Глава 15

Примерно через месяц после того, как Гвидо ди Лукарини и его сын немного подшутили над Альдо, мой муж невзначай бросил за завтраком:

— Покушай плотно, Кьяра, мы сейчас выезжаем в Венецию. Сегодня первый день карнавала.

— Как? — всплеснула руками я. — В эту толчею мне лезть совершенно не хочется. Люди, сами того не подозревая, могут навредить мне и ребенку, — прошептала я, укладывая руки на огромный живот. Мою гордость и страх одновременно.

— Ты считаешь, что я позволю тебе разгуливать среди толпы? — рассердился муж. — Думаешь, я совсем из ума выжил?

— Но, господин Гвидо, — пролепетала я. — Дальше площади Рима машины не ездят. Да и на всех улицах полно народу.

— Катер заберет нас на пьяццади Рима и отвезет во дворец Контарини. Семья моего друга Алессандро владеет недвижимостью в Венеции с незапамятных времен. Это семейство до сих пор имеет влияние в городе. Тем более что один из Контарини был дожем. При твоей любви ко всему прекрасному дворец тебе понравится, Кьяра.

— Хорошо, — кивнула я и заспешила в свою комнату. Гвидо зашел следом и притянул меня к себе. — Никогда не смей сомневаться во мне, Кьяра, — прохрипел он. — Я лучше знаю, что нужно тебе и нашим детям.

Я кивнула, не смея поднять глаза, и Гвидо пришлось, приподняв мой подбородок, заглянуть мне в лицо.

— Почему ты плачешь, Кьяра? — прошептал он, утирая слезы и впиваясь в мой рот поцелуем.

Венеция встретила нас затянутым тучами небом и мелким дождиком.

— Опять на Сан-Марко воды по колено, — пожаловался паренек, управляющий катером.

— Нам там делать нечего, — фыркнул Гвидо, укрывая мне ноги толстым пледом. — Из окон дворца прекрасно виден Гранд-канал и вся публика, плывущая на гондолах.

— Мы можем взять гондолу, — подал голос Сержио. — Во дворце предусмотрен причал и имеются собственные лодки.

— Да, — кивнул Гвидо. — Если не будет дождя и ветра, обязательно прокатимся. Но малейшая качка может испугать Кьяру, а это плохо скажется на ребенке.

— Тогда придется занять наблюдательный пост у окна, — хохотнул Сержио, и только чуть позже я поняла причину его веселья. Окна в отведенной для нас спальне тянулись от пола до потолка, и самым настоящим украшением служил открывавшийся из них вид на Гранд-канал. А на огромной круглой кровати, укутанной полупрозрачным вышитым балдахином, запросто могло уместиться три человека.

— Как красиво, — прошептала я, когда муж помог мне снять длинный безразмерный пуховик, а Сержио тут же подкинул дров в горящий камин, украшенный синими изразцами.

— Завтра осмотришь дворец, — распорядился Гвидо, снимая с меня ботинки и чулки. Я осталась все в том же стеганом халате и ночной рубашке, в которых сегодня утром спустилась к завтраку.

— Там тебе много одежды не понадобится, — пробурчал Гвидо, когда я принялась искать в своей гардеробной, что бы надеть. — А в халате будет удобней, — улыбнулся он, натягивая джинсы и свитер. — Жаль, я так не могу путешествовать.

Теперь, когда через два часа поездки я сразу расположилась на мягкой белоснежной постели, стало понятно, что мой муж всегда заботится о моих интересах, даже в мелочах. Сержио, усевшись рядом на небольшой,серповидной формы, скамейке, принялся тщательно растирать мне немного затекшие ноги, а Гвидо достал припасенный из дома термос и маленькую чашечку. Налив отвар ромашки с медом, он протянул напиток мне.

— Попей, Кьяра, — пробурчал негромко. — Во дворце прислуги нет. Я попросил Алессандо дать всем выходные дни. Пойду проверю холодильник. Повар должен был наготовить для нас еды.

— Мне остаться с Кьярой, отец? — поинтересовался Сержио.

— Конечно, малыш, — кивнул Гвидо. — Но не надоедай моей жене своими ласками. Кьяре нужно отдохнуть.

Положив голову на высокие подушки, я лениво наблюдала, как по Гранд-каналу плывут гондолы и люди в разноцветных масках радостно машут друг другу. Как же мне хотелось оказаться среди этой праздничной публики, примерить на себя один из маскарадных костюмов.

«Что бы выбрать?» — спросила я у самой себя и, мысленно перебрав все маски, остановилась на костюме кошки.

Сержио, разминая мне ноги, добрался до чувствительных щиколоток и вращательными движениями принялся растирать их. От жаркой истомы я закрыла глаза и, постанывая, провалилась в нирвану

***

«Карнавал, маски… Все это может подождать», — решила я, чувствуя, что засыпаю, и очнулась, когда в комнату вернулся Гвидо и заявил:

— Сержио, перенеси из соседнего зала стол в спальню и помоги мне поднять сюда подносы с едой, — муж подошел ко мне и, слегка чмокнув в щеку, погладил меня по животу. — Отдыхайте, мои девочки, — прошептал он, ласково улыбаясь.

Елена толкнулась пару раз, чувствуя руку отца. Я положила ладонь на живот в том месте, где выпирала маленькая попка, и тихонько запела колыбельную,что в детстве слышала от своей матери.

«Зачем же она поехала на эту Сардинию!» — в сердцах подумала я, прекрасно понимая, что, живи она сейчас со мной, мое счастье было бы беспредельным. Баюкая маленький комочек, растущий внутри меня, я и не заметила, как мой муж и Сержио накрыли на стол. Оставалось только подняться с постели.

— Не надевай халат, Кьяра, — велел мне Гвидо.- В комнате и так хорошо натоплено.

Сержио

Я ни на минуту не пожалел, что таким экзотическим образом распорядился акциями банка. Все продал отцу, да еще и с огромной скидкой! Многие бы покрутили пальцем у виска. Но только не я. Мне показалось такое вложение денег идеальным. Доступ к телу прекрасной Кьяры стоил того. «К тому же отец не вечен, — мысленно усмехался я. — И кому, как не мне, жениться потом на его вдове и моей любовнице?» Соответственно, акции банка Лукарини снова вернутся ко мне, да еще с процентами. И теперь, когда в полупрозрачной ночной сорочке моя любимая сидела напротив, я насмотреться не мог на ее белое личико, обрамленное рыжими локонами, любовался выпирающей из-под тонкого батиста налившейся грудью и не мог отвести глаз от сочных черешенок — сосков моей ненаглядной Кьяры. Я обожал ее и даже не пытался этого скрыть. Каждый раз, когда мне дозволялось приласкать ее, я возносил благодарственные молитвы Мадонне, ниспославшей мне истинную любовь.

— А что, Кьяра, — отвлек меня отец от размышлений, — нам уже пора подумать о крестных родителях для малышки. Я предлагаю пригласить на эту ответственную роль нашего дорогого Сержио и Марию, мою сестру. Что скажете?

— Я? -пришлось мне удивиться. — Папа, но я совершенно не готов.

— Научишься постепенно, — проворковала Кьяра, да еще улыбнулась призывно.

— Как пожелаешь, малышка, — просипел я и поцеловал ей руку. — А кстати, — обратился я к отцу и к любимой. — Почему бы нам не навестить Филиппе Карначчи? Этот старый прохвост давным-давно перебрался в Венецию. Мы могли бы завтра нанести ему визит вежливости, а после того, как в мир придет наша долгожданная Елена, договориться о выставке. Кьяре нужно расти, как художнику.

— Разумно, — кивнул отец. — Оставим посещение Карначчи на третий день. Заедем к нему на катере, а оттуда вернемся на пьяццади Рима.

— А кто он такой? — пролепетала Кьяра. — Неужели именитого художника могут заинтересовать мои работы? Я же нигде не училась.

— Он — известный художник и меценат. Вот как раз такие, как ты, — его специфика. Молодые таланты, неиспорченные классической живописью, — расхохотался я, пригубив немного кьянти. — Давай выпьем, папа, за нашу Кьяру! За ее талант и будущую известность!

— За тебя, любовь моя, — воскликнул отец. А я повторил за ним молча. Ни к чему Гвидо знать, что его жена — мое самое слабое место.

После обеда мой хлопотливый отец уложил Кьяру в постель и включил музыку. Как я смог догадаться, Шопена. Потом прилег рядом с женой, а я, прихватив из сумки бинокль, устроился с другой стороны. Все вместе мы наблюдали за лодками, снующими по каналу. Чудесная музыка наполняла комнату чарующими звуками, в камине потрескивал огонь, а мы, передавая бинокль друг другу, обсуждали пассажиров в лодках, особенно уделяя внимания парочкам, решившим заняться любовью на борту гондолы. Ну или просто тискающимся.

Кьяра, лежавшая между нами, веселилась в голос и отвешивала едкие комментарии.

— Зачем выходить куда-то? — рассмеялась она. — Здесь в постели нам точно лучше. Тепло и здорово! Музыка льется из колонок, мы обсуждаем людей, прости нас, Мадонна! А на канале сейчас ветер, да и не получится нам насладиться беседой.

Гвид захохотал в голос.

— Моя девочка! Ты совершенно права!

— К тому же с дирижаблями в гондолу не пускают, — хохотнула она. — Я же вешу как слон!

— Не говори ерунды, — фыркнул отец, а я, передавая ей бинокль, заметил:

— Вон слева плывет гондола, там еще мужик в красной куртке. Посмотри, какой толстый, уж точно весит больше нас всех вместе взятых.

— А с ним такая изысканная леди, — пробормотала Кьяра. — И он гладит ее по коленке, а теперь залез под юбку, — усмехнулась она.

— Надеюсь, к мосту Реальто у них получится полноценный половой акт, — пробурчал Гвидо. — А вообще, я не понимаю, какой смысл лететь через весь мир в Венецию, нанять лодку за сто евро и там трахаться? Не лучше ли смотреть по сторонам, впитывая в себя красоту прекрасного города, что скоро уйдет под воду.

— Как подумаю об этом, плакать хочется, — призналась Кьяра.

— Красота всегда быстротечна, — задумчиво бросил я, оглаживая живот Кьяры, а потом и грудь.

«Вот интересно, — подумалось мне, — какой будет Кьяра лет так через десять. Родит отцу еще парочку наследников и расплывется вширь? Или останется такой же худенькой малышкой? Да и сколько проживет отец? А если Кьяе придется рожать каждый год, не обабится ли она? Не закостенеет ли в своем развитии?»

— Смотря какая красота, — нетерпеливо заметил отец. — Ты, Сержио, через несколько лет облысеешь и сделаешься похожим на брата Эдды. У него уже сейчас голова как коленка. А твоя сестра Лорин давно превратилась в бабку. Альдо, хоть и в мою породу, но тоже мешки под глазами и ходит сгорбившись. А вот Кьяра цветет, как роза весной. Она и в девяносто останется красавицей. Только я до этого не доживу, -кисло усмехнулся он.

— Но отчего же, господин Гвидо, — пролепетала моя мачеха со слезами на глазах. — Мы пропадем без вас! Пусть Мадонна дарует вам долгую жизнь! И тебе, Сержио!

***

Альдо

Вернувшись в Милан, я первым делом созвонился с приятелем, работающим в мэрии. Наплел слезливую историю о том, что папа потерял свидетельство о браке и ему нужна копия.

— Хорошо, — согласился мой товарищ по университету, — подъезжай, я выпишу. Передашь отцу.

И бросив все дела, я помчался в мэрию. А когда взял в руки злосчастный документ, понял, что отец обвел меня вокруг пальца. День рождения моей дорогой мачехи приходился на март и вполне мог совпасть с предполагаемой датой родов. Вот только пару месяцев назад, когда мой недотепа брат покупал бриллианты в оправе из оникса, никакого повода не было.

«Значит, старый павиан в курсе происходящего, — хмыкнул про себя я. — А стало быть, не являлся ли доступ к телу условием сделки?»

Я почесал затылок, отдавая себе отчет в том, что, вполне возможно, никогда не узнаю истину. А проходя мимо архитектурного управления, смело завернул к ним. Опять пришлось рассказывать душещипательную историю о проекте усадьбы, что потерялся в бумагах.

— Мы хотим восстановить правое крыло в первозданном виде, — поведал я по секрету молоденькой и смешливой секретарше. А когда она потупившись сообщила, что начальник вышел, а ей не положено выдавать документы, я включил обаяние на полную катушку. И как итог посмотрел старый план усадьбы и договорился с прелестной маленькой куколкой по имени Эстрелла сегодня вечером вместе попить кофе. Я даже пообещал заехать за ней.

Как и следовало ожидать, на плане никакую лестницу никто не удосужился указать. Но я прикинул ширину и длину комнат, идущих одна над другой. Даже невооруженным глазом было заметно, что расстояние искажено. Я попросил наивную Эстреллу сделать копию нужной мне страницы и, добившись от маленькой дурочки точного домашнего адреса, отправился в банк, предвкушая, как вечером выдеру глупенькую козочку.

А вернувшись в офис, понял, что до обеда вряд ли управлюсь с делами. Поэтому позвонил Моник и отменил встречу. И неважно, что она припрется в город из Брешии. Я занят, и все дела! Потом попросил секретаря соединить меня с Дани и строгим голосом поинтересовался, записалась ли она к врачу или потянет до того момента, когда живот полезет на нос? Дани что-то залепетала неразборчиво, но я оборвал ее и, вспомнив о малышке Эстрелле, сообщил, что домой вернусь поздно. Много дел! Планерки и совещания! Как же все это надоело!

Откинувшись в кресле, я прикрыл глаза. Мне тотчас привиделась Кьяра, сложившая ручки на округлом животе. И если бы меня сейчас спросили, что мне хочется больше всего на свете, я бы ответил, чтобы моей женой была Кьяра Лукарини, беременная моим ребенком. Или лучше двумя. Я попробовал работать, но понял, что завелся.

«Лучший выход из этого дурацкого состояния — сунуть кому-то!» — подумал я и тут же позвонил Моник.

— Я освободился, красотка, — рассмеялся в трубку. — Где мы встретимся? — и, не позволив ей сказать хоть слово, предложил: — Давай завалимся в любой отель. Я сильно соскучился!