Пенза, автобус

Я бросила быстрый взгляд на секс-шоп и тут же опустила глаза.

– Да вот гуляла и задумалась, – пробормотала я, изо всех сил стараясь не спалиться.
 Эта женщина ошибок не прощает!

Людмиле Петровне нашей под шестьдесят, главбух она у нас уже так давно, что кажется – родилась в своем светлом кабинете, заставленном цветами. Горшки с вьющимися лианами, пышными пучками листьев, толстыми сочными стеблями и россыпями веточек давно уже оккупировали все доступные поверхности: шкафы, столы, тумбочки, даже стулья. Если кто-то заходит, то стул для посетителей освобождают от капризной гардении, только если визитер очень высокого ранга, а дело крайне важное и долгое. Ведь всем известно: только горшочек не той стороной к свету повернешь, с места сдвинешь – и прощайся с бутонами!

Но если тебе нужно узнать самые последние сплетни нашего ювелирного салона, можно и потерпеть, переминаясь с ноги на ногу. Потому что все болтливые речки впадают именно в это море.

– Да? – недоверчиво сощурилась она. – А откуда и куда гуляла-то?

– Просто… – Я махнула рукой в одну сторону, махнула в другую и аккуратно сделала несколько шагов от черной двери. – Куда-то шла, все равно куда.

– Тогда пойдем, проводишь! – решила Людмила Петровна, ловко подхватывая меня под локоть. – Не здесь же нам болтать.

Она недружелюбно покосилась на витрину секс-шопа, и я издала невнятный звук согласия, радуясь, что мы сейчас отойдем подальше от места, где я не хотела бы быть застуканной главной сплетницей города.

– Понастроили мерзостей… – пробормотала она, увлекая меня за собой. – А если это дети увидят? А? Лиль?

– Что увидят? – Я попыталась прикинуться ветошью.

– Вот эту… физиологию их! – тыкнула она пальцем в запыленное стекло с неоновым силуэтом девушки. – Сами извращенцы и детей наших растлевают. Фу, даже думать о таком противно. Не здоровая любовь, а какой-то карнавал разложения!

– Не знаю. – Я пожала плечами и чуть ускорила шаг, утаскивая ее подальше от предмета разговора. Вдруг забудет.

Но Людмилу Петровну с мысли было, конечно, не сбить. Людмила Петровна у нас кремень. Ее даже налоговая боится, что уж говорить о всяких извращенцах?

– Лесбиянки всякие и пидарасы, думаешь, откуда берутся?

– Из магазина?! – не удержалась я.

Тут же прикусила язык, но слово не воробей…

– Конечно! – веско подтвердила она. – Конечно! А ты как думала? Начинается с малого, а кончается чем? Однополыми браками и продажей детей!

Я подавленно молчала, только перебирала ногами все шустрее и украдкой кидала взгляды по сторонам, ища спасения.

– Вот что тебе скажу, Лилечка. Я даже не против таких магазинов, – внезапно удивила меня Людмила Петровна, но тут же добила: – Считаю, что на входе надо камеру ставить, а у покупателей паспортные данные записывать. И всех извращенцев на учет! Всех! И на работу им сообщить, и в подъезде повесить предупреждение, что в этом доме живет извращенец. Чтобы сразу было видно, кто есть кто.

– Хорошая идея… – севшим голосом проговорила я.

Выскочи я из-за дерева на несколько секунд пораньше – и вошла бы в секс-шоп прямо на глазах у нашей паучихи. Мысль об этом заставила меня передернуться от неприятного холодка.

– Послушай меня! – Пальцы Людмилы Петровны вцепились мне в рукав. – Ты еще молодая, красивая. Опасайся развратных мужчин! Они сейчас все с этим интернетом как с ума посходили, падают в бездну один за другим…

– Ой, как раз мой автобус! – в каком-то уже безумном отчаянии вдруг вскрикнула я, рванулась в сторону, освобождая свой локоть из цепкой хватки. – Спасибо за прогулку! Я побежала!

И запрыгнула в закрывающиеся двери, даже не посмотрев на номер маршрута.

Сразу прошла в середину салона, в толпу, затерялась среди людей, чувствуя пристальный взгляд в спину, разбирающий меня по косточкам и проникающий в самую душу.

Да нет, ерунда, конечно. Никто не станет на меня так смотреть и подозревать во всяких ужасах. Я приличная женщина, мать двоих отличных детей, жертва гулящего мужа, добропорядочная гражданка, никаких подозрений.

Все это могло бы быть смешно еще десять лет назад. Пятнадцать. Тем более, двадцать. Я помнила, как мы скакали на дискотеках под «Тату» и две девчонки целовались в прямом эфире на федеральном канале. Тогда и Шура был, и этот… Моисеев, а первые секс-шопы рекламировались на местных и кабельных каналах.

Но сейчас другие времена: учительниц увольняют за фото в купальнике в инстаграме.

Вряд ли меня уволили бы за визит в секс-шоп. Но репутацию попортили бы знатно. Никто не будет ссориться с Людмилой Петровной, и если она выберет меня в «развратные лесбиянки» – жизни мне на этой работе уже не будет.

А я видела, как выглядят сейчас все вакансии.

«Возраст: до 35». Куда я пойду – мороженым торговать в киоск?

Вроде бы ерунда, фигня, все так делают… Но я буквально сейчас прошла по острию ножа. А все из-за того что заигралась. Утонула в сладком шепоте Дэрила, обернулась в свое бесплодное вожделение, стала жить в фантазиях, а не в реальном мире.

В нем осталась только работа – и то, потому что надо платить за квартиру и что-то есть. Не будь этой необходимости – я бы так и жала на кнопочку, приносящую удовольствие, как крыса со вживленными в мозг электродами.

У меня же рука дергается к телефону каждую свободную минуту. Я смотрю порно чаще, чем семнадцатилетний пацан со спермотоксикозом.

И мир вижу через туманное стекло одержимости сексом, забывая, что вокруг меня люди, которые живут совсем иначе. Я сама жила совсем иначе и еще несколько лет назад с удовольствием бы согласилась со всем, что сказала Людмила Петровна.

Просто тогда меня это не касалось. У меня был муж – как у всех. И я даже не думала, что весь этот порок и разврат может быть нужен не только пресыщенным извращенцам.

Автобус приехал на конечную, распахнул двери – все вышли, мне тоже пришлось.

Но я была еще не готова возвращаться домой. Мне надо было подумать.

Кажется, я свернула куда-то не туда.