Глава 1
Минуту назад моей единственной проблемой было то, что я опаздывала на работу. Зашла в лифт, гадая, какое наказание придумает начальник, бросила взгляд на незнакомца, стоящего в углу. Даже кивнула для приличия. Потом отвернулась и – с запоздалым эффектом - окаменела.
На меня накатило.
Толком не знаю, как описать это состояние. Словно отказали ноги, и я сейчас грохнусь на пол горой трепещущего студня. Страх? Нет, не совсем. Дежавю?
Я чувствую его.
Я ощущаю незнакомца так явно, будто он прижался ко мне всем телом. Повожу плечами – нет, только кажется. Он стоит в метре от меня, а я чувствую его всей кожей.
Осязаемое внимание мужчины, опасного и сильного. Я ступила в его личное пространство, и теперь он изучает меня. Настолько пристально, что я чувствую себя обнажённой.
Мне это не нравится, беспомощность не моё амплуа.
В триллерах лифт останавливается с жутким скрежетом, и героиня остаётся наедине с маньяком. В дамских романах лифт зависает между этажами, и донельзя испуганная девственница падает в объятия мускулистого красавца, богатого и склонного к любви с первого взгляда.
Однако лифт мерно жужжит и не собирается ломаться, и секунды бьются в груди взволнованным пульсом.
Проехали четвёртый этаж. Попутчику на десятый, мне на одиннадцатый. Я слышу его дыхание за спиной. Спокойное, в отличие от моего, сбивчивого.
Он просто едет в лифте, а я...
Незнакомец сбил меня с курса, с дыхания, с мыслей, и я не понимаю, почему.
Лифт просторный. Я могу обернуться, поздороваться, заговорить о погоде. Спросить, кого он навещает в больнице. Пара вежливых фраз – и я смогу победить свою абсолютную растерянность и понять, почему меня парализовало от его присутствия.
Но я не в силах повернуться. Как вбежала в лифт, так меня и приморозило.
Движок молнии ботильона зацепился за колготки, капрон натянулся. Дёргаю туда-сюда, никакого эффекта. Неловко сжимаю ноги, потому что наклониться не могу. Дело не в длине юбки, а в том, что я вообще еле двигаюсь.
Понятия не имею, что со мной, никогда раньше так не торкало. Порой в лифте такая толпа, что на вдохе упираешься грудью в чужую спину. Однако меня мало что нервирует, я спокойная. Моя жизнь идёт так, как надо. Я - хирург, практикуюсь в одной из лучших клиник страны. Только вот сегодня опаздываю, проспала, хотя не признаюсь в этом начальству даже под дулом пистолета. Чтобы хирург да проспал… позорище. Сплю, как бревно, вот и проспала, других алиби нет.
Мне везёт, по-другому и не скажешь. Второй год ординатуры, и я наслаждаюсь каждым днём. Обожаю всё - клацанье инструментов, заковыристые шутки хирургов, запах хирургического мыла, сердцебиение приборов. Каждый шов и шрам, как маленькое торжество над болью. Обожаю. Это мой мир, и я не знаю другого. Не знаю и не хочу знать. Я, скальпель, больной – вот и всё, что мне нужно для счастья.
Я адекватная. Без срывов, без характерного для молодых врачей мандража. Поэтому странный паралич в лифте – как внезапный хук слева. Не ожидала от себя такой глупости. Надо собраться и отойти в сторону, чтобы не загораживать двери лифта. А то похожа на малолетнюю фанатку, ошалевшую при виде кумира.
Стреноженная колготками, я наконец решаюсь сделать шаг. Крохотный, как по канату. В этот момент лодыжки касаются чужие пальцы.
Незнакомец до меня дотронулся? В общественном лифте?
Больше, чем дотронулся. Его пальцы оставляют на коже ласкающий узор, и это слишком.
Я должна его остановить, сейчас самое время доказать мою адекватность.
Сглатывая шок и смущение, я заставляю себя посмотреть вниз. Рукав белой рубашки без запонок, большая рука, коротко подстриженные ногти. Обхватывает мою лодыжку и осторожно высвобождает зацепившийся капрон.
Нет, не просто высвобождает. Гладит. Ласкает. Распластанной ладонью касается кожи, защищённой тонким капроном. Сравнивает наше тепло.
Выдыхает, щекоча мою и так сверхчувствительную кожу, а потом задерживает дыхание. Нежно водит ладонью по голени и не дышит. А я… не подобрать слов.
Мой мир сузился до одного прикосновения, до непрошенного тепла мужской руки.
Это сильнее обычной близости, опаснее первой влюблённости. Они были и прошли, не оставив ни шрамов, ни тягучей патоки воспоминаний. А это… и стыд, и предательская слабость моего тела, и «неузнавание» самой себя. Адекватной и предсказуемой себя. Хирурга.
Это – самый интимный момент моей жизни, и он происходит в общественном месте. В лифте.
Такого со мной не случалось никогда. Уж точно не на работе, не в больнице.
Вы когда-нибудь гладили своего хирурга? Нет? Вот и я о чём.
А потом незнакомец поднялся и сказал, что я в безопасности.
Посторонний мужчина спас меня от коварно зацепившегося капрона, а я стою, вытаращив глаза, и не могу выдавить даже банальное «спасибо».
Лифт остановился на десятом этаже и просигналил резким «Пинг!», вдвое громче обычного, я аж ахнула. Оседаю, как тающий снеговик, а почему – не знаю. Не курю, не пью особенно, стресс не выше обычного – а крыша таки поехала. Толком не разглядела мужика, а распалась на части от его молчаливого внимания. Говорят, некоторые мужчины могут соблазнить одним взглядом. Меня-то он не соблазнит, но эффект отрицать не стану. Меня здорово торкнуло. Прививки надо делать от такого, всем девочкам поголовно.
Я очнулась только когда мужские руки коснулись талии. Медленно сползли ниже, на бёдра.
- Что вы делаете!? – Мой голос прорывается наружу, хриплый, как после попойки.
- Пытаюсь выйти из лифта.
Отодвинув меня в сторону, мужчина выходит в коридор. Не оборачиваясь.
Я успеваю заметить усмешку на ничем не примечательных губах. На ничем не примечательном лице.
Выйдя из лифта, мужчина останавливается и смотрит по сторонам, словно пытаясь вспомнить, куда шёл.
- Вам помочь? – проходящая медсестра приветливо улыбается.
Он молчит. Поворачивается в профиль и дотрагивается до щеки. До места, которого касается мой пристальный взгляд. Так и стоит перед лифтом. Двери закрываются, и он поводит плечами, прислушиваясь к тихому скрежету.
Ловлю себя на бешеной мысли: пусть он обернётся, засунет руку между створками лифта и зайдёт обратно.
Только вот зачем?
Двери закрываются, и моя рука тянется к ним. К нему.
И что дальше?
Не спросишь же: - Почему я так странно себя чувствую? Что в тебе особенного?
После таких вопросов я сама себя сброшу в шахту лифта.
Покачиваясь, лифт отчалил вверх, подальше от неизвестно чего. И кого.
Случаются странные встречи, все мысли обломаешь, пытаясь понять, в чём дело. Вдруг это - судьба, вдруг – предупреждение, вдруг ещё что… Твоя так называемая вторая половинка.
На самом деле скрытого смысла в таких встречах кот наплакал. Нечего зависать на ерунде, лучше заниматься делом. Вторых половинок не бывает, уж я-то знаю.
Верьте мне, я хирург.
***
Не сводя глаз с начальства, Пашка протянул мне половину круассана в помятой салфетке.
- Тебе капец! – сказал одними губами.
И без него знаю, что капец. За опоздания у нас чуть ли не четвертуют, а я даже переодеться не успела. По пути в ординаторскую наткнулась на обход: заведующий со свитой, а вокруг кучкуются ординаторы. Не пройти и не скрыться. Моя красная блузка – как сигнал быку, особенно на фоне белых халатов. А у меня ещё и пальто в руках.
Заметив меня, заведующий задирает подбородок и дёргает бровями, готовясь смешать меня с землёй, а то и чем похуже.
- Надеюсь, вы выспались, Валерия Михайловна? Судя по внешнему виду, вы собираетесь на вечеринку или только с неё возвращаетесь. Не смеем вас задерживать.
- Прошу прощения за опоздание, Ярослав Игоревич, это больше не повторится.
В неловкой тишине ординаторы пытаются угадать моё грядущее наказание.
Заведующий скрестил руки на груди и ждёт. Надеется услышать от меня жалкое враньё – автобус перевернулся, ключ сломался, соседка заболела. Ему нужен материал для насмешек.
Но я молчу, и этим раздражаю его ещё сильнее.
- Вы правы, Валерия Михайловна, это действительно больше не повторится, потому что безалаберным и ненадёжным не место в этой клинике. – Ярослав Игоревич добавляет пару нелестных фактов о моём непрофессиональном настрое и внешнем виде. Завершает многообещающим: - Я разберусь с вами после обхода.
Девять ординаторов смотрят на меня со смесью жалости и злорадства. Вы не подумайте, они хорошие люди, просто у нас так принято: каждый день кто-то принимает удар на себя. Сегодня я, завтра они. Это всего лишь тренировка характера, таков уж мир сильнейших. Мы – самые обычные люди, рискнувшие подписаться на профессию, которая не допускает слабости. А это значит, что мы притворяемся сильными. Самыми-самыми. Каждый божий день.
После обхода меня ждёт разнос. Полный. Перечисление всех моих грехов, нотации, а потом всё вернётся на круги своя. Получу пару внеочередных дежурств в качестве наказания, и заведующий не возьмёт меня на свои операции, что обидно. Ординаторы сражаются за возможность ассистировать лучшим хирургам на самых интересных операциях. Выживает сильнейший или тот, кто слышит будильник.
- Ступайте, Валерия Михайловна, а то вы смущаете нас своими нарядами, - издевается заведующий. – Зачем вам быть нейрохирургом? Представьте, как хорошо: сможете носить всё, что угодно, а не только скучные хирургические костюмы. Отрастите ногти, сделаете маникюр… - ядовито усмехается, довольный своей фантазией.
Ярослав Игоревич всегда такой. Острый на язык, беспощадный. Говорит, что с ординаторами только так и можно, иначе разболтаемся. Не знаю, правда это или нет, но сейчас не время спорить с начальством.
- Всего хорошего! – Ярослав Игоревич машет рукой, повелевая мне удалиться.
Делаю шаг в сторону ординаторской, но Пашка хватает меня за руку и яростно трясёт головой.
- Умоляй! – шепчет он, корча немыслимые рожи.
Что-то происходит, иначе он не стал бы так рисковать. Когда ординатора втаптывают в грязь, остальные стоят в стороне, а то забрызгает. Должна быть уважительная причина, чтобы вмешаться и подставить себя под удар.
Умолять при всех – противное дело, но я следую инстинктам и слушаюсь Пашку. Не могу сказать, что мы друзья, но он неплохой парень. Наши отношения основаны на отсутствии конкуренции, а в среде ординаторов это почти дружба. После окончания ординатуры он собирается вернуться в родной город, а я надеюсь остаться здесь, под руководством Ярослава Игоревича – великого, талантливого нейрохирурга. Если пробьюсь, конечно.
Делаю глубокий вдох и начинаю умолять. Низменно.
- Ярослав Игоревич, я готова понести любое наказание, только позвольте присоединиться к обходу. Очень сожалею, что опоздала…
Мне действительно стыдно, поэтому я искренне извиняюсь и намекаю на крайне уважительную причину, которую пока что не придумала. Довольный моей капитуляцией, Ярослав Игоревич ухмыляется, потом царственным кивком позволяет остаться.
Я оборачиваюсь и с мольбой смотрю на знакомую медсестру. Та понимает без слов: забирает моё пальто и возвращается с бесхозным белым халатом. Важный секрет для молодого врача: хотите достичь успеха – дружите с медсёстрами. Именно они правят миром.
Скорее бы узнать, ради чего я умоляла заведующего. Ничего необычного не происходило, и Ярослав Игоревич третировал меня, не переставая, в присутствии медсестёр, больных и их родственников. Сплошное мучение. Вскоре весь этаж уже знал историю о моём опоздании и о выдуманной заведующим вчерашней вечеринке, на которой я якобы слишком много выпила и подцепила футболиста. Почему именно футболиста? Эта выдумка – очередное испытание характера, Ярослав Игоревич использует её не в первый раз, с вариациями – хоккеисты, миллионеры, бизнесмены.
- Валерия Михайловна надеется выйти замуж за богатого футболиста, чтобы сидеть дома и не работать, - на полном серьёзе объяснил он озадаченным слушателям, не знакомым со своеобразным юмором хирургов. – Отрастит ногти, заведёт детей и собак и будет жить в своё удовольствие. У вас нет знакомых футболистов? – всерьёз спрашивал он окружающих. Те с любопытством смотрели на мои ногти и улыбались, искренне желая мне удачи в поимке жениха.
- Что ж, будем надеяться, что вчерашний футболист ей позвонит, - тяжко вздыхал Ярослав Игоревич, переходя в следующую палату.
А я молчала. Третирования заведующего надо пережить, любое другое поведение только раззадорит. Ярослав Игоревич любит испытывать выдержку молодых врачей и получает от этого необъяснимое патологическое удовольствие. К концу обхода я и сама почти поверила в свои приключения. Скажу честно: мне повезло. По сравнению с другими перлами заведующего гулянка с футболистом – это пустяк. Недавно Пашка подцепил жуткий грипп и неделю провалялся в постели. Вместо сочувствия он получил от Ярослава Игоревича особый сюрприз: тот рассказал всему отделению, что Пашка вышел замуж. Да-да, именно замуж. У бедняги ушёл целый месяц на то, чтобы вернуть все подарки.
Ярослав Игоревич – эксцентричный мужчина, на плечах которого лежит слишком многое. Он балансирует на грани между жизнью и смертью и ведёт за собой коллег и ординаторов. Такая неимоверная ответственность порой ломает характер. Этим всё сказано.
Мы собирались подняться на следующий этаж, когда заведующий отвлёкся на звонок.
- Да-да, и как? Везите скорее, и так потеряли уйму времени! У нас уже давно всё готово. Да знаю я, кто он, не волнуйтесь вы так. Охрана и так везде снуёт, под ноги лезет.
Договорив, заведующий посмотрел на меня. В упор.
В тот момент я поняла две вещи. Первая - Пашка заставил меня умолять о прощении, потому что к нам везут интересного больного. Вторая - самоотверженный поступок приятеля мне не поможет. Заведующий если и возьмёт с собой ординатора, то уж точно не меня.
Ярослав Игоревич – известный нейрохирург, поэтому немудрено, что большинство ординаторов боготворят его, несмотря на дурной нрав. Для нас он – идол. Бог. Слепок великого будущего. В детстве я разрезала стебли одуванчика и показывала родителям белую «кровь» внутри. «Оперировала» на грецких орехах, притворяясь, что это мозг. Кромсала картофелины деревянными щепками, обсуждая сложные случаи с моим верным ассистентом - котом по имени Пухлик.
Я родилась хирургом, и с годами мечта только окрепла. В тот день, когда я впервые увидела человеческий мозг, мечта получила точное направление. Нейрохирургия.
Мурашки по коже. Истинная мечта может быть только такой – всепоглощающей.
- Степанида Олеговна продолжит обход, - объявил заведующий. - К нам из области везут молодого мужчину с подтверждённой сосудистой аномалией спинного мозга и острым кровотечением. Валерия Михайловна, вас я прошу следовать за мной.
Нетрудно догадаться, что сейчас произойдёт. Заведующий подразнит меня, расскажет про больного, чтобы я прочувствовала, чего он меня лишает. Заслуженно помучает, ведь я действительно проспала.
- Удачи! – прошептал Пашка с почти искренним сочувствием. Надо будет поблагодарить его за то, что попытался вмешаться. Не подумайте, Пашка бы никогда не пропустил меня вперёд, но он сегодня занят, а раз сам не может оперировать с Его Хирургическим Величеством, то решил помочь подруге.
- А из ординаторов кого-нибудь возьмёте? – с надеждой пропищал женский голос.
У нас вообще-то есть расписание, но на такие экстренные операции молодёжь берут редко и по усмотрению ответственного хирурга. Чётких правил нет.
Глядя на девицу поверх очков, заведующий раздражённо выдохнул:
- Так взял уже, что вам не ясно? Валерия Михайловна идёт со мной.
Я??
Как будто не было опоздания, унижения и обещанного наказания. В определённый момент игры прекращаются.
Под коллективный вдох собравшихся, Ярослав Игоревич вытолкнул меня на лестницу.
Он действительно выбрал меня??
Заведующий сбежал вниз на десятый этаж почти вприпрыжку. Возраст - пятьдесят с хвостиком, но он в потрясающей форме. Носится, как Усэйн Болт(1), и при этом разговаривает, не задыхаясь.
- Значит так, Леонова, слушай сюда! - Один на один Ярослав Игоревич становится совершенно другим человеком. Никаких заскоков, дурацких сплетен и мучений. - С завтрашнего дня начинаешь новую жизнь. Каждый день встаёшь в пять утра, пробежка, интервальные нагрузки. Потом холодный душ, плотный завтрак – и на работу. Поняла? Никаких поблажек и критических дней. Ещё раз опоздаешь, не посмотрю на характеристики и оценки. Многообещающих специалистов знаешь сколько? Пруд пруди. Хочешь остаться у меня, будь лучшей во всём. Вопросы есть?
- Вы меня накажете?
- Ну что за детский сад! – Поморщившись, заведующий протолкнул меня в свой кабинет, оставив дверь открытой. – Накину тебе пару дежурств для тонуса, но это не главное. Я тебя серьёзно предупредил. У тебя руки хирурга, Леонова, я сразу это заприметил. Увидел на собеседовании, как ты бублик ела. Движения такие, словно ты с детства оперировала. И работаешь отлично, ни одного лишнего движения. Но не особо радуйся и уж точно не расслабляйся. Да, у тебя талант, но другие возьмут старанием и напором. Обскачут тебя в два присеста. Ни одной ошибки, Леонова, поняла меня?
- Да.
- Повтори.
- Ни одной ошибки, Ярослав Игоревич.
Заведующий включил компьютер и сел в кресло, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.
- Хочешь остаться на отделении?
- Да, - пискнула я. Что за напасть… Великие хирурги не пищат, но радость душит меня, ломая голос. – Очень хочу, - пояснила вдвое громче необходимого, чтобы Ярослав Игоревич уж наверняка расслышал.
Меня распирает от счастья. Что же сегодня за странный день? Сначала непонятный мужик в лифте, потом опоздание и скандал, а теперь – невероятные откровения начальника. Я и не подозревала, что он меня заприметил. Такие разносы устраивает, что хоть на луну вой, а оказывается, видит во мне талант. Вот так бывает, ешь себе бублик, а кто-то наблюдает и делает выводы.
- Леонова, не зависай! Уже небось примеряешь на себя мою должность? Знал же, что нельзя тебя хвалить, сразу звёздная болезнь началась. О нашем разговоре никому ни слова, поняла? Если остальные узнают, что я предложил тебе место, то перестанут стараться.
- Да я никогда…
- Все вы «никогда», а потом только и делаете, что болтаете. Лучше поговорим об операции. – Недовольно фыркнув, Ярослав Игоревич ткнул пальцем в экран. - Вот, смотри, прислали снимки. Молодой мужик попал в аварию, переломов нет, но тряхнуло основательно. Что видишь?
Я с готовностью разразилась потоком технических деталей. Парню крупно не повезло. Сосудистая аномалия могла быть случайной находкой, но из-за травмы началось кровотечение.
- Что будем делать? – Ярослав Игоревич испытующе посмотрел поверх очков.
Объясняя план операции, я случайно посмотрела в коридор и застыла на месте. Палец прилип к экрану, замешательство подступило к щекам горячей волной.
Пристальный взгляд. Странно, что я не почувствовала его раньше.
Мужчина из лифта. Ах да, он же вышел на десятом этаже. Стоит, прислонившись к стене, и смотрит прямо на меня. Это отвлекает. Это неуместно и нежелательно.
Интересно, кого он навещает? Жену, не иначе. Между нами метров шесть, но взгляд всё равно кажется пристальным. Слишком.
- Что ты думаешь по поводу эмболизации? – спрашивает Ярослав Игоревич. – Объясни поэтапно.
Мужчина делает шаг в направлении кабинета. Другой. Третий. Приближается, и я не могу понять, то ли он собирается со мной заговорить, то ли просто присматривается.
Остановился в трёх метрах от двери, обвёл взглядом кабинет, заметил Ярослава Игоревича, книжные полки, экран компьютера. Снова смотрит на меня. По ногам бегут мурашки, там, где касались его руки.
Нормальные люди так не пялятся. Это неприлично.
Одёргиваю себя. Сейчас не время отвлекаться, особенно на странного незнакомца.
- Что там такое? – ворчит Ярослав Игоревич, поворачиваясь к двери. – Вот же, принесла нелёгкая. Больного ещё не привезли, а больницу наводнили охраной. Вечно возня с этими олигархами. Я объяснил, что на этаж его привезут через пару дней после операции, не раньше. Так нет же, не слушают. Превратили больницу в проходной двор, чуть ли не в операционную лезут.
Раздражённо бурча, заведующий поднялся с места и захлопнул дверь.
Охранник? Наш больной – известный человек, и мужчина из лифта – его охранник. Строгий чёрный костюм, взгляд весом в две тонны, не меньше.
Значит, он осматривал кабинет, а не пялился на меня. Я должна обрадоваться, но вместо этого я думаю о том, что мы снова увидимся у постели больного. Во мне зарождается странное предвкушение.
- Так что там с эмболизацией?
Стоп. Охранник забыт. Приникнув к экрану, я отбросила ненужные мысли.
- Ладно, хватит, не трещи, - усмехнулся Ярослав Игоревич, выслушав сбивчивый рассказ. - Понял, что ты готова. Надеюсь, что парня скоро привезут, а то и так задержались. - Отвернувшись, он достал из холодильника йогурт. Отлепил плёнку и с аппетитом слизнул с ложки сладкую вишенку.
На половинке круассана долго не продержишься, но мне не до еды. Сам Ярослав Игоревич берёт меня на операцию, да ещё на какую!
Доев йогурт, заведующий снова посмотрел на меня и достал второй. Сдавив живот ладонями, я заглушила голодное урчание.
- Ты так и не признаешься, что умираешь от голода? – усмехнулся он. – Думаешь, я не видел, как ты пряталась за спинами и доедала булочку своего приятеля?
Протянув мне йогурт и чистую ложку, заведующий устало помассировал шею.
- Думаешь, я совсем не человек, что ли? Иногда я суров, но с вами по-другому нельзя. Если я не научу, жизнь замучает.
- Вы шшправедливый, - заверила я, заглатывая вишенки целиком.
- Не подлизывайся, Леонова. Всё, хватит болтать, пошли. Надеюсь, наш больной - крепкий орешек. После аварии он потерял сознание и долго приходил в себя, поэтому не сразу заметили, что парализованы ноги. В местной больнице сделали снимки, но сама понимаешь, сложный случай, поэтому везут сюда. Пошли!
Мы не пошли, а побежали, потому что у Ярослава Игоревича есть только одна скорость - сверхчеловеческая.
***
В приёмном покое околачиваются четверо мужчин грозного вида. Чёрные костюмы, тяжёлые взгляды, словно из фильмов про мафию. Бахилы на ногах и небрежно наброшенные халаты добавляют комичности. Ну и вид, обхохочешься. Обычно чужих людей не пускают, а тут - малое войско.
- Привезли? – спросил Ярослав Игоревич у одного из амбалов, и тот отрицательно покачал головой. – Вам здесь не место! – Заведующий строго посмотрел поверх очков. Худой, жилистый, зато на голову выше охранника. Тот невысокий, но в плечах широкий, как шкаф.
Охранник неторопливо покачал головой, намекая, что уходить не собирается. Ишь ты, неговорливый.
Борьба взглядов длилась всего пару секунд.
- Это – больница, и здесь вы выполняете мои приказы, - сказал Ярослав Игоревич. Вроде голос тихий, но тон такой, что мороз по коже. – У вас было достаточно времени, чтобы всё проверить. Дожидайтесь больного на улице. Один охранник может остаться у дверей, остальные – до свидания. Больного повезут в операционную, а потом в реанимацию.
В упор глядя на Ярослава Игоревича, коротышка неохотно отдал приказ.
За этими ребятами забавно наблюдать, как будто в больнице идут съёмки боевика. Амбалы неторопливо меняются местами, осматриваются, переговариваются по рации. Потом трое уходят, а коротышка деловито прогуливается по коридору.
Бормоча ругательства, Ярослав Игоревич отправился прочь, а мне велел заняться историей болезни.
- Кто наш пациент? – спросила я вслед начальственной спине. Явно ведь большая шишка.
- Седов.
Седов? Мне это имя ни о чём не говорит.
«Станислав Седов» - прочитала я на распечатках, взятых у медсестры. 37 лет. Автомобильная авария. Аллергия на пенициллин…
- Игоревич позвал тебя ассистировать? – Проходя мимо, младший ординатор хлопнул меня по плечу. – Повезло! Говорят, интересный случай. Удачи, Лера!
- Спасибо!
Поднимаю взгляд, и по плечам тут же спускается волна мурашек. Нехороших. Ко мне направляется незнакомец из лифта. Решительно так направляется и смотрит исподлобья. Суровое лицо, чёрный пиджак в руке, уверенная походка. Что-то пробормотав, проходит мимо коротышки-охранника, и тот внимательно оглядывает коридор. Вокруг никого, и мне это очень не нравится.
Незнакомец подходит вплотную и, безжалостно вцепившись в моё плечо, приказывает:
- Веди меня в подсобку!
Что??
Толкая дверь спиной, медсестра пятится из палаты, вывозя в коридор тележку, и мне становится легче дышать. Мы в больнице. Здесь медицинский персонал и больные, кругом полно народа. Я не одна, мне помогут. У этой дикой ситуации есть свидетели – тот же охранник, медсестра. Меня хватятся. Хотя… вспомнит ли Ярослав Игоревич, что взял ординатора на такую важную операцию?
- Какую ещё подсобку?? Зачем? - Хочу закричать, но почему-то шепчу.
Бросив на нас рассеянный взгляд, медсестра скрылась в процедурной. Знакомый анестезиолог прошёл мимо и знающе подмигнул. Со стороны похоже, что мы с незнакомцем обнимаемся посреди больницы. Мне положен выговор, а врач подмигивает. Мир сошёл с ума.
- Веди меня в подсобное помещение, которое редко используют. Надо поговорить! - требует незнакомец, чеканя каждое слово.
- А здесь нельзя поговорить? – я пытаюсь отстраниться, но мужчина суёт мне под нос пиджак, из внутреннего кармана которого торчит рукоять пистолета. Хорошо хоть не дуло.
Теперь понятно: то, что я чувствовала в лифте, было животным страхом и ничем иным. Передо мной самый настоящий бандит, причём вооружённый. И теперь страх вернулся и превратился в глыбу льда в желудке.
- Аххх… - Второй раз за это утро я не чувствую ног и начинаю оседать на пол.
Незнакомец трясёт меня за плечи и повторяет приказ: - В подсобку!
Гнев искажает суровые черты лица, и я пытаюсь сосредоточиться, чтобы не усугублять и так кошмарную ситуацию.
Заметив мои потуги, мужчина наклоняется ближе и фиксирует мой взгляд.
- Клянусь, Лера, я тебя не обижу, - говорит он, для пущей выразительности тряхнув пистолетом. Своеобразная клятва на оружии.
Пару часов назад этот мужчина пообещал, что я в безопасности.
Эти слова плохо сочетаются с направленным на меня пистолетом и с железной хваткой на дрожащем плече. А также с тем, что он успел узнать моё имя.
- Какая ещё подсобка?
Он осматривается и толкает меня в направлении выхода. Коротышка-охранник нарочито не замечает происходящее, с интересом рассматривая плакат о здоровом питании. Обхватив за талию, незнакомец сжал меня с такой силой, что из лёгких вылетел весь воздух.
- Быстро! Веди меня в помещение, куда редко заходят. Где у вас хранятся… я не знаю… дренажи всякие, аппараты, лекарства.
Лекарства!! Так вот оно что, он - наркоман в поисках дозы. Ну я и вляпалась!
- Что ты ищешь, морфин? Только идиот рискнёт украсть его в больнице.
- Какой ещё морфин? – Незнакомец прислонил меня к одной из дверей и, удерживая локтем, чтобы не рыпалась, посмотрел сквозь стекло. – Что здесь хранится? Оборудование?
- Да, - нехотя ответила я, выворачиваясь из его хватки.
- Открывай!
Обёрнутый пиджаком пистолет подстегнул к послушанию. Не это место, так другое, пустых палат немало. Захлопнув за нами дверь, бандюга схватил с полки несколько упаковок и подтолкнул меня вперёд.
- Тебе капельницу поставить? – усмехнулась я. Испугана до колик, но всё ещё не верю, что такая фигня происходит со мной посреди бела дня в больнице. Похитили прямо у сестринского поста, хоть бы кто заметил посторонних мужчин и пожаловался. Пришли бы проверить, а заодно и спасли.
- Отойди за стеллаж! – скомандовал незнакомец.
- Какого чёрта? Ты можешь объяснить, что тебе надо?
- Мне надо, чтобы ты немного отдохнула.
- Охренел?
Подтолкнув вперёд, он прижал меня к стене, и тогда я не на шутку испугалась. Всё серьёзно. Это не игра.
- За что? Что тебе надо? Ты сказал, что хочешь поговорить! – с усилием заморгала, чтобы не плакать. Не станет же он меня насиловать в больнице? Я набрала воздуха, чтобы позвать на помощь, но мужик надавил на горло, и я подавилась криком.
- Лера, я не хочу делать тебе больно. Пожалуйста, послушайся меня, будь умницей. Я вынужден это сделать для твоего же блага. Так надо! Поверь!
Вроде как мягкие, добрые слова, но в этом мужчине нет ничего мягкого. Только острые углы непримиримой силы и вседозволенности.
Разорвав пакеты, он связал мои руки и ноги пластиковыми дренажными трубками и привязал меня к стеллажу. Я бы закричала, но блестящее дуло пистолета оказалось действенной гарантией моего молчания. На помощь прибегут медсёстры, а я не хочу их подставлять. Кто знает, что этот маньяк сделает со свидетелями.
- Ты… ты… хочешь от меня избавиться? - Я с трудом выдавливала слова. Гортань сопротивлялась правде.
- Это временно. Ничего страшного, Лера, просто я временно убираю лишних людей.
Убирает?? Временно??
- Я не лишняя! У меня операция через несколько минут!
- Молчи, Лера, если не хочешь нарваться на крупные неприятности.
- Я могу сама уйти! Честное слово! Только скажи, куда и почему!
Он на секунду отстранился и смерил меня задумчивым взглядом. Неужели действительно отпустит? Я притворюсь, что ушла, закрою лицо маской, чтобы меня не узнали, и вернусь обратно. Бегом.
- Сама уйдёшь?
Заминка – вот, что сыграло против меня. Крохотная заминка, секунда, не более. Трепет ресниц в подготовке к обману.
- Уйду.
Незнакомец не поверил. Покачав головой, принял решение не в мою пользу.
- Извини, но мне придётся использовать кляп.
Он порылся на полках и, не найдя ничего подходящего, оторвал и скомкал рукав своей рубашки. С лёгкостью преодолел моё сопротивление, запихнул самодельный кляп в рот и завязал сверху полоской ткани, с силой затянув на затылке.
- Лера, послушай меня! – Натянув пиджак на растерзанную рубашку, он оглянулся на дверь. – Ты в безопасности. Лежи спокойно и не дёргайся, тебя скоро выпустят. Я бы и сам проследил, но мне срочно надо уехать. Поняла?
Нет. Я ничего не поняла.
Дождавшись тишины в коридоре, незнакомец ушёл, оставив меня связанной на полу тёмной комнаты. С кляпом во рту. Проследил, чтобы я села поудобней и оперлась о стену, и снова посоветовал вести себя благоразумно.
Застоявшийся воздух заполнил лёгкие.
Кто меня выпустит? Когда? Сюда заходят раза три в день, а то и реже. К моменту, когда меня найдут, я успею сойти с ума.
Из коридора доносились шаги, разговоры, смех. Я выла, дёргалась, пытаясь привлечь внимание, но всё попусту. Заставила себя успокоиться и сосредоточиться на кляпе. Копила слюну по капле, жевала жёсткий хлопок, чувствуя на языке крахмал. Тёрлась затылком о стену, стараясь сдвинуть узел.
Мне удалось. Казалось, прошла вечность, но я смогла сдвинуть повязку, которая удерживала кляп.
Что делать дальше? Кричать нельзя, никак, охрана небось останется до конца операции. А то, что мой мучитель – охранник, ясно, как белый день. Силы в нём немеряно, вооружён и опасен. Утром он ехал на десятый этаж, потому что там расположены ВИП-палаты(2). Вот и осматривал заранее, зная, что больного отправят туда после операции. А теперь он «убирает» подозрительных людей. Хорошо хоть не отстреливает.
Сколько времени прошло? Не знаю. Только бы успеть на операцию.
За дверью – шаги, тяжёлые, громкие. Несколько человек, почти в ногу. Молчи, Лерка, не глупи, вдруг это охрана.
Снова шаги – полегче, побыстрее. И смех, женский.
- Эй! Зайдите, пожалуйста, мне нужна помощь! – Чувствую себя полной дурой. Понять бы, кто это, но по смеху узнать трудно.
Из-за двери доносится опасливое: «Чего?»
- Я - Валерия Леонова, врач! Помогите мне, пожалуйста!
Мне несказанно повезло. Если бы зашёл кто-то другой, разборки заняли бы невесть сколько. Полиция, показания, поиски вооружённого незнакомца. Но ко мне подошла испуганная молодая девчушка, санитарка. Увидев связанную меня, она приготовилась заорать во всё горло, но я быстро с ней справилась. Наговорила всякого, типа это – месть старого дружка, умоляла не проболтаться, а то дескать меня уволят.
- Уволят? – девушка округлила глаза.
- Обязательно уволят.
Перспектива моего несправедливого увольнения испугала её намного сильнее, чем вид связанной жертвы, поэтому девушка сбегала за ножницами и поспешно разрезала трубки. Одним словом, повезло.
Разберёмся с вопросом, почему я не вызвала полицию и больничную охрану.
Говорят, что быстрые решения – самые правильные. В этом случае судить рано, время покажет, но думала я только об одном - операция. Причём не какая-то, а самая главная в моей жизни. Если вызову охрану, начнутся вопросы и разборки. А что я им скажу? Даже толком не запомнила незнакомца и уж понятия не имею, чем я ему не понравилась. Может, хотел, чтобы больного оперировали только убелённые сединами эксперты, вот и убрал молодняк.
Не знаю, кто такой Седов, но, судя по всему, не последний человек в городе. Чьё слово поимеет больше веса, моё или его драгоценного охранника? Не знаю, и в этом проблема. Что я предъявлю в качестве доказательств? Ничего – против его мести.
Вот закончу операцию и тогда обо всём подумаю.
Заглянула в соседние комнаты – никого. Значит, изолировали только меня, самую подозрительную. Как закончится операция, устрою Седовым разнос… Тогда уж больной станет на мою сторону.
Я побежала в операционный блок и, игнорируя удивлённые «где ты была?», вошла в операционную.
Мне снова повезло, несказанно. Слишком занятый подготовкой к операции и общением с пациентом и его роднёй, Ярослав Игоревич почти не заметил моего отсутствия.
- Хватит копаться! – рявкнул он, отступая от раковины и проходя в операционную. Рядом с ним – первый ассистент, нас трое на одного больного.
Под маской не видно моего истерзанного кляпом рта и красной полосы на щеках. Страх рассеялся, и я спокойна, как никогда. С маньяком разберусь потом, по-крупному. Пожалуюсь больному, что один из его ребят принял меня за подозрительную личность, связал и изолировал.
Размяла затекшие руки и забыла о происшедшем. Маньяков много, а у меня больной на столе. Да и Ярослав Игоревич следит за каждым движением, словно экзамен сдаю.
Привычный метроном сердцебиений, всхлипывание приборов, стерильное полотно под руками. Под ним – Станислав Седов, доверивший нам свою судьбу. Молодой мужик, у которого, в отличие от меня, сегодня очень неудачный день.
Ещё ни капли крови, только яркий свет и запах человеческой надежды. Я надеюсь, что Ярослав Игоревич позволит мне сделать как можно больше. Руки приятно зудят от предвкушения, от грядущего танца, заученного, как молитва.
- Григ! – приказывает Ярослав Игоревич. Он всегда начинает с музыки Грига, потом, когда немного устаёт, заряжается Бетховеном. Завершает под Моцарта, на подъёме.
Мы приступаем. Заканчиваются слова и начинается танец, грациозный, величественный и спасительный.
Однажды я войду в мою операционную и попрошу включить джаз. Только джаз. Самый эмоциональный из музыкальных жанров. Говорят, хирурги – чёрствые люди, но это неправда. Мы учимся скрывать чувства, долго к этому привыкаем. Скажу вам по секрету: то, что происходит сейчас под нашими руками, – чистая, незамутнённая любовь.
Я хирург. Не женщина, не дочь, не будущая жена и мать. У меня есть только одно амплуа. Только одно счастье.
----------------------------------------------
1 – Усэйн Болт – знаменитый ямайский легкоатлет.
2 – ВИП – от англ. VIP – очень важная персона.