Глава 2

Темнота была моим врагом, но дождь, как ни странно, стал союзником. Он смыл с меня остатки дорожной пыли и страха, оставив лишь дрожь от холода и предельную концентрацию.

Перебралась под узкий козырек ворот. Он едва защищал от ливня, но здесь хотя бы не текло прямо за шиворот. Я сгребла все детали в полу своего мешковатого одеяния, стараясь не потерять ни одной щепки. Если пропадет хоть один зубчик, механизм не сработает.

Разложила их на относительно сухом камне. Света не было, только бледное, призрачное сияние луны, изредка пробивавшееся сквозь рваные тучи. Закрыла глаза. Зрение здесь не поможет. В такой темноте глаза могут обмануть, приняв тень за паз. Но пальцы... Пальцы не лгут.

Взяла первую деталь. Клен. Гладкий, легкий. На грани едва заметная фаска. Вторая. Дуб. Тяжелый, пористый. Третья. Сандал. Тонкий аромат, переживший даже дождь.

Я начала сортировать их на ощупь. Отец учил меня этому в детстве, завязывая мне глаза шелковым шарфом. «Почувствуй плотность, А-Вань. Дуб упрям, он не любит изгибов. Ива податлива. Сосна трещит, если нажать не там».

Мастер Хань сказал, что это Замок Тысячи Секретов. Значит, это лубань-со — головоломка без гвоздей и клея, держащаяся только за счет точной подгонки деталей. Но сложность была в том, что здесь смешали детали, кажется, от нескольких механизмов сразу, или же этот замок был невероятно сложен.

Час прошел. Руки закоченели. Пальцы двигались с трудом, не слушались. Я дышала на них, пытаясь согреть, растирала, но ледяная сырость пробирала до костей.

«Сдайся, — шептал голос разума. — Ты замерзнешь насмерть. Уходи, найди теплый хлев».

— Нет, — прорычала я сквозь зубы.

Я начала собирать основу. Центральный узел. Здесь должен быть самый твердый материал — железное дерево или дуб. Я нашла массивный куб с пазами на всех гранях. К нему подходили длинные планки из ореха.

Щелк.

Первая деталь вошла в паз. Туго. Слишком туго. Дерево разбухло от влаги.

Это была катастрофа. Сухое дерево имеет один размер, влажное — другой. Мастер Хань дал мне заведомо невыполнимую задачу! Даже если я соберу замок правильно, он не закроется, потому что детали увеличились в объеме.

Я в отчаянии ударила кулаком по камню. Слёзы смешались с дождем на щеках. Это нечестно! Это подло!

Я сидела, глядя на груду мокрого дерева, и вдруг в голове всплыла картина: отец строит бочку для вина. Он вымачивает доски, чтобы они изогнулись. Вода делает дерево податливым, но вода же делает его больше. А что, если... Что, если использовать воду не как врага, а как клей?

Схватила флягу, в которой оставалось немного воды. Нет, этого мало. Я подставила ладони под струю, льющуюся с крыши.

Я начала собирать замок заново, но теперь я не пыталась впихнуть детали силой. Я смачивала стыки еще сильнее. Вода работала как смазка, позволяя разбухшим волокнам скользить друг по другу, сжимаясь под давлением, но не ломаясь. Это было рискованно. Если я ошибусь, замок заклинит намертво, и разобрать его будет невозможно.

Я работала как в бреду. Мир сузился до кончиков моих пальцев. Щелк. Щелк. Скрип. Форма начала вырисовываться. Это был не просто куб. Это была сфера, внутри которой скрывался сложный лабиринт. Шар из переплетенных деревянных змей.

Я забыла о холоде, забыла, что я девушка, сбежавшая из дома. Я стала инструментом. Мой разум видел структуру механизма так, словно я сама была жуком-древоточцем, ползущим внутри.

Вот этот шип из вишни должен войти в паз из сандала. Но он не входит. Почему? Потому что там скрытый штифт. Нужно повернуть всю конструкцию на сорок пять градусов, чтобы гравитация заставила штифт упасть. Я повернула недостроенный шар и потрясла. Внутри что-то тихо звякнуло. Деталь вошла.

Небо на востоке начало сереть. Дождь перешел в мелкую морось. Туман поднимался от земли, окутывая меня белым покрывалом. Осталась последняя деталь. Ключевой камень. Маленькая пирамидка из черного дерева.

Я вставила её в вершину сферы и нажала. Она не шла. Я надавила сильнее. Пальцы соскользнули, я содрала кожу о шершавый камень, кровь выступила на костяшках, смешиваясь с грязью.

— Входи же, проклятая! — прошипела я.

Дерево сопротивлялось. Оно было живым, и оно не хотело подчиняться. Я закрыла глаза и выдохнула. Успокойся. Не силой, а лаской надо.

Я представила, как волокна дерева раздвигаются, принимая гостя. Я нажала еще раз — плавно, медленно, с легким вращением. Клик. Звук был тихим, но в утренней тишине он прозвучал как выстрел. Сфера сомкнулась. Она стала идеально гладкой, без единого зазора, словно выросла такой на ветке. Я держала в руках совершенство. Тяжелый, плотный шар, собранный из хаоса.

Обессиленно привалилась спиной к воротам. Сил радоваться не было. Я просто смотрела, как светлеет небо, окрашивая тучи в цвет персикового цвета.

Скрип петель заставил меня вздрогнуть. Ворота открылись. Не полностью, лишь одна створка отошла в сторону, открывая проход во внутренний двор. Там стоял человек.

Он был высок. Его плечи обтягивал халат из темно-синего шелка, расшитый серебряными нитями, образующими узор созвездий. Но самым странным были его волосы. Они были длинными, распущенными, и совершенно белыми, как первый снег на вершинах гор. При этом лицо его было молодым. Ни морщины, ни дряблости кожи. Ему можно было дать двадцать пять лет, а можно и сто.

Глаза цвета старого золота смотрели на меня сверху вниз без всякого выражения. Холодные и пустые, как у статуи божества в заброшенном храме. Это был Хань Шуо.

Я попыталась встать, но ноги не держали. Я кое-как поднялась, опираясь на стену, и протянула ему деревянный шар.

— Я... собрал, — голос был хриплым, каркающим.

Хань Шуо не шелохнулся. Он даже не взглянул на шар. Он смотрел мне в лицо, и от этого взгляда мне захотелось съежиться и исчезнуть. Казалось, он видит всё: и бинты на моей груди, и мой страх, и мою ложь.

— Ты использовал воду, — произнес он. Это был не вопрос, а утверждение.

— Да, — выдохнула я. — Дерево было влажным. Сухое бы сломалось. Я дал ему напиться, чтобы оно стало единым целым. Когда оно высохнет, замок станет монолитом. Его нельзя будет разобрать, только разбить.

В золотых глазах мелькнуло что-то похожее на искру интереса. Или раздражения?

Он протянул руку. Его ладонь была узкой, с длинными, музыкальными пальцами, абсолютно чистой, в отличие от моих грязных, сбитых в кровь рук.

Он взял шар и покрутил его, не глядя.

— Варварство, — произнес он тихо. — Ты нарушил принцип обратимости. Истинный мастер создает так, чтобы вещь можно было починить. Ты же создал вещь, которая умрет вместе со своей тайной.

Сердце мое упало. Он отвергнет меня.

— Но, — продолжил он, и я перестала дышать. — Ты понял суть момента. Ты не стал бороться с условиями, а использовал их. В мире, полном кривых линий, ты нашел кратчайший путь.

Он развернулся, взмахнув широким рукавом.

— Входи. Но не надейся на похвалу. Если ты испортишь мне хоть кусок дерева, я пущу тебя на растопку.

Он зашагал к дому, не оглядываясь. Я стояла, не веря своему счастью. Ноги дрожали, голова кружилась, но я сделала шаг через высокий порог.

Двор Мастера был идеален. Ни травинки, выбивающейся из порядка. Каменные дорожки выложены геометрическим узором. Сад камней справа — воплощение покоя. Но что-то в этом порядке пугало. Здесь не было жизни. Здесь царила мертвая гармония.

— Эй, ты!

Ко мне подбежал старик-слуга в серой одежде, сгорбленный, как старая ива. Лицо его было сморщенным, но глаза смотрели по-доброму.

— Живой? — удивился он, оглядывая меня. — Удивительно. Хозяин обычно не пускает никого до завтрака. Как звать-то тебя, горемычный?

— Лин И, — прошептала я.

— Ну пойдем, Лин И. Отведу тебя в людскую. Тебе бы помыться да поесть, а то краше в гроб кладут.

Слуга, назвавшийся дядюшкой Шэнем, повел меня в обход главного дома, к небольшим пристройкам.

— Тебе повезло, парень, — бормотал он на ходу. — А может и нет. Предыдущий ученик сбежал через неделю, седой от страха. Говорил, что Мастер разговаривает с тенями.

Я не слушала. Я только смотрела на спину Хань Шуо, скрывшегося в дверях дома. Серебряные волосы, золотые глаза.

Я вспомнила сказки, которые рассказывала мне в детстве нянька о Звездных Лордах, живущих на небесах и управляющих судьбами людей. Говорили, что они холодны и прекрасны, и что прикосновение к ним может заморозить сердце.

Поежилась. Впереди меня ждала жизнь под одной крышей с чудовищем. Но это было мое чудовище. И я научусь у него всему, даже если придется отдать душу.

Дядюшка Шэнь привел меня в крохотную комнатку при кухне. Здесь пахло сушеными травами и дымом.

— Вот, — он кинул мне на лавку стопку одежды. — Штаны, рубаха. Старые, но чистые. Хозяин не терпит грязи. В баню иди сейчас, пока вода горячая. И смотри мне, — он погрозил кривым пальцем, — если у тебя вши или чесотка, лучше сразу скажи. Мастер запах болезни за ли чует.

Я кивнула, прижимая одежду к груди. Баня. Это была проблема.

— Спасибо, дядюшка. Я... я помоюсь быстро. Я стесняюсь при людях.

Старик хохотнул.

— Стесняется он! Деревенщина. Да кому ты нужен, смотреть на твои ребра? Ладно, иди. Баня за углом, маленькая пристройка. Там сейчас никого.

Я юркнула в указанную дверь, заперев ее на тяжелый засов. Только тогда я смогла выдохнуть.

Баня была простой: каменный пол, большая деревянная кадка с горячей водой, от которой шел пар, ковши и мочалки.

Я стянула с себя мокрую, грязную одежду. Бинты на груди пропитались водой и грязью, впились в кожу. Я разматывала их с шипением от боли. Кожа под ними была красной, воспаленной, со следами потертостей.

Быстро ополоснулась, стараясь не плескаться. Горячая вода была блаженством, но я не могла позволить себе расслабиться. Я туго затянула грудь свежей полосой ткани, которую оторвала от старой рубахи. Сверху надела чистую, грубую одежду, выданную Шэнем. Она пахла щелоком. Теперь я снова была Лин И. Безликий ученик.

Когда я вернулась на кухню, дядюшка Шэнь поставил передо мной миску с жидкой рисовой кашей чжоу и блюдце с солеными овощами.

— Ешь. И слушай правила дома Хань, — сказал он, присаживаясь напротив и начиная чистить репу.

Я набросилась на еду. Рис был горячим, разваренным, пресным, но казался мне вкуснее императорских яств.

— Правило первое, — загибал пальцы Шэнь. — Никогда не заходи в Западное крыло. Там личные покои Мастера и его обсерватория. Зайдешь — вылетишь. Правило второе. Тишина. Мастер работает — ты молчишь. Мастер отдыхает — ты не дышишь. Правило третье — не ври. Он слышит ложь, как фальшивую ноту. Лучше скажи, что разбил вазу, чем пытайся склеить черепки.

— А что он... что он строит? — спросила я с набитым ртом.

Шэнь перестал чистить репу и посмотрел на меня странным взглядом.

— Он не просто строит, парень. Он чинит то, что сломано в самом мироздании. Но сейчас... сейчас он в опале. Император поручил ему заказ, от которого все отказались. Если он не справится — ему отрубят голову. А если справится...

Договорить он не успел. В дверях кухни возникла высокая фигура. Хань Шуо сменил шелковый халат на рабочую одежду — простые штаны и куртку с узкими рукавами, но даже в этом он выглядел как принц в изгнании.

— Шэнь, хватит болтать, — голос его был подобен удару хлыста. — Ученик. За мной.

Я вскочила, едва не опрокинув миску, поспешно проглотила последний кусок и поклонилась.

— Да, Мастер!

Мы прошли через внутренний двор в огромную мастерскую. Это был храм ремесла. Высокие потолки, свет, падающий из окон под самой крышей так, чтобы не создавать резких теней. Вдоль стен стояли стеллажи с инструментами — сотни стамесок, пил, рубанков, каждый на своем месте, сияющий чистотой.

В центре зала стоял огромный верстак из цельного куска мореного дуба. На нем лежали чертежи.

Хань Шуо подошел к стене, где висела массивная доска из потемневшего от времени кедра. Она была испещрена глубокими царапинами и выбоинами.

— Видишь эту балку? — спросил он.

— Да, Мастер.

— Это опорная балка для нового крыла Императорской библиотеки. Ее привезли вчера. Но она мертва. В ней нет звона.

Он ударил по балке костяшками пальцев. Звук был глухим, ватным.

— Твоя задача, — он повернулся ко мне, и в его глазах заплясали бесенята садизма. — Отполировать ее до зеркального блеска вручную. Используя только песок, воду и сухую траву. Никакого лака, никакого масла. Ты должен снять верхний слой так, чтобы открыть внутренний голос дерева.

Я посмотрела на балку. Она была длиной в десять локтей и шершавой, как язык кота. На такую работу у целой артели ушла бы неделя.

— Срок — три дня, — бросил Хань Шуо. — Если к закату третьего дня я не увижу в ней свое отражение, ты возвращаешься на улицу. Приступай.

Он развернулся и ушел в дальний угол мастерской, где стоял сложный механизм, напоминающий небесную сферу. Я осталась одна перед гигантским бревном.

Полировать дерево песком? Это древний, почти забытый метод. Он требует нечеловеческого терпения. Одно неверное движение, слишком сильный нажим — и останется царапина, которую придется выводить часами.

Я подошла к балке и коснулась. Древесина была холодной и равнодушной.

— Ну что, — прошептала я. — Похоже, мы с тобой проведем вместе много времени.

Я закатала рукава, обнажив тонкие руки. Взяла горсть мелкого речного песка из ящика, смочила тряпку водой. Шшших. Шшших. Первые движения. Монотонный звук наполнил мастерскую.

В углу Мастер Хань Шуо что-то чертил, не обращая на меня внимания. Но я чувствовала: он слушает. Он слушает ритм моего дыхания и ритм моих рук.

Началась моя жизнь ученика Небесного Плотника. Жизнь, полная боли, стружки и тайной, тихой магии, рождающейся под пальцами.