Глава 18

Всю дорогу до поместья я надеялась, что супруг отзовет меня в сторону и спросит обо всем, что случилось, даже порывалась сама заговорить, но он остановил меня властным жестом, произнеся:

— Не сейчас.

Спустя пару минут все-таки обернулся ко мне и добавил тише:

— Дайте мне прийти в себя, сейчас не лучшее время для разговоров.

Я кивнула и больше его не трогала. Только когда показалось поместье, я поняла, что мы ехали иной дорогой. И я не удержалась от негромкого восклицания:

— Это другая дорога.

— Разумеется, — ответил Аристан, не оборачиваясь. — До моего охотничьего домика есть дорога ближе и удобней.

— Это был ваш охотничий домик? — изумилась я.

— А вы не знали, где оказались? — с едкой насмешкой спросил его сиятельство, резко обернувшись ко мне.

Я мотнула головой, а после и вовсе опустила глаза под тяжелым взглядом супруга. Откуда мне было знать об охотничьем домике, если диар при мне ни разу не устраивал охоты и в разговоре даже не упоминал о нем? А затем я вновь вскинула голову и теперь посмотрела на младшего Альдиса. Выходит, он все это время прятался в охотничьем домике, а кто-то из поместья доносил ему о нашем местонахождении, или же только о моем?

А следующим стали мысленные оплеухи, которые я отвесила сама себе при воспоминании о моих ночных подозрениях. Если Эйнор подбирался ко мне, чтобы скомпрометировать и сделать больно дяде, то он знал, что Арис или прислуга, не дождавшись меня, начнут поиски. Взгляд скользнул по двум егерям и трем лакеям крепкого телосложения, вооруженным ружьями, затем по двум собакам, бежавшим рядом с лошадью одного из егерей. Конечно, искали и не могли не найти, Эйнор спрятал меня почти под носом. Он перенес меня от стола в кровать, распустил волосы, расстегнул платье и улегся рядом, создавая видимость того, что мы провели с ним ночь вместе. А если был уверен, что дяде будет больно, значит, не сомневается в его чувствах ко мне, ведь так? И значит, про бывшую невесту была ложь? Конечно, ложь! Как я могла усомниться? Аристан всегда был со мной искренен, такое не подделаешь! Но поверит ли он мне, как я ему?

Муж уехал, возможно, на ночь, и я отправилась навстречу с Эйнором. Несмотря на прохладу и близящуюся темноту. И у папеньки я не была, как сказала прислуге. А нашли меня утром на одной кровати с младшим Альдисом… Ох, Богиня, что же теперь будет? Но уже поднимаясь во дворец по парадной лестнице, я опомнилась и воспряла духом. У меня ведь есть свидетель того, где я была после того, как покинула поместье! Дядюшка Элиб подтвердит, что я была на кладбище, и была там в одиночестве. А еще моя лошадь блуждала у ворот без всадницы, и значит, Арис должен понять, что я оказалась в охотничьем домике не по доброй воле. Он ведь говорил, что верит мне, как себе. А о своем племяннике отзывался нелицеприятно и знает, что от него можно ожидать подлости. Нет-нет, не может Аристан не поверить мне. Немного успокоенная этими соображениями, я расправила плечи и вздохнула с некоторым облегчением.

— Флоретта, приведите себя в порядок, — приказал супруг. — Я велю подать вам завтрак. А ты, — он мазнул равнодушным взглядом по племяннику, — за мной в кабинет.

Я вновь испытала беспокойство от того, что Арис первым расспросит Эйнора, но тут же вновь успокоилась, вспомнив все доводы в свою защиту. А еще мне на ум пришли слова, когда-то услышанные мною от Эггера: «Когда душа чиста, даже Проклятый Дух не сможет ее замарать, потому что тот, кто уверен, он всегда нос кверху держать будет и снесет все наветы». Да, я буду держать нос кверху и всё снесу, потому что моя душа чиста, и убедить меня в обратном не удастся даже Аристану.

Первое, что мне бросилось в глаза, это отстраненность моих горничных. Словоохотливые улыбчивые женщины сегодня оставались предельно вежливы, но как-то чрезвычайно. В глаза мне никто не смотрел, но я уловила в зеркальное отражение, как одна из них укоризненно покачала головой, глядя мне в спину. Я обернулась и посмотрела на нее.

— Отчет я должна давать только своему мужу, но в виде исключения скажу, ваши домыслы лишены основания. И уж кому, как не вам это знать? Вы, как никто другой, осведомлены о моей жизни в доме его сиятельства и если видели хоть один повод для осуждения, то скажите мне об этом сейчас.

Женщина смутилась и склонилась, пряча взгляд. Я отвернулась снова к зеркалу, но не удержалась и опять посмотрела на горничных.

— Почему вы сразу подумали о дурном? Неужто никому не пришло в голову, что я могла исчезнуть не по своей воле?

— Нет, что вы?! — воскликнула моя самая отзывчивая женщина. — Мы тревожились о вас! Даже выходили искать, звали. А потом приехал его сиятельство и привел Золотце. Мы совсем уж перепугались, особенно, когда хозяин кричать начал, что мы не доглядели.

— Метался, как зверь, — отозвалась еще одна женщина.

— Как есть зверь, — кивнула та, что получила от меня отповедь.

— А потом пришел Тэб… Тэбет, который при кухне работает. Так вот он сказал, что видел еще засветло, как вас ожидал какой-то мужчина на лошади. Сказал, что всадник вам ручку поцеловал, а вы его по щеке погладили… Ну вот мы и…

— Значит, Тэбет! — торжествующе воскликнула я. — Вот и сыскался предатель.

Мои горничные удивленно переглянулись, одна пожала плечами.

— Он доложил Эйнору, когда я отправилась на верховую прогулку, — пояснила я. — Он шпионил за мной.

— Мать Покровительница, — выдохнула словоохотливая горничная.

— Где сейчас этот Тэб? Пусть его задержат и доставят к его сиятельству, — велела я и поднялась со своего места, решительная и воинственная.

Одна из женщин поклонилась и поспешила исполнять распоряжение. Завтракать я не смогла, была слишком возбуждена предстоящим допросом кухонного рабочего. И когда за мной явился дворецкий, чтобы сообщить:

— Ваше сиятельство, его сиятельство просит вас зайти к нему, — я с готовностью поспешила на призыв супруга.

По дороге мне встретилась моя посланница. Она округлила глаза и развела руками.

— Говорят, что его сиятельство прогнал Тэба, — доложила горничная.

Я нахмурилась, но поблагодарила женщину за исполнительность и продолжила путь. #286932735 / 29-дек-2016 То, что Тэба сейчас нет в поместье — это нестрашно. Найти его несложно. Куда он мог отправиться после увольнения? Конечно, домой. А где проживает предатель, должно быть известно, и стало быть, мы найдем без труда. Я вновь расправила плечи и в кабинет супруга входила с гордо поднятой головой.

Первое, что бросилось в глаза — это то, насколько напряжен Аристан. Но самым удивительным было то, что Эйнор выглядел расслабленным, несмотря на ярко-красный след на щеке, как раз поверх царапины, оставленной мной. Должно быть, дядя дал племяннику пощечину. Мысль об этом преисполнила меня злорадством.

— Ваше сиятельство, — диар не смотрел на меня, и голос его звучал ровно, без всяких эмоций, — вы беременны?

Новый порыв злости затопил меня с головой. Я должна была сообщить об этом мужу. Не Эйнор Альдис, и даже не доктор Маггер, а я! Бросив на младшего Альдиса свирепый взгляд, я снова посмотрела на Аристана и смущенно улыбнулась:

— Да, Арис. Доктор Маггер сказал, что родить я должна к середине лета. Вы станете отцом…

— Проклятье, — неожиданно сцедил сквозь зубы его сиятельство. — Стало быть, это правда. Как вы…

Он не договорил, а я с недоумением смотрела супруга, не понимая его реакции. Ни капли радости я не увидела в глазах Аристана. Гнев, даже ярость, вот, что владело им.

— Арис, я не понимаю…

— Да что уж тут непонятного, дорогая? — усмехнулся Эйнор. — Довольно притворств. Я во всем повинился дядюшке.

— Повинились в чем? — спросила я, плохо понимая происходящее.

— В нашей с вами связи. В том, что мы с вами стали любовниками вскоре после моего появления. И что украдкой встречались в охотничьем домике, где провели эту ночь перед моим возвращением в столицу.

— Но это ложь! — воскликнула я. — Арис, вы же не верите ему?! Когда бы я успела?

— Во время ваших, так называемых, поездок к папеньке, — вновь вмешался мерзавец. — Фло, милая, хватит лжи, отпираться уже поздно. Вы ответили на мои чувства, к чему теперь ваши попытки оправдаться?

— Но это гнусная ложь, Арис! — закричала я, видя, что муж по-прежнему не смотрит на меня. — Я всегда была верна вам!

— Дорогая, я могу в подробностях рассказать, как вы вывихнули ногу во время нашей поездки к Кетдилам, — ухмыляясь, продолжил клеветник. — Мне бесконечно жаль, что чувственное удовольствие закончилось столь плачевно.

— Довольно! — прогремел раскатом голос диара. — Заткнись, выродок, или я заткну твою мерзкую пасть!

— Затыкайте, дядюшка, — пожал плечами Эйнор. — Но растить вы все-таки будете моего ребенка, как мы с вами и договаривались.

— Замолчи!

И Аристан вдруг сорвался с места, схватил племянника за грудки, легко поднимая с места, и с силой швырнул об стену. Я вскрикнула, закрыла лицом руками, а потом…

— Моего ребенка, — прохрипел младший Альдис. — Моего.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и наконец, осмыслила слова негодяя.

— Арис, клянусь вам всем, что для меня свято, — жарко воскликнула я, — на мне нет греха! Я всегда была верна вам. Это ваш ребенок и ничей больше.

Диар, вновь державший племянника за грудки, вдруг резко обернулся, опалил меня яростным взглядом и произнес с издевкой:

— Я бесплоден, драгоценная моя. У меня не может быть детей.

Вновь тряхнув головой, я неуверенно улыбнулась и переспросила:

— Что?

— Я не могу иметь детей, — отчеканил его сиятельство. — Это так же точно, как то, что сегодня ночью я не нашел вас в нашей постели.

— Но это же неправда, — я замотала головой, отступая на шаг назад. — Неправда! Ведь я же понесла от вас, Аристан, от вас!

— Это невозможно, — глухо отозвался диар. — Как бы я не мечтал об этом, но это невозможно.

— Вы лжете! — выкрикнула я, глотая слезы. — Зачем вы лжете?! Я ношу вашего ребенка!

— Хватит, Фло, — резко оборвал меня Эйнор. — Хватит. Уже отпираться некуда. Ты носишь моего ребенка. Об этом дядюшка просил меня еще до женитьбы, и я с честью исполнил уговор.

— Уговор? — я переводила взгляд с одного Альдиса на второго. — Какой уговор?

— Обрюхатить наивную дурочку, которую он выберет в жены, — криво усмехнулся подлец, уничтожавший своими словами нашу супружескую жизнь. — И вот это, наконец, истинная правда.

— Вы снова лжете, опять лжете, — прошептала я, закрывая лицо ладонями. — Это какая-то глупость… Такого не может быть, ничего этого не может быть…

— Может, — жестко ответил Эйнор. — И если у дядюшки хватит совести, то он сознается в своей подлости.

Я оторвала руки от лица и взглянула на Аристана. Он стоял теперь, опираясь рукой на стену. Дыхание его было тяжелым, и свободная рука сжата в кулак.

— Арис, — дрогнувшим голосом позвала я.

Он вздрогнул и обернулся ко мне, но тут же поджал губы и снова отвернулся.

— Договор был, — произнес он. — Но я расторг его, как только маленький гаденыш появился в поместье. В тот же день я приказал не приближаться к моей жене. Проклятье, Фло, я ведь искренне полюбил вас и сделал всё, чтобы вы не могли увлечься никем иным. Я сделал всё, чтобы устояли против чар этого мерзавца…

— Но я устояла, — прошептала я, но сразу же повысила голос: — Я устояла, ваше сиятельство. И готова присягнуть перед статуей Матери Покровительницы, что была верна вам и не знаю иного мужчины, кроме вас. Дитя, которого я ношу, только ваше и ничье больше. Ногу я подвернула в гроте, когда отступала назад. Вчера, выехав из поместья, я не поехала к папеньке, рассудив, что не успею вернуться дотемна. Я была на кладбище у маменьки. Кладбищенский сторож может вам это подтвердить. И к поместью я вернулась, но на дороге меня поджидал ваш племянник. Он даже отпустил меня, но ворота оказались закрыты, и я так и не смогла докричаться привратника. А пока его звала, меня вновь нагнал Эйнор. У ворот он перехватил меня и увез в тот дом. О том, что это такое и где находится, я не имела ни малейшего понятия. И я не понимаю, почему вы не желаете поверить мне.

— Потому что я бесплоден, любовь моя, — горько усмехнулся Аристан. — Ваша беременность лучшее доказательство слов этого подлеца.

— Но это ваш ребенок!!! — заорала я, не помня себя от гнева. — Ваш!

— Я не могу иметь детей, — чеканно повторил Аристан и больше ко мне не поворачивался.

Развернувшись, я слепо побрела прочь из кабинета, пытаясь осознать произошедшее.

— Дядюшка, почему вы выбрали в жены такую невзрачную особу? — долетел мне в спину голос Эйнора. — Могли бы найти и поизысканней. Мало того, что некрасива, так еще и подат…

Он не договорил. Голос сменился хрипом, и я обернулась. Диар держал племянника за горло, вновь вколачивая его в стену:

— Не смей судить о моей жене, гаденыш, — шипел взбешенный Аристан.

Душевные силы покинули меня, я захлопнула дверь кабинета, оставляя Альдисов наедине друг с другом. Я брела, ничего не видя перед собой, слабо понимаю, куда иду и зачем. Дворецкий, попавшийся навстречу, поспешил ко мне, заботливо поддержал под руку и поинтересовался:

— Вам дурно, ваше сиятельство? Дозвольте проводить вас.

— Куда? — тихо спросила я, поднимая на него взор.

Лицо мужчины расплывалось перед глазами, наверное, опять текли слезы, но, кажется, в те страшные мгновения я даже не понимала, что плачу.

— В ваши покои… наверное, — вдруг растерялся дворецкий. — Вы ведь туда направлялись?

Я кивнула, соглашаясь с ним. Однако сделав несколько шагов, я снова остановилась и отрицательно мотнула головой.

— Не хочу, — произнесла я. — Не хочу в покои.

— Но куда же тогда? — дворецкий растерялся еще больше. — Вам дурно…

— Весьма, — снова согласилась я. — Нужно прилечь.

— Стало быть, в покои, — уже более уверено ответил мой сопровождающий.

Мы сделали несколько шагов, но опять я остановилась и даже отняла свою руку у дворецкого, ожесточенно замотав головой.

— Не пойду в покои, не пойду, — повторяла я, с ужасом думая о недавно еще любимых комнатах, о спальне, куда придет супруг и будет смотреть на меня, как на падшую женщину, уверенный в моей измене. И мне придется глядеть на него и понимать, что он не верит мне, что он предает меня каждую секунду, пока видит во мне любовницу своего племянника, отказывая себе в собственном отцовстве. Бесплоден… Но это же чушь!

— Зачем он лжет мне? — с мукой воскликнула я, глядя на дворецкого.

— Кто лжет, ваше сиятельство? — осторожно спросил мужчина.

— Это так низко, так подло… — прошептала я, продолжая диалог с самой собой. — И я ничего не поняла об этом их договоре. Что за договор?

— Э-э… — протянул дворецкий, — я не понимаю, о чем вы говорите, ваше сиятельство.

— Ах, как я вас понимаю, — со вздохом ответила я. — И мне бы понять…

Дворецкий протянул ко мне руки, однако тут же их убрал и простецки почесал в затылке, негромко буркнув:

— Не послать ли за доктором Маггером? Надо бы спросить у его сиятельства.

Упоминание супруга неожиданно вывело меня из ступора. Я порывисто обернулась к дворецкому и произнесла с яростью, не свойственной для меня:

— Слышать не хочу ни о каком сиятельстве! Да как он смел? Кто дал ему право сомневаться? Зачем он верит клеветнику, а не своей жене?

И уже более твердо я устремилась вперед без всякой помощи. Дворецкий некоторое время не двигался с места, но вскоре догнал и пристроился рядом:

— Ваше сиятельство…

— Оставьте меня, — отмахнулась я, стремительно взбегая по лестнице.

— Куда вы, ваше сиятельство?

Я ничего не ответила. Единственное место, которое мне пришло сейчас в голову, были мои прошлые покои. Они находились достаточно далеко от нынешних комнат и от диара, и я спешила туда, чтобы спрятаться и остаться наедине со своими мыслями. Впрочем, я очень надеялась, что мысли оставят меня хоть ненадолго в покое. Мне требовалось отдохновение, настоятельно требовалось, чтобы душа моя смогла хоть немного успокоиться. И тогда я обязательно подумаю обо всем, что произошло со мной. Но не сейчас. Только не сейчас, когда в груди разрастается пустота.

— Мать Покровительница, прошу…

Мои прежние покои встретили меня чистотой и прохладой. Разумеется, здесь никто ежедневно не протапливал камин, лишь поддерживали порядок, как во всех жилых помещениях. Я всё также стремительно пересекла комнаты, добралась до спальни и упала на кровать поверх покрывала. Сложила руки и уперлась в них лбом. После закрыла глаза и постаралась не думать.

Однако это оказалось сложнее всего. Словно отвратительные навозные мухи, в мою голову вползали воспоминания. Еще вчера я была преисполнена радостных надежд и верой в свое неколебимое счастье. Придумывала, как подать мужу известия о его отцовстве.

— От имени будущего диара, — вслух повторила я и вдруг расхохоталась.

Собственный смех показался мне пугающим в тишине, окружавшей меня, и я замолчала, жмурясь со всей силы. «Я бесплоден, драгоценная моя».

— Неправда, — замотала я головой. — Всё ложь. Зачем?

«Я не могу иметь детей». Но как же так? Отчего ему в голову взбрела эта чушь? Вот же, вот! Во мне живет прямое доказательство неверности этого утверждения. Как же можно так бессовестно лгать мне? Зачем?! Разве же не мечтают люди о продолжении своем? Разве не радуются, получив дар Богини? Мать Покровительница позволила людям быть бессмертными в своем потомстве, так почему же Аристан так легко отказывается от этого дара, поверив племяннику, о нраве которого сам немало рассказывал?

От бесконечных вопросов, на которые я никак не могла найти ответы, разболелась голова. Глаза пекло от пролитых слез, а сердце рвалось на части от боли и разочарования. Никогда не думала, что бывает так больно. Пустота, заполнившая мне грудь, теперь оказалась затоплена огнем. Я горела в нем и никак не могла обратиться пеплом.

Застонав, села на кровати и закрыла лицо руками. Опять потекли слезы и остановить их не было никакой возможности. Я ничком упала обратно, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Богиня! Как же после такого взлета возможно столь сокрушительное падение?

— Ох, маменька, хрупки же оказались мои крылья, — прошептала я, всхлипывая.

Неожиданно моего слуха коснулся звук открывшейся двери. Затем последовали приближающиеся шаги. Я подняла голову, вытерла слезы и застыла, глядя на супруга, стоявшего в дверях спальни. Аристан некоторое время не сводил с меня взгляда. Диар казался невероятно уставшим и подавленным. Я вдруг вспомнила, что он ездил на пожар в Брим и, судя по его словам, вернулся ночью. После искал меня и, наверное, так еще и не отдыхал.

— Что в Бриме? — зачем-то спросила я, продолжая смотреть на его сиятельство.

— Пожар потушили, виновные уже заключены под стражу. Весь урожай пшеницы, собранный в Бримских угодьях, сгорел, — ответил он и все-таки вошел в спальню.

Однако всего лишь шагнул в сторону, привалился спиной к стене, а после вовсе сполз по ней вниз и уселся на полу, подтянув колено к груди. Аристан ненадолго прикрыл глаза, шумно выдохнул и заговорил:

— Нам стоит объясниться.

Я не ответила. Ждала, что он скажет дальше. В душе жила толика надежды на то, что супруг сейчас принесет мне извинения за то, что было сказано ранее. Он потер лицо ладонями, взъерошил себе волосы и продолжил:

— Похоже, мы теперь знаем тайны друг друга… Однако я хочу полностью открыться перед вами. Раз уж вся эта мерзость всплыла таким образом, я хотя бы попытаюсь объяснить вам ее истоки. Пожалуй, начну издалека, с событий, произошедших пятнадцать лет назад. — Я села и теперь внимательно слушала исповедь диара Данбьерга, надеясь, что она даст ответы хотя бы на часть моих вопросов. — Мне исполнилось девятнадцать лет. Знаете ли, тот возраст, когда юноша уже два года считается совершеннолетним, и себе он уже кажется взрослым мужчиной, но все еще остается, по сути, все тем же юношей, не лишенным пока ни мечтательности, ни хрупкого романтизма. Был им преисполнен и я. Пылкий влюбленный, грезящий о светлом и счастливом будущем. Не буду утомлять вас воспоминаниями о моем знакомстве с невестой, это излишне. Скажу лишь, что чувства наши были взаимны, и мое предложение руки и сердца было принято с восторгом. В те года я считал, что моей невестой движет любовь, сейчас склонен полагать, что ее больше привлекало мое положение и будущий сан. Однако продолжим. Я обратился к государю с просьбой одобрить мой выбор, и, получив королевское согласие, мы огласили нашу помолвку.

В то время велись разговоры о свадьбе моей единственной сестры. Известно ли вам, дорогая, о том, что управители диаратов состоят в родстве с королевским домом, и дочери диаров нередко становятся разменной монетой в государственных делах? — я отрицательно покачала головой, невольно накрыв свой живот ладонью. Аристан заметил мой жест, коротко вздохнул и кивнул, подтверждая, что я всё поняла верно. — Да, любовь моя, юных д’агнар часто используют для достижения необходимых договоренностей с другими государствами. Принцессы становятся женами правителей, д’агнары отправляются к именитым мужьям, состоящим в родстве с правителями. Как вам известно, моя сестра является супругой второго ненаследного принца Фалабрийского королевства. Договоренности были достигнуты еще за год до достижения Хальди брачного возраста и вскоре, после оглашения моей помолвки с известной вам дамой, прибыла делегация из Фалабрии, чтобы доставить невесту к ее жениху. Я, как старший брат и наследный диар, отправился с фалабрийцами и своей сестрой. Поездка вышла легкой и даже увлекательной. Вы несомненно знаете, что Фалабрия — это морское государство. Местный самодержец обожает морепродукты, и они составляют основное королевское меню. И одно из его любимых блюд составляет моллюск, известный под названием — мейос. Более того монарх обожает этих моллюсков не только есть, но и добывать собственноручно. Такой вот королевский каприз.

В виде развлечения я был приглашен на одну из таких добыч. Стоит заметить, что мясо мейоса действительно недурно на вкус, и приготовленное умелым поваром становится истинным лакомством. В тот день Гостан Фалабрийский решил не только похвастаться своим умением добывать излюбленное кушанье, но и готовить его. Участвовало в той трапезе четыре человека, трое фалабрийцев, в том числе монарх, и я, ваш покорный слуга. Не знаю, что не так сделал Его Величество, возможно, просто поторопился, потому что, насколько я уже знал, предварительно раковины долго вымачиваются в специальном растворе уксуса, кажется, и лишь после их начинают готовить. Однако Гостан уверил, что неоднократно готовил сам и ничего дурного с ним не случилось. И он был прав, потому что с ним ничего и не случилось. Некоторое недомогание испытал лишь первый министр, приглашенный на королевское развлечения, а я свалился с жуткой лихорадкой. Жар поднялся еще в полночь. Доктора нашли не сразу, он появился уже после рассвета. Врач решил, что это отравление вызвано непривычной для меня пищей. Мне промыли желудок, выдали омерзительную микстуру и оставили поправляться. Однако уже к вечеру я не мог оторвать головы от подушки. Меня трясло так сильно, что казалось, будто мои зубы раскрошатся от дроби, которую выбивали.

Гостан переполошился, и меня спешно отправили из королевской резиденции на берегу моря во дворец. Там меня осмотрел уже другой доктор, пользовавший самого государя. Его приговор оказался намного страшней, чем отравление — горячка Хольнига. Вы слышали о такой болезни, Фло? У нас она почти не встречается, потому что в некотором роде экзотична, и причиной ее стали моллюски, не прошедшие необходимый процесс вымачивания перед приготовлением.

Болел я долго и мучительно. Королевский доктор оказался настоящим мастером своего дела. Он поставил меня на ноги, но произнес приговор, уничтоживший всякие надежды на будущее — бесплодие. Последствия горячки Хольнига многообразны, и бесплодие является одним из следствий этой болезни. Поначалу я воспротивился диагнозу и обошел несколько известных докторов Фалабрии, но они твердили в один голос, что последствия для мужского организма широко известны и необратимы. Я подолгу сидел в библиотеке Медицинской Академии, изучая всё, что в ней было по трудам Хольнига и его исследованиях. Я так надеялся, что найду опровержение, но… В общем, домой я возвращался в самом мрачном состоянии духа.

Передо мной стояла дилемма: жениться и надеяться на лучшее, зная, что заведомо лишаю любимую девушку возможности стать матерью, или же разорвать помолвку, наступив на горло собственным чувствам и дать ей шанс на счастливое материнство с другим мужчиной. Конечно, я не сразу принял окончательное решение. Изначально я явился к своему доктору, известному светиле медицинской науки. Он развел руками, горько вздохнул и покачал головой. Единственное, что предложил мне мой врач — попытаться исцелиться. Он не дал мне окончательной надежды, даже не обещал излечения. Промучившись сомнениями еще некоторое время, я решился разорвать помолвку.

Скандал был жутким. Известная вам особа впервые тогда показала свой далеко не кроткий нрав, однако я остался непреклонен. Мой отец, зная о причинах разрыва, был на моей стороне, и королевское недовольство мы сумели усмирить. Нет, Фло, я не сложил руки, я взялся за лечение, предложенное мне доктором. Ездил и к святому источнику, и даже позволил известному знахарю взяться за мой недуг. С того времени я стал несколько невоздержан в связях, заслужив славу первого сердцееда столицы. После, повзрослев и поумнев, я умерил свои похождения. У меня было много женщин, дорогая. И всё это я говорю вам лишь для того, чтобы вы знали, ни одна из моих любовниц ни разу не сказала заветной фразы: «Я беременна, Аристан». Признаюсь еще в одной низости, но я ждал. Надеялся, что подобное прозвучит. Поначалу я ждал, потом принял данность — для своих женщин я безопасный любовник, и ничего кроме удовлетворения им дать не могу. Идеальный любовник для замужних дам. — Диар усмехнулся и замолчал на некоторое время, переводя дыхание. Однако вскоре продолжил. — Впрочем, лечение я не бросал, и после того, как мой доктор сказал, что сделал всё возможное, я решился на… скажем так, эксперимент. Найдя женщину из простого сословия, вдову, еще молодую и довольно миленькую, я заключил с ней договор. На протяжении года она оставалась моей любовницей и не имела права вступать в сношения с другими мужчинами. Я купил ей дом, назначил содержание и регулярно посещал ее. Вдова уже имела двоих детей, и упрекнуть ее в бесплодии было невозможно. По договору, если она понесет от меня, я брал на себя обязательства продолжать выплачивать содержание пожизненно и принимать живейшее участие в жизни своего ребенка, если беременность случится. Спустя семь месяцев наших отношений с той женщиной, она сказала те самые три заветные слова: «Аристан, я беременна». О-о, это был невероятный день, любовь моя! Мне казалось, что за моей спиной развернулись крылья. Лечение дало результат, и теперь я мог задуматься о своем будущем. Но я решил дождаться рождения младенца, взять его на руки и лишь после строить планы.

Я окружил ту женщиной заботой, едва ли не переселился к ней. Нанял лучшего доктора, чтобы он следил за здоровьем моей любовницы, детям нанял няньку, ее возил на различные увеселения. Всю ее беременность я жил надеждой. Слушал шевеление младенца, радуясь, как мальчишка. Подготовил детскую. Богиня, да я готов был носить на руках ту женщину. И когда пришло время родов, меня уведомили немедленно, и я, бросив все свои дела, помчался в ее дом. Ждал, волновался, переживал… Когда я услышал крик младенца, едва не расплакался, как мальчишка, даже руки затряслись. А потом мне подали ребенка… Фло! — вдруг воскликнул его сиятельство и горько рассмеялся: — У младенца были черные волосы! Вдовушка рыжая с голубыми глазами, я светловолосый и сероглазый, а младенец черноволос, и глаза его имели карий цвет. Точь-в-точь водовоз, доставлявший в дом вдовы воду. Вернув младенца матери, я нашел подозреваемого в настоящем отцовстве. Мужчина сознался, что являлся тайным любовником вдовы. Не знаю, можете ли вы вообразить мое падение с небес на землю, но оно было ошеломительным. Мне понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. После этого я потерял всякую надежду и новых экспериментов не устраивал, приняв свое бесплодие, как данность.

Я люблю детей, дорогая, и всегда желал стать отцом. Богиня нанесла мне самый сокрушительный удар, забрав свой дар продолжения рода. Согрешил ли кто-то из моих предков, или же в том моя вина — не знаю. Но факт остается фактом — за пятнадцать лет моей богатой на интрижки жизни, не случилось ни одного зачатия. Мои чресла пусты, любовь моя, и дать начало новой жизни я не могу.

— Но… — начала я, однако диар прервал меня жестом.

— Подождите, Флоретта, я еще не закончил каяться. Теперь мы можем перейти к постыдному договору.

Его сиятельство снова замолчал. Он отвернулся в сторону окна и некоторое время смотрел на белое от облаков небо. А я смотрела на него и страдала от ненужного сейчас желания подойти к нему, сесть рядом и положить голову на плечо. После взять за руку, накрыть ею свой живот и сказать так, чтобы он не посмел усомниться: «Богиня услышала ваши молитвы». Но я осталась сидеть на своем месте, понимая, что долгие годы напрасных надежд успели отвратить диара от веры в возможность собственного отцовства. Я не усомнилась ни на мгновение в том, что сейчас Аристан, наконец, говорит то, о чем опасался говорить столько времени, и теперь я понимала почему. Ведь он считал, что обрек меня на бездетный брак, не предупредив об этом. Впрочем, скажи диар еще во время своего сватовства о том, что мне никогда не стать матерью, я бы не посмела ни возмутиться, ни отказаться. Его благодеяния стали спасением для моей семьи. К тому же я и не ожидала, что сумею выйти замуж и родить ребенка, значит, и условие бесплодного брака смогла бы принять спокойно.

Но ведь сейчас брак перестал быть таковым! Только как убедить мужчину, уверовавшего в диагноз врачей, поверить, что он состоятелен, как отец и продолжатель рода? Смогу ли я вообще докричаться до него? Как доказать, что то, во что он уверовал — ложь?

— Проклятье, как же сложно открыто признаваться в собственной гнусности, — вдруг заговорил Аристан. Снова ожесточенно потер лицо и поднялся на ноги. Его сиятельство прошелся по моей бывшей спальне из конца в конец, все же подошел к окну и уселся на подоконник. В мою сторону он не смотрел, предпочитая рассматривать вид за стеклом. — И все-таки я должен рассказать вам всё. Лучше вы узнаете правду от меня, а не от… моего племянника.

— Он сказал, что вы любите только свою первую невесту, — выпалила я, спешно прерывая его. Чувство, что то, что я сейчас услышу доставит новую боль, было столь сильным, что я не выдержала. Хотелось оттянуть признания диара еще хотя бы ненадолго, и я сказала первое, что пришло мне на ум.

Аристан обернулся ко мне, и на лице его было написано неподдельное изумление.

— Он сказал, что вы всегда любили только ее, и пали перед ней на колени, как только снова увидели. И что за пять лет ваших отношений, у вас не было иной женщины. И еще, что вы вернетесь к ней, как только я прискучу вам, — произнесла я на одном дыхании.

— Какая чушь, — диар брезгливо передернул плечами. — Если что-то и грело мою душу по отношению к той женщине, так это воспоминания о несбывшихся надеждах. Но возобновление отношений принесло только разочарование, я вам это рассказывал. И уж начинать с ней что-то заново мне бы и в голову не пришло, даже если бы я к вам ничего не испытывал. Что до того, что за эти пять лет у меня было иной женщины, то история с вдовой произошла именно в этот период. Сына водовоза она родила два года назад. И если сложить семь месяцев, в которые я часто навещал ее, и еще девять месяцев, пока ждал разрешение от бремени, то уже никак не выходит пять лет верности известной вам особе. Я никогда не афишировал свои связи, это могло бы скомпрометировать даму. Если мужчина связывается с женщиной для близких отношений, он берет на себя ответственность за ее репутацию и честь. И сердцеедом меня называли не за обильные связи, а за популярность у дам. Сколько у меня было любовниц на самом деле, и кто это, знаю только я сам и никто более. — Супруг ненадолго замолчал, пристально вглядываясь в меня. — Фло… вас эти слова подтолкнули в объятья Эйнора?

В первое мгновение я поперхнулась воздухом, а после… После пришла ярость, дикая необузданная. Вскочив с постели, я огляделась, и, подбежав к столику, где стояла гипсовая статуэтка, схватила ее и швырнула в сторону диара. Статуэтка упала, так и не долетев, раскололась на части, и я затопала ногами, заорав, что было мочи:

— Я никогда не была в объятьях Эйнора!

Аристан, всё еще хмуро рассматривавший осколки статуэтки, но, так и не двинувшись с места, поднял на меня взор и спросил тихо, но отчего-то моя ярость пошла на убыль, сменившись испугом:

— Тогда кто?

— Никто! — ожесточенно ответила я и вернулась на кровать, тут же сбросив с нее подушку, излив на нее остатки своей злости. — Почему вы мне не верите, Арис? Ведь вы же просили верить вам, и я верила, так почему же вы не хотите поверить мне? Почему верите своему племяннику, которого сами неоднократно называли негодяем?

Слезы бессилия навернулись на глаза, но я сердито стерла их и с вызовом взглянула на своего мужа. Он шумно выдохнул и сменил положение, теперь повернувшись ко мне лицом.

— Не скрою, в рассказе Эйна имеются слабые места, к тому же я знаю, по крайней мере, несколько причин, по которым племянник может мстить мне, особой веры ему нет. И если бы вы не подтвердили, что беременны…

— Золотце! — воскликнула я. — Вы же нашли ее, мне сказали горничные. Как бы я добровольно бросила свою лошадь?

— Эйнор сказал, что она отвязалась, — усмехнулся Аристан. После потер подбородок и потребовал: — Рассказывайте.

— Что? — изумилась я.

— То, что говорили в кабинете. Как вы очутились в охотничьем домике? Что произошло с момента, когда мы расстались в Кольберне?

Скрывать мне было нечего, и я перечислила все события прошедшего дня. Его сиятельство слушал меня внимательно, но когда я дошла до встречи с Эйнором, подался вперед, и черты его лица приобрели непривычное жесткое выражение. Я вдруг занервничала, не понимая, верит ли он мне, или нет. Мой рассказ стал более сбивчивым, должно быть, из-за волнения, и пересказывала я всё, что сказал мне младший Альдис, дрожащим голосом, запинаясь и замолкая время от времени, чтобы перевести дыхание.

— Почему вы волнуетесь? — наконец, спросил Аристан.

— Опасаюсь вашего недоверия, — призналась я. — Но я не лгу!

— Вам незачем волноваться, — ответил супруг. — Почему отсутствовал привратник на воротах, я могу легко узнать. Так же мне не составит труда найти этого Тэба и допросить с пристрастием.

— А дядюшка Элиб?

— Вы были на кладбище, в этом у меня нет сомнений. Во-первых, это я вижу по вашему рассказу, а во-вторых, вас искали не только те, кого вы видели. Когда я направлялся к вам сюда, мне успели доложить, что следы Золотца вывели к погосту. И сторож рассказал, что вы навещали могилу матери. Но, если говорить языком судейских чиновников, это еще ничего не доказывает. На кладбище вы были засветло, в охотничьем домике ночью. Однако, выражаясь тем же языком, это подрывает правдивость показаний Тэба, якобы видевшего вас, когда вы только покинули поместье, вместе с мужчиной. Из поместья вы выехали одна, и в этом нет никаких сомнений, и до кладбища ехали одна. И возвращались в одиночестве. Благодаря снегу, не растаявшему за ночь, мои люди определили, что на дороге к вам присоединился всадник. И это вновь подтверждает ваш рассказ…

— Так почему же вы мне не верите?! — изумилась я.

— Проклятье, Фло! — воскликнул диар. — Беременность случилась не этой ночью! Вы забеременели месяц назад. И мой подлец племянник в это время уже был здесь. Потому я могу поверить, что он насильно увез вас вчера и сделал все, чтобы я поверил в вашу связь. Признаться, в первое мгновение, когда я увидел вас в дверях охотничьего домика, а Эйна, сидевшего на кровати, на которой провели ночь явно двое, я вспылил. Но пока ехали до поместья, я смог подавить свою ревность и немного очистить голову. Пока я слушал племянника, мне удавалось держать себя в руках, глядя скептически на его признания. Но слова о беременности выбили из-под моих ног почву. А после, когда вы их подтвердили…

— Я всегда думала, что мужчины иначе реагируют на известия о том, что их ожидает скорое отцовство, — с обидой ответила я и отвернулась.

Аристан поднялся с подоконника и направился в мою сторону. Его шагов я не услышала, их поглотил ковер, только вздрогнула, когда пальцы супруга мягко обхватили мой подбородок. Повернувшись к нему, я судорожно вздохнула, обнаружив лицо диара совсем близко.

— Фло, зачать и вырастить собственное дитя — моя величайшая мечта. И я был бы счастливейшим из смертных, если бы это оказалось возможным, — негромко произнес супруг.

— Но…

— Но пять профессоров, двое из которых пользуют особ королевской крови, сказали «невозможно». Пятнадцать лет, пятнадцать бездетных лет, доказали их правоту. Я бесп-ло-ден.

Я мотнула головой, пытаясь справиться с подступающей истерикой, почти справилась, и все-таки воскликнула со слезами в голосе:

— Вы лечились!

— Мой доктор сказал, если лечение и даст результат, то в ближайшее время после его окончания. Прошло три года, любовь моя. Годы, не месяцы. Двенадцать лет разнообразных процедур не принесли результата. Мне бесконечно жаль, но поверить в чудо я не в силах. Я слишком долго ожидал его и могу с уверенностью сказать: чудес не бывает. Я — живое тому доказательство.

— А я, Арис? Как же я? — прошептала я, уже не в силах сдерживаться. — Ведь я же беременна…

— И я не откажусь ни от вас, ни от ребенка, — ответил диар и криво усмехнулся. — В конце концов, ради этого я женился. Я приму его, как своего, но в дальнейшем я не оставлю вам и шанса на… шалости.

— Что? — слезы в одно мгновение высохли, истерика сменилась новым приливом ярости.

То, что я ударила мужа, я осознала, лишь услышав хлесткий звук пощечины. Он прикрыл глаза, слегка поморщился и отстранился. Я вскочила с кровати, вытянувшись перед ним в полный рост, сжала кулаки и в гневе воскликнула:

— Да как вы смеете?! Как вы осмелились говорить мне это?! Вы… Вы… Вы отвратительный человек! Подите прочь!

— Фло… — его сиятельство попытался взять меня за плечи, но я отбила его руки и отскочила в сторону.

— Не смейте прикасаться ко мне! Слышите? Не смейте говорить мне всех этих ужасных вещей!

— Фло, проклятье, — Аристан откинул голову назад и протяжно вздохнул. — К чему ваша ярость? Я ведь принимаю…

— Убирайтесь! — завизжала я, топая ногами. — Убирайтесь немедленно и не смейте показываться мне на глаза, ваше сиятельство! Ваше благородство отвратительно…

— Отвратительно?! — вдруг взвился Аристан. — Стало быть, вам отвратительно то, что я не устроил вам сцены и пришел с целью примирения, не смотря на то, что вы…

— Что я?! — воинственно спросила я.

— Что вы беременны, — буркнул диар и отвернулся от меня.

Я подскочила к нему, обогнула и встала на цыпочки, чтобы казаться выше и внушительный, и всё равно на уровне моих глаз оказался только подбородок и губы супруга. Вновь сжав кулаки, я воскликнула с прежней яростью, нацелив ему палец в нос:

— Да, беременна! Представьте себе, беременна. Еще как беременна! И когда я рожу, и вы увидите, чей это ребенок, я не подпущу вас к нему. Будьте уверены, я налечу на вас коршуном, я буду биться, как тигрица, и вы еще пожалеете, но будет поздно. Вы сами отказались от своего дитя, и я вам этого не забуду, ваше сиятельство. — После отошла, гордо вскинула голову: — И в вашу спальню я больше не приду. И ночевать я буду тут. Раз уж вы когда-то определили мне место вдали от себя, стало быть, так и будет. А что вы намереваетесь делать, меня более не волнует. Подите вон, вы мне неприятны.

Диар приблизился ко мне, заглянул в глаза и тихо, но пугающе спросил:

— Совсем не волнует?

— Подите, — упрямо повторила я.

— Отлично, — ответил Аристан, устремляясь к выходу. — Женат, но свободен, не это ли мечта многих мужчин в браке? Счастливо оставаться, ваше сиятельство.

— Счастливо провалиться, ваше сиятельство! — крикнула я ему вслед.

А когда захлопнулась дверь с такой силой, что я услышала звук посыпавшейся штукатурки, я добрела обратно до кровати, села на нее и рассеянно подумала, что так и не дала Арису закончить его историю.

— Теперь и не узнаю, — всхлипнула я.

А после снова повалилась на кровать, разрыдавшись уже в полный голос. Это была первая настоящая ссора с тех пор, как в нашу семью пришли любовь и счастье. Но если супруг не поверит мне, у нас уже не будет ни счастья, ни ссор, ни примирений, потому что жить с мужчиной и знать, что он без всякой вины считает, что ты была ему неверна, а собственного ребенка приемным — невыносимо.

— Мать Покровительница, вразуми его, — простонала я и предалась очередной порции страданий.