140

Мы прощались с Евой в аэропорту.

Слава, Руслан и Арина уже ушли, мы остались вдвоём.

Моё сердце разрывалось на части. За неё, за себя, за них с Русланом.

Я слышала тишину её дома, в которую она вернётся. Пустоту и одиночество.

Но в глубине души понимала, что иначе никак. Она должна остаться.

— Что ты сказала Руслану? — вытерла я слезу, что всё же скатилась по щеке.

Евка взяла меня на руку, посмотрела на кольцо.

— Оно очень тебе идёт. И оно очень красивое.

— Это половина, — тоже посмотрела я на кольцо.

Оно состояло из двух частей, что соединялись в одну: кольцо, что Слава подарил мне на помолвку, и обручальное.

— Я знаю. Вместе они будут выглядеть ещё лучше. Надеюсь, вы не будете затягивать.

— Пышную свадьбу мы устраивать точно не будем. Свадьба у нас уже была. И она была чудесной. Я не хочу вторую, другую. Наверное, просто распишемся и всё, но, надеюсь, ты к тому времени всё же вернёшься, — тяжело вздохнула я.

У неё на запястье были синяки, словно оставленные пальцами. Ева заметила мой взгляд и натянула пониже рукава.

— Ничего, — ответила она на мой вопрос. — Я ничего Руслану не сказала. Дала ему всё, чего он хотел, чтобы у него не осталось незакрытых гештальтов и ощущения, будто им движет всего лишь желание получить недоступное. Но да, я остаюсь, — она развела руками.

— С Жеромом?

— Одна. Хотя Жеже, конечно, не оставил мне выбора. И брак с ним сам по себе не рассосётся. Но дело даже не в Жероме.

— А в чём? Ты же любишь Руслана, Ев.

Она горько усмехнулась:

— Не хочу повторить ни долю его первой жены, ни долю Альбины Петровской — стать очередной женщиной в его жизни, в которую он был влюблён, а потом понял, что остыл.

Я вздохнула.

— Справедливо.

— Ему нужно время и воздух куда больше, чем мне. Он умеет принимать решения. Так, пусть разберётся в себе и примет.

Я не могла с ней не согласиться. Хоть это и больно было слышать. Ева не ответила, но, думаю, Руслана она всё же любила. И он её любил. Но когда что-то идёт не так, бесспорно, разбираться лучше на расстоянии.

Я вроде и понимала, что не так, а, может, и нет, просто услышала часть разговора.

— Ты приехал не ко мне, — сказала Руслану Ева, в её голосе звучала боль.

— Я приехал к тебе, — в его голосе отчаяние.

— Нет, — покачала она головой. — Ты приехал с Ариной, со Славой. И если бы он не сказал, где я, даже не спросил бы.

— Я просил тебя дать нам шанс. И ты ответила «нет».

— Я сказала «не сейчас».

— Разве это не одно и то же? Нет, значит, нет. Но пусть, хорошо, может, я не прав, я не тот человек, что будет переспрашивать и разбираться в игре слов. Только ты собралась и уехала. Сбежала. Исчезла. Дала понять, что видеть меня больше не хочешь. Я расшифровал это так. Привычки навязываться я тоже не имею. А уж быть третьим лишним — тем более не мой случай.

Она тяжело вздохнула. Обречённо. Разочарованно. Словно он так ничего и не понял.

Покачала головой:

— Дело не в Славе.

Не знаю, при чём тут Слава, но от Руслана Ева ждала шагов, поступков, жестов, а он, по её мнению, скорее плыл по течению, чем шёл своим курсом. Скорее дрейфовал, чем боролся с волнами. Конечно, он не виноват, что течение несло его в нужную сторону, но я понимала, как для Евы этого мало, хотя в любом случае не имела права вмешиваться.

Они взрослые. Они умные. Они классные.

Они найдут дорогу друг к другу, если захотят.

Я обняла её на прощанье.

Она махнула рукой.

Париж скрылся в туманной дымке под крылом самолёта, уносящего нас домой.