53

— Кажется, у нас скоро вырастут жабры, — сказала Ди, посмотрев на свою руку.

Кожа на пальцах так сильно сморщилась от воды, что уже не походила на кожу.

— Да, пора вылазить, — согласился Слава.

— А полотенце одно? — легко выпрыгнула из воды Диана.

Адамов с трудом отвернулся, когда она, накинув полотенце, повернулась.

— Думаю, нам хватит и одного, — ответил он, уставившись в стену.

Свечи почти догорели. Слава потушил все, кроме одной, пока Диана одевалась.

— Держи, — она положила полотенце на ванну. — Кстати, тебе идут длинные волосы. Даже не знала, что они вьются.

Господи, он и забыл, как выглядит и когда последний раз стригся, а стригся он обычно коротко. Но ещё помнил, что да, в детстве у него были густые чёрные кудри и его волосы вьются, особенно после воды, и чем длиннее становятся, тем плотнее скручиваются.

— Мне лучше уйти или лучше помочь? — спросила Ди.

Ох уж эта её врождённая деликатность! Как же Адамову порой не хватало её в других людях.

— Лучше уйти, — честно ответил Слава.

То, как он выползает из ванны — зрелище не из приятных.

— Ладно, жду тебя в комнате, — подхватила она мусор, заботливо сложив остатки их ужина в пакет, взяла остальные свои вещи с сиденья.

Что-то уронила на пол.

И вдруг замерла.

Слава догадался, что она там увидела по её реакции.

— Это же… — она подняла свой дневник. — Откуда он?..

— Диан, я хотел тебе сказать, — он опёрся на руки, и рывком вытащил себя на бортик ванны.

Прикрыл пах полотенцем.

— Так ты всё знаешь? — она пролистала тетрадь.

— Не всё. Только то, что ты написала. И то, видимо, с правками. Там не хватает листов.

— Чёрт побери, Адамов! — взмахнула она руками. — Ну почему, как только я начинаю тебе доверять, вдруг оказывается, что ты сказал не всё.

— Потому что невозможно сказать всё за те полтора часа, что мы провели вместе. Невозможно, Диан. При всём моём желании. Это раз. А два. Прости, но люди не меняются. Я всегда был таким — не самым разговорчивым. Нет у меня привычки вываливать всё, что я делаю, о чём думаю, что чувствую на других. Как, впрочем, и у тебя.

Хотя сегодня он и говорил столько, что заболело горло. И голос сел.

Кажется, он не говорил столько за всю свою жизнь.

— Увы, иначе, возможно, мы бы оба не оказались там, где оказались, — подняла Диана выпавшие листы. — А это?..

— Это тебе. Прочтёшь потом, хорошо? Не хочу повторяться.

— Ты… — она заскользила глазами по строкам. — Ты написал это для меня?

— Да. Пожалуйста, Ди. Не заставляй меня проживать это снова. И видеть твою реакцию на то, как я буду перебираться в кресло.

— Тебе стыдно?

— Неловко. Можно мне не терять остатки самоуважения и совсем уж не падать в твоих глазах?

— Просто скажи мне, что ты знаешь.

— Я знаю, что Валерик тебя изнасиловал. И ты сделала аборт. Ещё нам обязательно надо об этом поговорить. Но не сейчас.

Она кивнула и вышла.

Он потратил чёртову кучу времени, чтобы натянуть на мокрое тело одежду.

А когда, наконец, толкнул дверь, услышал два женских голоса.