41

Я даже с каким-то злорадством, чего никогда за собой не замечала, наблюдала за последними безмятежными минутами этого мерзкого свидания.

И Скворцов был мне противен, и почему-то эта костлявая баба, что, возможно, и не подозревает, что он несвободен, тоже.

Возможно, даже надеется на большее, чем один ничего не значащий для него секс.

А возможно, ей просто плевать, как когда-то было плевать моей «подруге» Оксане, что Адамов, вообще-то, мой муж, она тоже не чувствовала неловкости, когда предлагала ему жениться на ней.

Это я на первом свидании комплексовала (такой красивый парень и я?), боялась даже подумать, что понравилась ему сама по себе, всё искала причину, по которой он подошёл, и решила — из-за Филатовой.

Надо спросить у него уже, твою мать, что это было. Выдрать слегка волос (исключительно для ДНК) и поставить на этом жирную точку.

Пусть расскажет правду и катится к чёрту, как и Скворцов.

— Можно вас, — позвала я официанта. — Скажите, а устрицы можно навынос?

— Э-э-э… вы хотите заказать плато с собой? — уточнил он.

— Да, — кажется, делала я совершенно противоположное тому, что собиралась, но не могла иначе, раз уж вспомнила про эти чёртовы устрицы.

Даже если я оказалась сейчас не в «Эхо», если пришлось тащиться в другой конец города, их чёртовы устрицы я заказала бы всё равно.

— А сколько времени будут собирать заказ? Я хочу ещё, — попросила я у официанта меню, но в итоге назвала по памяти, что мы с Адамовым обсудили, но так и не попробовали.

— Вам всё с собой? — снова спросил официант.

— Да, плюс бутылку вина к устрицам, ещё два бокала шампанского здесь и счёт сразу.

Петровская заявилась, когда свой бокал я почти осушила.

— О, это мне? — мельком глянув на сидящего к нам спиной Скворцова, показала она на шампанское. — Спасибо!

Осушила стоя, залпом. Выдохнула.

— Как я выгляжу?

— Убийственно, — ответила я.

— Как раз, что надо, — сказала она и пошла.

Я включила запись на телефоне. Если что, потом сотру, но думаю, ей захочется рассмотреть побледневшее вытянувшееся лицо Скворцова в подробностях.

Говорить там особо было нечего. Всё понятно без слов.

И то, как Скворцов подскочил. И то, как его спутница охренела.

Цветы она в него бросила ещё при Альбине. И ушла первая.

Но Скворцов побежал не за ней.

— Альбин, подожди! Альбин… — загородил он ей дорогу, когда мне как раз вынесли заказ и водитель такси написал, что ждёт меня справа от входа.

— Помочь? — обращая внимания на бывшего не больше, чем на стену, повернулась ко мне Петровская.

— Было бы здорово, — протянула я ей пакет полегче.

— Альбин! — выкрикнул ей вслед Скворцов, но мы обе словно не слышали.

— Куда это ты затарилась? — удивилась Петровская, когда мы вышли на улицу.

— Скажи лучше, куда теперь ты, — ответила я.

— Не знаю. В гостиницу, наверное, а там буду искать квартиру. Вещи я свои уже собрала и забрала с собой.

Я восхитилась её хладнокровию. Собирать вещи, зная, что парень там с другой — так могла только Альбина.

— Держи, — протянула я ей ключи от своей квартиры и назвала адрес.

— Не хочу тебя стеснять, Диан. У тебя же ещё Евка.

— Евка живёт отдельно. Ей квартиру снимает Д’Артаньян. А меня не стеснишь, у меня три комнаты, — уверенно вручила я ей ключи.

— А почему, кстати, Д’Артаньян? — спросила она.

— Если коротко, потому что все пидарасы, — улыбнулась я. — А он Д’Артаньян.

— Я уж думала, она его из Парижа привезла.

— Не, того, что с городу Парижу, зовут Жером. Её бывший муж. И вот тот настоящий пидарас, и все остальные тоже. А Д’Артаньян молодец.

— Тебя, может, отвезти? — кивнула Петровская.

— Я на такси, — показала я на машину. Водитель вышел, чтобы мне помочь.

— Тебя ждать или ложиться? — уточнила она, когда я пояснила, в какой комнате может располагаться.

— Можно подумать, ты сможешь уснуть. Хотя очень советую постараться, — не знала я, что ей ответить. — Там в холодильнике вино и всё, что найдёшь, бери, не стесняйся.

Я понятия не имела, когда вернусь, и сама не понимала, что творю.

Но одна моя часть рвалась к Адамову, потому что любила. Та, что заказала устрицы, та, что помнила про годовщину нашей свадьбы, дорожила этими воспоминаниями и верила в него и его любовь вопреки всему. А вторая, раненая, обугленная, что ещё помнила, как он обулся и сказал Филатовой: «Завтра поговорим!» хотела столкнуть его с лестницы прямо в инвалидной коляске.

И что я выберу, когда снова его увижу, я не могла бы ответить, даже если бы захотела.