе Тани. – Ты бы лучше подумала, как нам вернуть в отношения секс…

– Глеб, я боюсь, – вскидываю на него виноватый взгляд. – Может, мне еще рано?

– Ничего не рано, Кара, врач не запрещал интимные отношения. Я безумно тебя хочу…

И я хочу… Головой и сердцем, но телом… Я очень боюсь, что сердце не выдержит нагрузки. Предрассудки, понимаю, но и как с ними справиться, не знаю. Может, мне тоже нужен психолог?

– Во мне сейчас один страх, Глеб, – качаю головой, ища в его глазах понимания. – Я боюсь умереть.

– Господи, из-за оргазма? Кара, я не знаю даже… Врач сказал, что ты проживешь триста лет. Сама же говорила. Так что изменилось сейчас?

– Наверное, я до конца не могу его принять. Клапан… Он словно чужой. Дай мне время, Вяземский.

– Хорошо, родная. Делай, что хочешь. Только не сели свою чокнутую родственницу в нашем доме.

Глеб не может или не хочет понять Таню. А я жду новостей от Свирепого. Он каждый день отсчитывается о проделанной работе, но толку от его поисков пока маловато.

Дни летят стремительно, как стая перелетных птиц или сорвавшиеся с деревьев пожелтевшие листья. В воздухе витает осенняя прохлада, а ночи становятся длиннее. Совсем скоро к моей меланхолии добавится тоска об уходящем летнем солнце… Кажется, я и сама барахтаюсь в вязком болоте страха за жизнь и неуверенности в завтрашнем дне – не только Таня.

Почему я не поверила врачу? Он говорил обо всем этом – депрессии, страхах, неуверенности… Но поначалу я отбрасывала дурные мысли и купалась в улыбках родных. Теперь же вижу только раздражение мужа – Глеб ревнует меня к Тане, не понимает, добавляя переживаний.

– Кара, есть новости! – Таня почти влетает в нашу прихожую.

Меня и саму потряхивает от нетерпения. Две недели! Целые две недели Всеволод искал нужные ниточки.

– Садись и рассказывай.

Таня сажает Милочку на руки, гладит ее по голове и начинает сбивчивым шепотом:

– Свирепый считает, что во всем виновата моя мама…

– Как?!

– Отец, то есть твой дед завещал мне почти все состояние, а маму наследства лишил. Она завязала отношения с молодым барменом, поэтому он… В общем, мама смогла бы претендовать на наследство лишь в случае моей невменяемости. Свирепый нашел доказательства, что это сделала именно она. Он послал своих помощников в больницу, где меня держали, и шантажом добился у врача признания. Тот подтвердил, что получал ежемесячную сумму на мое так называемое лечение… Господи, Кара, я поверить не могу, что так можно… А я еще отношения с ней стеснялась наладить, дура!

– У меня и самой голова кругом. Не понимаю, как можно так любить деньги? И ненавидеть родное дитя?

– Все дело в этом жиголо. Он моложе мамы на пятнадцать лет, вот и тянул из нее деньги. А она – дура влюбленная, плясала под его дудку. Что мне теперь с этим делать? Как дальше жить?

– Найдем психотерапевта, Таня. Тебе нужно восстанавливать свою разрушенную душу…