43

Да чтоб тебя! — с облегчением выдохнула я.

Адамов с бутылкой в руке лежал в пене.

Свет единственной свечи дрогнул, по стенам заметались тени.

Словно нехотя Адамов повернул голову.

— Ди. И снова Ди, — поприветствовал он меня бутылкой. — Да мне сегодня везёт, как никогда.

Горькая, мрачная ирония в его голосе.

— Я тебя звала. Несколько раз, — сомневалась я, как поступить: зайти и закрыть дверь, или выйти и подождать снаружи. А может, выйти и уйти.

— Я слышал, — хмуро буравил он меня взглядом, словно ждал, когда я уже определюсь: войду или выйду. — Ну, проходи, — сказал, видя мою нерешительность.

И, наверное, должен был добавить «раз уж пришла», но не добавил.

Пять лет назад я, наверное, постеснялась бы, вышла и терпеливо ждала его снаружи. Три года назад вышла и ушла. Сейчас вошла и захлопнула дверь.

Пламя свечи задрожало и едва не погасло, но выпрямилось, разгорелось.

Сложное смешанное чувство сдавило грудь. Чёрт бы тебя побрал, Адамов! Хочу я тебя убить или обнять, я пока не определилась.

Слава протянул мне початую бутылку вина.

— Будешь?

— А есть повод? — спросила я.

Чёртова память тут же разблокировала воспоминание, как он протянул мне початую бутылку шампанского, когда делал предложение. Его пьяный, но такой любящий взгляд. И тёплый низкий ласковый голос. Голос заклинателя змей. Голос повелителя снов. Голос, которым он говорил только со мной. И взгляд, которым смотрел только на меня.

— А который час? — уточнил он, когда бутылку я всё же взяла.

— Десять минут первого, — сверилась я с телефоном.

— Тогда, да, — сказал он.

Глаза вроде привыкли к полумраку, но я не поняла, что он достал из-за головы.

Я увидела, что это пряник, только когда, чиркнув зажигалкой, Слава зажёг тонкую изогнутую спиралью серебряную свечу, воткнутую в глазурь.

— С годовщиной, Пончик! — сказал он не мне. Сказал чёртову прянику. — Пять лет, как мы могли быть женаты.

Сердце словно сделало сальто и приземлилось на гвоздь.

Меня не приглашали на этот праздник, но я ответила:

— С годовщиной, бродяга.

Именно так я ответила мужу утром нашей первой годовщины, когда Адамов чуть свет откуда-то вернулся, так же воткнул свечку в покрытый глазурью пряник и пришёл в спальню, где я ещё спала.

Сейчас я глотнула вина, села на широкий край ванны и отдала ему бутылку.

Слава качнул бутылкой, как бы говоря, что поддерживает тост, и тоже отпил.

— Можешь загадать желание, — осторожно, чтобы не погасла свеча, подвинул он мне блюдце с пряником.

— Мы должны загадать его вместе, — ответила я точно по когда-то написанному нами сценарию.

— А чего мы хотим? — спросил Адамов и поднял на меня глаза.

Я его едва видела из-за слёз. Никто не просил их течь, я же теперь, мать её, железная леди Ди, титан, кевлар, гвозди бы делать из этих ледей, но слёзы меня не спрашивали.

— Отметить следующую годовщину, — ответила я то же, что ответила тогда, и вытерла глаза, точно зная, что сейчас похожа на панду, а не на леди.

— Вместе, — сказал Слава. — Тебе надо было добавить «вместе», Пончик.

— Думаешь, поэтому оно не сбылось? — выдохнула я, переводя дыхание.

К нашей второй годовщине мы расстались.

Эта одинокая свеча, так и осталась одна, как та наша единственная годовщина.