171

— Валерик был тот ещё пиздобол, — усмехнулся отец.

— Валерик был трус, поэтому сохранил каждый клочок бумаги, каждый огрызок, каждую мелочь, чтобы себя обезопасить. Две коробки архива, что я нашёл в комнате за панелью мужского туалета "Луны", мне, к твоему несчастью, не померещились. Там много интересного. Так много, что тебе хватит на две жизни в тюряге, а то и три.

— Ты блефуешь, мальчик. В тех коробках просто старый хлам. Никому давно неинтересный.

— Ну, что ж. Давай. Рискни. Дай мне повод. И в ментовку отправится всё, до последней бумажки. А они уже там разберутся, интересно им это или нет. Как там фамилия следака, что тебя закрыл? Беляев? Я слышал, он майора получил, начальником стал. А ещё, что был очень на тебя зол. Из-за жены. Сомневаюсь, что он забыл. Такое и через сто лет не прощают.

Отец глянул на Славу зло, хмуро, по-волчьи.

Может, ему и было что сказать, и хотелось, но по этому поводу он промолчал.

— Ты, вообще-то, должен быть мне благодарен. Я тебя с родителями жены помирил, — расплющил он в пепельнице бычок.

— Я благодарен, поэтому давай так, — сказал отцу Слава. — Ты живёшь в моей квартире, и я ничего с тебя за это не требую. Ещё я не лезу в твои отношения с Оксанкой. Мне насрать. В твои отношения с Катериной. Тоже твоё личное дело. Но от Стаськи, моих девчонок и родителей Дианы держись подальше. Если не хочешь сгнить в тюряге — забудь, что они существуют.

— Ну, это не тебе решать, — отец расправил плечи. — Я имею право. С невесткой общаться. Внучку баловать. Она моя плоть и кровь. Моя семья, — ткнул он себя в грудь. — Моя тоже. Мне твоё разрешение не требуется.

— Я тебе и не разрешаю. А ещё я тебя предупреждаю.

— Ну что ж, — в точности повторив Славину интонацию, хмыкнул отец. — Ладно. Я хотел по-хорошему, но вижу, придётся по-плохому, — конечно, не мог он так просто отступить.

Да и не сунулся бы, если ничего, кроме наглости, у него не было. Слава был уверен, у отца уже был план, он нуждался лишь в деталях, чтобы его осуществить. На то, что Слава просто достанет из кармана сто лимонов и ему вручит, конечно, отец не рассчитывал. Это только начальная ставка, которую он будет повышать. Он не отступит. И это Слава, к сожалению, тоже понимал.

— Эй, сыроежка, хватит прятаться, — повернулся Филатов.

Диана стояла за шторкой у входа. Но только Слава, наверное, заметил, как она побледнела, когда отец назвал её сыроежкой.

— Вызови-ка мне такси, — сказал он. — В гостях, как говорится, хорошо, а дома лучше. У тебя две недели, — обернулся он к Славе. — Понимаю, сумма немаленькая, надо время. Но лучше не затягивай, — смерил он сына взглядом.

Как хорошо Слава помнил этот злой взгляд. Холодный. Беспощадный.

Взгляд, с которым отец доставал из-за пояса ремень, или сжимал кулак, а потом резко замахивался. Взгляд, после которого бесполезно было просить пощады, умолять остановиться, одуматься, прекратить. Взгляд палача, не знающего жалости.

— Всё хорошо, — одними губами сказал Слава Диане.

Она кивнула. Открыла телефон, чтобы заказать такси.