7

Люблю, воткнувшись лбом в прохладное стекло, смотреть на вечерний город. Сначала все бурлит, спешит, суетится. Толкая друг друга, проносятся пешеходы, автомобили мчатся на огромной скорости – домой, быстрее домой после тяжелого трудового дня: к столу, пледу, теплому чаю. И вот постепенно улицы пустеют, а вместо плотного потока транспорта, устало подмигивая фонарям, едут редкие машины. Все становится каким-то нереальным, сказочным. Город накрывает благостная тишина, и слышно только, как ветер раскачивает верхушки деревьев, да в соседнем дворе пискляво кричит сигнализация.

Внизу под фонарями прогуливается влюбленная парочка. Первый вечер без Олега. Интересно, во сколько он сегодня явится и на своих ли ногах, и сегодня ли? Да какое мне дело, что у меня своих забот нет? Вон мама позвонила, завтра после обеда приедут с Маринкой в гости, лыжи сами притащат, из вещей что-то. Сестру нужно выгулять в кино, давно обещаю, мама нагрянет конечно же с ревизией, проверить, как ее несобранная дочь ведет хозяйство.

Надо лечь пораньше спать, чтобы завтра успеть до их приезда: заполнить холодильник провизией, сварить настоящий, а не какой-то там пакетный суп, прибраться до слепящей чистоты, перегладить горку белья, что третий день пылится в тазике. Короче, не ударить в грязь лицом перед требовательной комиссией. Да где же этот Олег, одиннадцать?

Легла, пытаюсь заснуть, прислушиваюсь к каждому шороху в подъезде. Полдвенадцатого, встала, хожу по комнате. Вот мы даже и не целовались по-настоящему, а у меня ощущение, что я уже неделю замужем. Нет одиночество гораздо лучше, а то будешь так всю жизнь по окнам бегать, ненаглядного «на рогах» высматривать. Двенадцать, на улице мороз. Говорят пьяные часто насмерть замерзают, лягут в сугроб поспать и все. Хватаю телефон, нажимаю «Олегандро», тут же сбрасываю – подожду еще. Нет, надо звонить! Опять жму веселенькую надпись. Долго идут гудки: абонент доступен, но не берет, гад, трубку. Гудки, гудки, гудки.

- Алло, Василиса? Леха, Василиса звонит! – наконец-то радостный голос в трубке (слишком радостный).

- Олег, ты где?

- Васька, а наши так прос…, так проиграли, шесть – один. Это ты наколдовала вчера. А ты за «Буран» случайно не болеешь? У тебя бабушка не в Воронеже живет? А мы тут с пацанами с горя ужрались. Вась, а ты почувствовала, что у меня горе, да?! 

- Олег, где ты? – пытаюсь достучаться до его сознания.

- Леха, где мы? Говорит - на мосту.

- На каком мосту? – руки начинают холодеть. – Вы через Волгу что ли идете? Немедленно назад разворачивайтесь, вам в другую сторону!

- В какую сторону?

- Олег возьми такси, поезжай домой.

- А где его взять? Здесь мост.

- По телефону вызови, у тебя что денег нет? Ты к дому подъезжай, скажи девушка сейчас вынесет и мне набирай, я спущусь. Ты меня слышишь?

- Вась, ты такая добрая.

- И шапку надень.

- А ты что меня видишь?

- Все, отключаюсь. Вызывай такси!

«Пенек». Жду. Ровно полпервого звонок:

- Я подъехал.

- Бегу.

Начинаю копаться в сумке, сколько берут таксисты ночью: триста, пятьсот? Хватаю пятисотку, ключи, накидываю куртку, ныряю в сапоги (застегну в лифте). Кабинка едет медленно. Таксист за простой сейчас накинет. Растрепанная выбегаю из подъезда, на низеньком заборчике возле порога без шапки, слегка покачиваясь, сидит Олег.

- Таксист где? – оглядываюсь.

- Уехал.

- Без денег?

- Почему без денег, я ему заплатил.

- Ты же сказал, у тебя денег на такси нет.

- Я такого не говорил.

«Вот зараза!»

- А шапка где?

- С моста упала. Леха предлагал за ней слазить, но тут таксист подъехал.

- Какой хороший таксист. Домой пошли, встать сможешь? – дергаю его за рукав.

- Смогу. Да я трезвый… почти.

Молча едем в лифте. Олег глупо улыбается, разглядывая меня мутными глазами. Я бы тоже поухмылялась, вид у меня тот еще: лохматая девица в пуховике поверх банного халата, голые ноги в зимних сапогах, которые я так и не застегнула. Наконец-то двери открываются на нашем этаже.

- Спокойной ночи, - не оборачиваясь спешу к своей квартире.

- Вась, подожди, - догоняет Олег.

- Иди спать, - поворачиваю ключ в замке.

- Вась подожди, мне сказать тебе что-то нужно.

- Завтра скажешь, - показно зеваю в кулак.

- Вась, мне сейчас нужно сказать, пока я малость подшофе.

Я замерла: «Неужели в любви признаваться будет?»

- Знаешь, Василиса, у тебя такой красивый… такой красивый…красивый…

«Что у меня может быть «красивым»: нос, лоб, подбородок, овал лица, волос, голос, может зуб (спасибо брекетам в восьмом классе)?»

- Вась, у тебя такой красивый зад.

- Что? – наверное мои глаза сейчас стали очень большими.

- Зад. Вот ты вчера обиделась, что я мало разговаривал, а думаешь, легко чего-то там сообразить, когда у тебя прямо колени горят. А когда ты вот, как сейчас, слегка наклоняешься, чтобы дверь ключом открыть, так у меня…

- Извращенец, - я попыталась проскользнуть в квартиру, но не тут-то было, Олег надавил рукой на дверь, и та перестала поддаваться несмотря на мои яростные рывки.

- Вась, ты обиделась? И глаза у тебя тоже очень красивые, и волосы там очень даже. Ой, Вась, гляди, воробей залетел, - он показал куда-то в сторону, и я как полная идиотка повелась, стала вертеть головой:

- Где?

Никто не ответил, Олег сгреб меня в охапку, и я почувствовала на своих губах мужские требовательные и теплые губы. Правая нога оторвалась от земли, теперь с полом меня связывали только кончики пальцев левой, голова устроилась в сгибе локтя ухажера, сердце бешено колотилось толи от того, что мы сейчас точно оба рухнем на бетонный пол, толи еще от чего-то. О-ё-ёй, Василиса!

Тот другой целовался умело, как по писанному, всегда не оставляло ощущение, что он проштудировал ни одно пособие для пикаперов, и от этого было неуютно и даже местами противно.

Олежик на какие-то там правила не заморачивался. Вначале он спешил, брал напором, словно воровал на соседней даче сливы, потом приметив, что девушка не сопротивляется и даже немного (ну самую малость) отвечает, успокоился, стал более нежным. Время шло, а мы все целовались и целовались. Я обняла его за шею, конечно же, чтобы не упасть, я ведь в воздухе вишу, а зачем же еще обниматься? Наконец он, не разжимая объятий, поставил меня на пол, чмокнул за ушком и совсем тихо зашептал: «Василечек, русалочка моя, как я тебя… хочу».

«Хочу?!» Я резко оттолкнула Олега. А где же «Люблю»? Он всего лишь хочет, а я наивная дурочка уже и растаяла.

- Проспись! – обиженно крикнула и исчезла за дверью.

Вытирая быстро нахлынувшие слезы, посмотрела в глазок: Олег потоптался немного, вздохнул и совсем не шатаясь твердым шагом пошел к себе, на прощание громко хлопнув дверью. Хочет он, я может жизни спокойной хочу, так кто ж мне дает. Бабник! Ведь знала, что так будет, ведь зарок себе давала гнать взашей, а сама... Дура.

Я повалилась на диван, проревелась всласть и, наверное, быстро уснула. А на губах так и горел поцелуй.

Утром по привычке вскочила в семь, вот скажите - зачем так рано, можно было бы еще часика два-три поваляться? Ах да, мама с Маринкой к трем приедут, а у меня дел непочатый край. Закинула стираться в машинку постельное белье, пролетела по всем поверхностям с влажной тряпкой, пробежалась с пылесосом (особенно долго ковырялась возле общей стены с Олегом, а ничего, ему полезно с утра бодрые звуки послушать, кто-то вот трудится, а не в постели с отходняком лежит). Так, какой суп сварить? Маринка любит лапшу, но это слишком легко, я же хотела маму поразить, может борщ? Нет, пока не потяну. Гречневый – самое то! Ой, а гречка закончилась, сварю рисовый, но сестра его терпеть не может. Все-таки лапша, а что добавлю туда морковочки, зелени, маслица подсолнечного, чтобы блестела. Тоже ведь не тяп-ляп.

Слазила в холодильник за курицей, поставила кастрюлю на плиту. Стиральная машинка пропикала, мол, принимай хозяюшка работу.

К девяти утра совсем расцвело, день обещал быть солнечным, с крыш по-весеннему капало. В город с южным ветром пришла оттепель. Отлично, пристрою пододеяльник и наволочки на балконе, если вдвое свернуть и бочком повесить, поместится.

Из-за тени, отбрасываемой домом, с нашей стороны было еще мрачновато и сыро, но вдалеке парк уже купался в солнечном свете. Срочно лыжи, а то такими темпами скоро и снег растает. Я засмотрелась на горизонт, только бы не думать про этого Олегандро, и все нормально будет.

- Привет, - совсем рядом раздался знакомый голос, - слышу, ты на балкон вышла.

Немного помятый Олег в трико, но с голым торсом стоял на соседнем балконе и растирал виски снегом.

Кто придумал такую дурацкую конструкцию балконов, есть же лоджии закрытые, вышел воздухом подышать, и никто тебя не видит, а здесь как на ладони? Мельтешат тут всякие, фигурами хвастаются.

- Простудишься, - буркнула я, деловито развешивая белье.

- Плюс пять, чего тут простужаться.

«Ах ты Боже мой, мы же северяне». Я не ответила, продолжая свое очень важное дело.

- Вась, а ты что-то надутая? Я к тебе что вчера приходил?

«Он не помнит?!»

- Приходил.

Последняя наволочка осталась, и можно уходить.

- Приставал? – Олег хитро прищурил один глаз.

- Нет, - соврала я.

- Ну и дурак.

Я невольно улыбнулась.

- Вась, а чем у тебя так вкусно пахнет? Суп?

«Вот на завтрак и не надейся. Соседи только здороваются, а едят у себя дома».

- Курица варится.

- С похмелья курица говорят…

- Олег, ты извини, мне некогда с тобой разговаривать, ко мне мама с сестрой должны приехать, дел много.

И, не дожидаясь его ответа, зашла в квартиру. Плохо, конечно, поступила, надо было если не супа, так хотя бы цитрамон предложить. Не помнит он ничего. Так это и хорошо, можно остаться друзьями, нет лучше просто добрыми соседями, добрыми и далекими. «Привет» и «до свидания» - идеальный вариант.

Все бурлило во мне. Покоя и так не было, а после встречи на балконах так и вовсе в голове какая-то неразбериха началась. А может быть в этом пьяном «хочу» хотя бы десять, ну или даже пять процентов «люблю»? У кого же спросить? Маме звонить нельзя, недослушав поднимет панику и приедет собирать домой мои чемоданы. Может Катьке?

- Кать, привет.

- Вась, воскресенье, девять утра, - очень сонный голос сигналил недовольством.

- Ой, так рано, я случайно. А ты спала?

- Нет с гантелями для утяжеления бегала. Спасла, конечно.

- Один вопрос, и я отстану.

- Валяй.

- Кать, - я замялась.

- Ну?

- Если парень говорит «хочу», это может означать и «люблю», или только «хочу».

- Ты про своего тихоню?

- Ну, нет просто, чисто теоретически.

- Какая разница, лишь бы зарплату носил. 

- Это ты так сейчас шутишь?

- Нет, это я так сейчас сплю. Чего ты у него сама не спросишь?

- Боюсь.

- Пока будешь бояться, уведут. Олька, видела, как по нему слюни пускала?

- Больно нужен тот, которого так легко увести. Ладно, Кать, извини.

- И тебе сладких снов, - Катюха отключилась.

Вот зачем я ей звонила, стало только хуже. Теперь еще и ревновать начну. 

Позвоню любимой тете, сразу надо было тете Жене звонить.

Бодренько схватила телефон, нажала вызов, пошли гудки, и тут я поняла, что с тетей Женей на эту тему говорит не смогу. Что же делать? Отключусь, все равно увидит пропущенный звонок.

- Алло, Василиса? – голос у тетки был очень взволнованным. – Родная, что случилось?

- Да ничего, ничего не случилось, - кинулась я успокаивать. – Что я просто так не могу позвонить?

- В девять утра, ну, наверное, можешь. Так, живо выкладывай, что у тебя стряслось? – обмануть тетю Женю довольно сложно.

- Я лапшу варю, мама с Маринкой должны приехать, а что туда нужно класть, чтобы бульон такой желтенький был?

- А-а, - на том конце связи облегченно выдохнули, - куркуму клади. Я тебе специи дарила, там есть такая желтенькая. Только не перебухай, горчить станет. 

- Теть, а можно от племянницы очень бестактный вопрос?

- Валяй, уже поняла, что куркума – прикрытие.

- Теть Жень, а почему ты такая красивая, хорошая замуж не вышла? – выдала так выдала, сама не ожидая от себя.

В трубке затихло. Я уже горячо раскаивалась, что спросила.

- Он погиб, - прилетело ко мне. И опять тишина, но я чувствую, Женя плачет. 

- Прости меня, я у вас с мамой такая дура.

- Просто генералам иногда хочется поиграть в войнушку, он был солдатиком. Так бывает.

- Теть Жень, ну не плачь, я не хотела, - мне было жутко стыдно.

- Да нет все нормально. Твоя мама пыталась наладить мою личную жизнь, и он, наверное, простил бы меня, конечно, простил бы, но как я… Теперь я старая, а он остался молодым, смотрит на меня оттуда, и ребеночка мы не успели…

Дальше были только рыдания. Я отключилась, пусть выплачется. Ох, Васька, а ты вчера ревела из-за такой ерунды. А если с Олегом что-то случится? Вот раз, и нет его в твоей жизни.

Я кинулась к двери, пролетела через тамбур, как сумасшедшая стала жать на звонок.

- Вась, что-то случилось?! – на меня смотрели голубые обеспокоенные глаза.

- Завтракать пошли.