29. Тая

– Вначале в зоомагазин, пожалуйста.

Я не злилась на Игоря, но не могла простить себя, что разревелась, как девчонка сопливая. Это было выше меня: Игорь опоздал, но позвонил и предупредил, что будет с минуты на минуту.

Собака сидела на заднем сиденье. И, когда я приблизилась к машине, с интересом прижала нос к стеклу. Я никогда таких не видела. Лохматая. Глаз не видно. Большой нос и забавный язык. Я посмотрела на пса – и мир вокруг перестал существовать. Рвала на себя без спроса заблокированную дверь. Собака волновалась, крутилась и хотела на волю.

Что-то говорил Игорь, но я словно с ума сошла: залезла в салон и разблокировала дверь, выпустила это чудо. Огромный. Какой же он большой!

Мы стояли друг напротив друга и глазели. Собака принюхивалась, мела хвостом асфальт, а затем подошла и лизнула меня в ладонь. Гавкнула игриво. Я осторожно потрепала её по большой голове.

– На место! – приказал Игорь, и пёс нехотя полез обратно в салон. – По пути заедем в питомник. Я уже договорился, они приютят его. Это приказ Эдгара Олеговича, – произнёс он зловеще, видя, что я хлопаю глазами и собираюсь возражать.

– Нет! – вцепилась я в водителя и закатала истерику.

Какой питомник, какой приют? Когда вот он, готов меня принять и любить? Тайная мечта всей жизни хоть хомяка иметь. А тут огромный добродушный пёс. Не помню, что я несла Эдгару, знаю, что рыдала и просила оставить собаку. И он согласился. Согласился! Самый лучший, самый великодушный – меня распирало от чувств, как не разорвало на части.

Я наконец-то успокоилась. Хотелось умыться, но я покорно вытерла лицо влажной салфеткой и наморщила лоб.

– Игорь, вы простите меня, пожалуйста. Я обычно так себя не веду.

Он только кивнул, каменный идол. Что у него в душе, у запрограммированного робота? Умеет ли он проявлять чувства? Или выполнять команды – это его сущность? На большее не хватает ни души, ни сердца?

Олька, кстати, явилась сегодня в университет. Тихая и скромная, как всегда. Ни по телефону, ни на агрессивные прыжки Синицы она ничего не рассказала о том, где пропадала вчера, чем занималась и что с ней случилось после того, как маленькая компания разбрелась по домам.

Синица знала лишь, что Игорь отвозил и тётку мою незабвенную, что не отказалась пожрать за чужой счёт в ресторане, и Ольгу. Что у них случилось после – тайна, покрытая мраком. Но со вчерашнего дня я всё время напряжённо думаю: не обидел ли он случайно нашу тихую Смородинку?

Олька как попугай твердила, что нет, её никто не обижал. Но почему-то упорно отказывалась рассказывать, почему сутки не появлялась нам на глаза. Игорь её припугнул? Этот, наверное, может.

– Вы бы не могли помочь? – мне приходится обращаться к нему, потому что я не знаю, как ухаживать за подобными собаками. Мои познания ограничиваются туманным покормить и выгулять.

Игорь снова кивает. В магазине он уверенно берёт и корм, и миску, и прочие необходимые вещи. Наверное, делает это не первый раз.

А ещё мы заезжаем в цветочный магазин, и я наконец-то покупаю диффенбахию и две цветущие пеларгонии. Для начала неплохо.

– С собакой нужно гулять дважды в день. Утром и вечером, – снисходит до объяснений Игорь, когда мы подъезжаем к дому. – А с такой собакой нужно много гулять. Комондоры любят побегать. И вообще это плохая идея – держать такого пса в небольшой квартире.

– Плохая идея – сдать собаку приют и лишить её дома, – возражаю не из вредности, а из чувства справедливости. – Вам никогда не понять, каково это – жить без дома и семьи.

В общем, это обвинение. А я всё ещё на эмоциях, поэтому настолько резка. Но мне больше нечего сказать человеку, который похож на механизированный автомат.

А ещё я думаю, что возле Эдгара какие-то странные люди находятся. Хоть Севу взять – бабника и выжигу, хоть Игоря твердолобого и неулыбчивого. Но, нужно быть справедливой: Игорь хотя бы предан моему мужу. А что Сева за фрукт – видно издалека. По мне так он предаст не задумываясь. Но Эдгар не похож на легковерного добрячка, а поэтому лучше держать подобные соображения при себе.

Чтобы скоротать время, я решила заняться уборкой. Че Гевара ходит за мной по пятам и заглядывает в глаза. Мне чудится, будто пёс боится, что его бросят или сделают что-то ужасное, если он посидит на одном месте спокойно.

Я ему и еды насыпала, и водички налила. И коврик в коридоре постелила, а Че продолжил ходить за мной хвостом.

– Жаль, что нельзя использовать тебя вместо половой тряпки. Как раз то, что нужно.

Че Гевара радостно лает и трясёт ушами. А после я готовлю лёгкий ужин и перерываю Интернет – читаю всё о комондорах. Это вместо того, чтобы готовиться к сессии. Диффенбахия поселяется в большой комнате. Пеларгонии – на кухне.

– Завтра я куплю тюль, рассказываю я собакену, прихлёбывая чай. – Жалюзи, конечно, хорошо, но хочется немного уюта, воздуха, чтобы тюль колыхался, когда в окно дует ветер.

Договорить я не успеваю: пёс срывается с места и с радостным лаем бежит к двери.

– Ну всё, сдал с потрохами, тварь лохматая, – Эдгар ворчит, но по лицу я вижу: он спокоен и даже расслаблен. Линии лица не такие резкие, как обычно. – Как вы здесь? Поладили?

Я киваю. В горле у меня ком. Не хочется, чтобы он понял.

– Иди сюда, – это почти приказ. И глаза у него опасно притягательные, как два магнита. И я шагаю на его зов, как кролик. Прямо в объятия.

Он обнимает меня. Я чувствую его губы у себя на макушке. Замираю от невыносимой недосказанности и нежности. Я готова повеситься ему на шею, но стою, замерев, греясь возле большого и сильного тела.

– Обними меня, – снова командует. Голос звучит его почти резко, властно, но я чувствую волнение от его низкой хрипоты и смыкаю руки на его талии в замок. Словно ставлю печать. Прижимаюсь плотнее и поднимаю лицо.

Эдгар наблюдает за мной. Мягкая усмешка касается его губ. Рядом сидит псина и радостно колотит хвостом по полу.

– Кто-то обещал сегодня сделать для меня что угодно, – от коварной вкрадчивости мурашки бегут врассыпную от макушки по всему телу. – Хочу кофе и рассказ, где ты научилась завязывать мужские галстуки.

Я смеюсь смущённо: придётся признаваться. Дался ему этот галстук!

– Ты почему не сказал, что у тебя есть собака?

– А у меня и нет собаки. По крайней мере, до сегодняшнего дня не было.

– Тогда откуда? – удивляюсь я, поглядывая на пса, что сидит, склонив голову на бок и свесив язык.

– Че Гевара – псина моей любовницы, Мирославы.

Он произносит это буднично, как само собой разумеющееся. И очарование спадает, линяет до бесцветной серости. Я расцепляю руки. Они сами падают безвольно вдоль тела. Отойти от Эдгара я не смею, но в груди будто кол вогнали. И больно. Почему мне так больно?..

Эдгар поднимает мой подбородок двумя пальцами – большим и указательным. Жёстко, почти принудительно, потому что я сопротивляюсь, не желаю ни смотреть ему в глаза, ни показывать свой потухший взгляд.

Он меряет меня глазами. Холодно, словно ищет что-то. Я собираюсь с духом, смотрю ему в глаза и молчу.

– Бывшей любовницы, Тая, – уточняет этот жёсткий и несгибаемый мужчина. – Я бы никогда не позволил оскорбить свою жену походами на сторону. Мы расстались с ней два месяца назад.

Он вроде бы всё правильно говорит. И смысл его слов очень важный. А только очарование момента разрушено, как прекрасный замок из песка, который, походя, пнула равнодушная нога.

Это урок? Проверка моей лояльности? Равнодушие? Он сказал «свою жену», но жена ли я ему в полном понимании этого слова? Может, он даёт понять, что никогда не оскорбил бы ту, другую девушку, которая могла бы стать ему женой по-настоящему?

Тысячи вопросов, но ни один из них я не произношу вслух. Смотрю лишь ему в лицо, сжимая губы, и страшусь думать, что сейчас написано на моём лице. Я бы хотела остаться такой же бесстрастной и холодной, как он. Но не могу быть уверенной, что во мне столько выдержки.

– Кофе, Тая. И рассказ о галстуке, – напоминает Эдгар и, оставив меня в коридоре, идёт в спальню. Переодеваться.