Жена порнозвезды. Неотменяемое

Зачем я ответила на звонок?

Совершенно бессмысленное действие.

Но я больше не могла переживать это все одна.

— Привет, Валер. Что-то хотел?

— Нет, — ответил бывший муж. — В кармане случайно нажалось.

Ну и хорошо. Только его истерик мне не хватало. Мне бы со своей справиться.

Надо было нажать отбой и снова вернуться к своим токсичным фантазиям, но я почему-то тянула. Ждала, пока отключится он, отсчитывала секунды.

На три-четыре-пять секунд ближе к тому моменту, когда Дэрил все же вернется, и я все узнаю, так или иначе.

Я же узнаю?

Ни разу после его съемок, как я ни прижималась к нему, как ни обнюхивала, я не ощущала на нем запаха чужого тела, запаха секса.

Кроме того вечера, когда мы возвращались от Дика, но дома он сходил в душ и снова пах моим Дэрилом — мятой и кофе. Он всегда так пах, даже если не пил кофе и не жевал жвачку. Запах близкого человека, но одновременно чуть-чуть отстраненного, ровно настолько, чтобы это возбуждало.

Как я узнаю, было у него сегодня что-то с Изабель или нет?

— Как твои дела? — вдруг нарушил молчание Валера.

— Хорошо… — машинально ответила я. Не бросать же трубку прямо сейчас.

— Тепло у вас там?

— Да, отличная погода.

— В океане купаешься?

— Нет, он холодный, но на пляж мы ездим… Думаю вот поучиться серфингу, — вдруг поделилась я, хотя эта идея мелькнула в прошлую прогулку самым краешком и тут же растаяла.

Но захотелось почему-то соврать, сделать вид, что я кардинально изменилась. Прошлая Лиля ни за что не вырядилась бы в обтягивающий гидрокостюм и не полезла в прибой.

— Я рад за тебя, Лиль, правда, — тяжело вздохнул бывший муж. — Ты права, что посылаешь меня нахрен. Сам виноват, думал только о себе. А ты действительно достойна самой лучшей жизни. Закономерно, что пришел тот, кто смог ее тебе дать.

Я снова подняла голову к небу — на этот раз, чтобы не дать выкатиться навернувшимся слезам. Самая лучшая жизнь, да. Океан, красивый дом, сногсшибальный муж… который сейчас, возможно, трахает другую женщину.

Но зато какую роскошную! Не Валеркина облезлая Марина, даже и сравнивать нельзя!

— Да… — тихо сказала я. — Закономерно.

Но голос все-таки дрожал. Я судорожно вдохнула, удерживая близкие слезы.

Может, у меня ПМС? Накрутила себя на ровном месте. Перестала верить в Дэрила. Что бы я сказала, если бы он не верил в меня? Если бы после моего общения с Диком в его кабинете устроил мне сцену ревности? Мало ли чем мы там могли заниматься с порномагнатом в благодарность за его помощь?

Тем более, что разговор как раз об этом и шел.

Но я ничего не рассказала Дэрилу — а рассказывает ли он мне о таких же сомнительных ситуациях с той же Изабель? Или бережет?

— Лиль…

Валера, ободренный тем, что я не спешила посылать его нафиг и прощаться, решил, что это его шанс.

— Что? — прошептала я, стараясь не всхлипнуть. Слезы лились беззвучно — с детьми учишься плакать тихо, чтобы не разбудить, не побеспокоить. И скандалить шепотом.

— Я долго думал, Лиль. Я вот чего не понимаю. Нельзя же так, чтобы совсем никак невозможно было исправить ошибку, ты согласна? Так не бывает. Всегда есть выход.

— Не знаю, Валер… Наверное, бывают необратимые вещи…

Я обошла вокруг бассейна, ступая только по темным плиткам, как в детстве. А теперь — только по светлым. Не надо было с ним болтать, лишнее. Но я так соскучилась по русской речи…

— Но у нас-то не так! Лилечка, солнышко… Ничего непоправимого же не случилось! Все можно отыграть назад. Нас отыграть. Ты сядешь на самолет, прилетишь домой, а я… Я буду тебя на руках носить, Лилька, каждый день цветы дарить, кофе в постель. Ну скажи. Ведь не случилось ничего непоправимого, никто не умер!

— Вы, мальчики, все думаете, что жизнь — как игра в войнушку… — я дошла до диванчика у бассейна и села, вцепившись пальцами в край. — Тебя типа расстреляли, а ты только коленку разбил, пока падал. Придет мама, подует на болячку, зашьет штаны. А если пистолет сломался, то поругает и на Новый год купит другой.

— Можно подумать, девочки…

— Девочки раньше взрослеют, Валер. И девочки, знаешь, с ранних лет знают, что потерянную девственность не вернешь, а зачатого ребенка не отменишь. Можно сделать так, чтобы его не было в будущем, но нельзя — чтобы и в прошлом не было. А вы, мальчики, даже взрослых детей умеете для себя отменять. Вот и дорастаете до полтинника, а все думаете, что всегда все можно исправить. Нет, Валер! Нельзя!

Я всхлипнула, все же не удержавшись. Потому что сейчас плакала уже не из-за Дэрила и даже не из-за бывшего мужа и своего долгих лет в браке, которые никак не вернуть, проси, не проси. Да и кого просить?

А из-за того, что вещи, которые нельзя отменить, все же существуют.

Уже никогда я не смогу со спокойной душой ждать мужа с работы, не думая, что в этот момент он мне изменяет.

Даже если я головой прекрасно понимаю, что Дэрил мог вытрахать чертовой Изабель все мозги во всех позах прямо под камерами, мог это делать между сетами и в любой другой день. Ему вообще нет нужды мне изменять, с таким количеством секса вокруг — извращенного, беспорядочного, насильного, любого.

Но я всегда теперь буду допускать эту вероятность, потому что знаю — как это. Мое доверие к миру уже сломано, и это навсегда.

Но Валера, конечно, и подумать не мог, что творится у меня в голове.

Он решил, что я стала достаточно мягкой, чтобы продавить меня еще.

— Лиль! Ведь у нас двадцать лет все было прекрасно. Нам было хорошо и уютно вдвоем, ты же была счастлива? Да, я совершил одну ошибку. А ты? Ты никогда не ошибалась? Не искушалась? Все-таки мы совсем родные люди, Лилечка, никого уже роднее у тебя не будет. В нашем возрасте уже не так важен весь этот секс-шмекс и прочие горячие девки и мачо. Важнее близость и понимание. Мы-то уже притерлись с тобой…

На подъездной дорожке мелькнули фары, и я просто выключила телефон, не отвечая ему ничего. Притаилась, не выдавая себя ни жестом, ни звуком. Красная спортивная машина долго стояла без признаков жизни — внутри не включался свет и не было видно движения. Никто не выходил оттуда долго, минут пять, и все эти пять минут я кусала губы, боясь почему-то отвести от нее глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А потом дверца открылась, вышел Дэрил и, не оглядываясь, ушел в дом. Машина с визгом шин сорвалась с места и умчалась, вызвав неистовый лай местных собак ревом своего мотора.

Актриса Голливуда. Изобрази любовь

— Я волновалась, — тихо сказала я в спину Дэрилу, когда он прошел мимо, через сад, к задней двери.

Она всегда открыта, а он, видимо, не хотел греметь замком.

— Лили? — он был пьян. Сильно, я его таким еще не видела. — Ты чего не спишь?

— Я волновалась, — повторила я. — Звонила. У тебя телефон выключен.

Дэрил качнулся, попытался залезть в карман джинсов, но с первого раза промахнулся. Все же выудил оттуда телефон, но тот чуть не выскользнул у него из руки юркой рыбкой. Был пойман у самой земли, но в следующее мгновение снова вывернулся из пальцев и с плеском упал в бассейн.

Дэрил грустно посмотрел на трупик на дне.

— Наверное, я забыл его включить, когда мы закончили. А зачем ты звонила?

— Я волновалась, — в третий раз повторила я, хотя уже понимала, что для него эти слова, сказанные даже на родном языке, не несут никакого смысла.

— Но почему?..

— Когда кого-то долго нет, хотя уже должен вернуться, ведь разве ты не беспокоишься?

Он нахмурился, глядя на меня. Провел рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть опьянение как паутину.

— Мы закончили запись и потом пошли в бар всей съемочной группой. Отмечать.

Как я и думала.

Как и думала.

— А потом? — спросила тихо.

— Играли в дартс и пили пиво.

— А потом?..

— Попрощались и разъехались, — он резко пожал плечами, засовывая руки в карманы, снова пошатнулся, и я дернулась, испугавшись, что он сейчас свалится в бассейн вслед за телефоном.

— А Изабель что — не пила? Она ведь тебя привезла?

— Нет, Белль вообще редко пьет, и только вина с винодельни ее отца. Говорит, привыкла, у остальных вкус не тот.

Когда они успели настолько сблизиться, чтобы поговорить о ее семье?

— Дэрил… — я все искала слова, но лишь бессильно опускала руки.

Я прошла через переходный возраст двух подростков — и это был, конечно, ад.

Но правила «предупреждать, если задерживаетесь» им хватило, чтобы сначала устроить вой до небес, но потом все же смириться и следовать ему неукоснительно.

Злая мама — горе в семье.

Наверное, к своему возрасту и Дашка, и Сенька уже приобрели собственный опыт нервного выхаживания с телефоном в руках и им больше не требовалась внешняя мотивация.

Я встала, подошла к Дэрилу и молча подняла лицо, вглядываясь в светлые даже в темноте глаза. Неужели притворяется? У него тоже было детство и мама, и он наверняка убегал на целый день, а она волновалась и просила предупреждать.

Это случается с подростками по всему миру. Вряд ли у него было иначе.

Дэрил снова потер руками лицо, встряхнул головой и шагнул ко мне.

— Прости… — вдруг сказал он. — Я понял. Забыл, как это, Лили. Меня уже очень давно никто не ждал дома. Не привык. Я запомню.

Он притянул меня к себе, положил ладони на талию, коснулся губами шеи. Движения его вдруг стали мягкими, лишенными хмельной дерганности.

Но я не откликнулась на заигрывания и ласки.

Слишком перегорела за этот вечер и просто не зажигалась, как он ни старался.

— Не надо… — попросила тихо. — Завтра у меня сложный день, я слишком волнуюсь.

Он замер, глядя мне в глаза.

Убрал пальцы, которыми гладил по лицу, выпустил из объятий. Шагнул назад.

Я тяжело вздохнула, вдруг почувствовав невероятное одиночество. Но больше ничего не сказала.

Дэрил еще раз грустно взглянул на лежащий на дне бассейна телефон, развернулся и ушел в душ.

Когда он поднялся в спальню, я уже лежала в постели, притворяясь спящей, и он лишь провел ладонью по моему плечу, придвинул к себе поближе, обняв за живот и почти сразу вырубился, уткнувшись лицом в мои волосы.

А вот мне заснуть так и не удалось, пока небо за окном не начало сереть.

Утром от волнения желудок скручивало узлом, и меня чуть не стошнило от одного глотка кофе. Я отставила его в сторону и терпеливо ждала, пока Дэрил закончит есть. Сегодня вечером у него была запланирована фотосессия для крупного сайта эротических игрушек, и он планировал первую половиу дня провести в спортзале — чтобы мышцы на снимках выглядели четче и выразительней.

Но с похмелья у него под глазами темнели круги, а лицо выглядело чуть опухшим. Я сдержала рвущийся с языка упрек, что не надо было вчера так напиваться. Теперь на фоточках будет совсем не такой конфеткой, как хотелось бы.

Но сдержалась.

Его дело. Его карьера. В конце концов, за эту рекламу ему все равно заплатят копейки по сравнению с тем, что он зарабатывает в порно. Вот если б с утра у него вставать перестало бы, я уверена, он бы пересмотрел свои приоритеты.

Поездка на студию прошла в тягостном молчании. Я была сонной и расстроенной из-за вчерашнего вечера, Дэрил играл желваками, явно не одобряя мою затею с кино, но тоже не высказывался на этот счет. Мы оба были молодцы и не пилили друг друга, но из-за этого почему-то становилось все хуже и хуже.

Такой веселой атмосферы, как у массовки в «Братьях Карамазовых» на этой съемочной площадке не было. Все были нервные, куда-то срывались и бежали, не выпуская стаканчики кофе из рук. Люди, которые только что задали мне вопрос, куда-то мгновенно исчезали, вместо них появлялись новые, задававшие следующий, но и они не слушали ответы.

Наконец меня просто втолкнули под камеру, усадив на стул в маленьком офисном помещении, подсунули какую-то бумагу, которую надо было подписать, а потом без паузы потребовали:

— Покажи удивление.

— В смысле? — не поняла я.

— Удивись. Прямо сейчас.

В лицо ударил яркий свет лампы.

Я растерялась. Вот так вот, в суете, с растрепанными волосами, сидя в серой комнате похожей на переговорку, на пустом месте — удивиться?

Приоткрыла рот и распахнула глаза, пытаясь понять, то ли это, что требуется, или нет.

Кто-то за камерой вздохнул и поправил:

— Сильное удивление. Даже возмущение. Ты пришла домой и застала мужа в постели с другой женщиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Было б чему удивляться. Вот если бы не застала…

Но я попыталась достать из себя воспоминание о том, как Валера сообщил, что уходит и…

Ц меня просто закаменела челюсть, а взгляд застыл в одной точке чуть выше ослепительного света, от которого слезились глаза.

— Гм… — сказали за камерой. — Хорошо, теперь чуть-чуть другое. Ты сидишь в кафе, и тут заходит мужчина, которого ты безумно любила, но он тебя бросил много лет назад. Сначала оторопь, потом справиться со своими чувствами. И вот он идет к тебе с букетом цветов, и ты понимаешь, что у вас есть второй шанс. И разрешаешь себе почувствовать давно похороненную любовь. Вперед.

Оторопь… Я снова приоткрыла рот и распахнула глаза, как при удивлении. Потом сжала губы и отвернулась — справилась с собой. Но когда попыталась улыбнуться, изображая любовь, яркий свет погас и мне сообщили:

— Все, спасибо. На этом закончим.

Из-под пальцев выдернули подписанную бумагу, скомкали и выкинули в мусорное ведро. На меня уже никто не смотрел, в комнату приглашали кого-то еще, но я все равно в последней надежде спросила в пространство:

— Завтра приезжать?

— Нет, не надо.

Я вышла за ворота студии, остановилась и вдруг поняла, что не вижу экрана телефона из-за набежавших слез.

Актриса Голливуда. Мой муж — порнозвезда

Дэрил сердился.

Он не успел еще вернуться домой, только заехал за новым телефоном, когда мой звонок выдернул его обратно, к воротам студии. Подобрал меня, молча открыв дверь и так же молча рванув с места, едва я щелкнула ремнем безопасности.

Все кончилось, вся моя прекрасная карьера.

Я глотала слезы, стараясь не показывать, как мне больно, но моя печаль была так сильна, что я с трудом не плакала вслух. Она была яркой и чистой, такой, какими чувства бывают лишь в детстве, когда потерянная игрушка — крушение мира.

С годами наращиваешь шкурку и даже смерть близких переживаешь не с такой отчаянной остротой. Потому мое внезапное расстройство застало меня врасплох.

А Дэрил сердился.

— Лили… — шипел он, когда я непроизвольно всхлипывала. — Ну я же предупреждал тебя! Ты ведь помнишь?

— Да…

Я пыталась загнать слезы обратно, но справиться с эмоциями не получалось.

Почему так? Ведь все казалось таким близким и радостным!

Я судорожно вздохнула, и Дэрил, покосившись на меня, в досаде ударил по рулю ладонями.

— И что ты теперь расстраиваешься? Ты же была готова!

— Нет…

Не знаю, почему.

Сама не заметила, когда я успела пропитаться наивными мечтами. Может, их там на входе распыляют тайком, а я вдохнула двойную дозу? Или на неподготовленный русский организм сильнее действует?

— Понимаешь, это самый большой обман фабрики грез — то, что каждый может прорваться и стать звездой! Не может! С низов пробиваются только самые талантливые, гениальные, прирожденные актеры! Если бы ты… или я были такими, мы знали бы об этом с детства. Передразнивали бы учителей, смешили одноклассников — вот так рассказывают потом о гениях.

Да я даже не смела думать о том, чтобы стать актрисой! Не в те годы, Дэрил!

У нас в классе самые смелые девчонки мечтали уехать в Москву и стать валютными проститутками.

Кино же… Советское уже умерло, российское еще не родилось, кинотеатры стояли пустыми и зарастали китайским ярким барахлом.

О чем тут мечтать?

Я хотела быть экономистом. Понятия не имея, что это значит, кроме теплого офиса. Все лучше, чем на рынке торговать, завернутой в десять слоев одежек.

— Не бывает жемчужин в зрелом возрасте в актерстве. Режиссер, сценарист — да. Но не актер.

Я не выдержала и разрыдалась наконец в голос, выплакивая все старые обиды. Отчаянно, как первый раз в жизни. Как давно я не плакала… Все напряжение последних месяцев, все стремление хоть что-то из себя представлять, найти выход, выбраться, справиться — лилось из меня бесконечными слезами.

Дэрил выругался и, резко подрезав засигналивший пикап, свернул к обочине в чужом районе и припарковался. Притянул меня к себе.

— Лили, тише, ну, не плачь…

— Ты ругаешься… я же не хотела… Я хотела другого… — я заикалась от слез, шмыгала носом, вслепую нашаривая в кармашке на двери пачку салфеток.

Дэрил гладил меня по голове.

— Я хотел тебя уберечь именно от этого… Моя Лили… Кино затягивает мгновенно, мне ли не знать. Это другой мир, которому хочется принадлежать с первого вдоха. Но жестоко выталкивает неугодных — ты можешь потом годами ходить на кастинги и все равно ничего не добиться. В двадцать все еще впереди, можно найти себя в чем-то другом и утешиться, а в сорок… Я просто не хотел, чтобы тебе было больно.

— Я просто бездарность… Ни на что не годная старая тетка! Ты говорил про стержень — ну так нет его у меня! Нет!

— Все есть, любимая моя, просто… ну, не там. Не было у тебя шансов, пойми! Даже в порно можно в сорок прийти, но не в кино! Не все могут быть звездами экрана.

Его слова вызвали у меня такой взрыв слез, что я испугалась сама себя. Начала рваться из его рук, отталкивать, с трудом расстегнула ремень, открыла машину и выскочила на улицу.

Пошла куда-то, сама не зная куда.

Дэрил последовал за мной, продолжая добивать жестокой правдой, запечатывать намертво любую надежду.

— У нас нет нет связей, мы не выросли в актерской династии, окруженные легендами кино. Когда растешь в доме, куда приходит на вечеринки Спилберг, все иначе! Ты просто пропитываешься духом старого Голливуда, ты знаешь все его секреты.

— Я не смогла изобразить удивление, — поделилась я с ним, остановившись у чьего-то забора и смахивая слезы с глаз.

— Конечно! Если бы тебя учил корчить рожи Джим Керри за бокальчиком мартини, ты бы справилась без труда!

— Но я же знаю про систему Станиславского, про то, что надо вжиться в характер, представить, что привело героя к этому моменту, почему он тут оказался, почувствовать эмоции как свои… Ну как я могу почувствовать удивление на пустом месте?

Я нервно заломила пальцы и снова пошла вперед по совершенно чужой улице. Обида гнала меня прочь… от чего? Неважно! Просто — прочь!

— Лили… Ну ты же и так прекрасная, зачем тебе именно кино? — Дэрил в два шага нагнал меня и пошел рядом. — Ты же не стала бы так убиваться, если бы у тебя так и не получилось встать на доску для серфинга? Пожала бы плечами и пошла на кайт или вообще на велосипеде кататься!

— Но я хочу! — в отчаянии я сжала кулаки. — Я хочу хоть что-то из себя представлять! Влиться в этот мир! Может быть, я бы не стала Николь Кидман, но кино было бы чем-то, за что я могла бы себя уважать!

— А сейчас не за что? За все, что ты уже сделала?

— Это было в той жизни, Дэрил! А сейчас новая. Где я просто жена порнозвезды!

Я остановилась и замерла, всхлипывая и глядя на него.

— А чем тебе не нравится быть женой порнозвезды? Так себя уважать нельзя, да?

Он тоже остановился в двух шагах от меня и скрестил руки на груди. Губы его были поджаты твердно и неумолимо.

Я сделала к нему шаг, но он отступил назад.

— Лили. — Дэрил вдруг словно отгородился от меня стальной плитой. В теплом калифорнийском воздухе повеяло холодом. — Я люблю тебя так, что кажется — остановится сердце. Но… С самого начала ты будто презираешь меня краешком мыслей.

— Нет! Неправда! — вскинулась я.

— Помнишь тот разговор в Москве? Про «нормальных» актеров?

Я медленно качнула головой.

Кажется, у нас была какая-то размолвка…

— Я помню, — с горечью сказал Дэрил. — Я помню, как ты меня стеснялась. Трахалась со мной и стеснялась. Я думал, дело в России. Здесь, в Калифорнии, всем наплевать, кто я. Но ты прилетела и… Ничего не изменилось. Ты спишь со мной, признаешься в любви, ласкаешься… Стараешься, я знаю. Но я все время чувствую себя виноватым за то, кто я есть. Словно я недостаточно хорош для тебя.

— Ты же знаешь, что мне трудно принять, что ты…

— Что я люблю тебя? Что неважно, чем я там занимаюсь — но мой пенис чем-то ценнее моей руки? Руку я могу пожать кому угодно, а пенис должен касаться только тебя? И все остальное неважно? Все мои чувства неважны, вся жизнь со мной тебе неважна! То, что я никогда не буду ни с кем другим, Лили! Зачем мне другие, у меня была целая жизнь, чтобы их получить, но нужна мне только ты! Этого тебе недостаточно? Чего ты боишься? Что я уйду? Я не уйду, я не хочу ни к кому другому уходить, я ценю тебя больше всех на свете. Что я там на работе делаю пенисом важнее, чем то, что я буду самым преданным мужем в мире?

Теперь я отступила назад от его ледяной кипучей ярости.

Растерянно посмотрела на обычно очень терпеливого, нежного, улыбчивого Дэрила.

Я не узнавала его. В нахмуренных бровях, в складках у губ, в обострившихся чертах лица было слишком много незнакомых его эмоций.

— Ты…

— Что, Лили? Что? Все, что тебе нужно — пенис? Это во мне главное?

— Ты ничего не понимаешь…

— Понимаю.

Он был неумолим. Но и я так больше не могла.

— Нет! Ты-то никогда не был мужем порнозвезды! Что бы ТЫ чувствовал, ели бы я тебя любила, но трахалась с другими мужиками, уверяя, что никуда не уйду? Тебе не понять! Ты никогда не был на моем месте!

— Был.

Он не смутился, не задумался. Он встретил мой взгляд своим — яростным.

Мне сначала показалось, что я ослышалась.

— Я был на твоем месте!