Пенза, ванная

Дэрила, разумеется, вся эта ерунда нисколько не смущала. Яркий свет? Попробуйте раздеться под софитами на съемочной площадке. Душ – слишком интимно? Не после секса под взглядами всей съемочной группы. Неидеальное тело? Это вообще не про него.

Он раздевался быстро и нетерпеливо, с облегчением скидывая с себя мешающую ткань. Действительно привык чаще ходить голым? И тянул меня за собой в тесную маленькую ванную, где для нас двоих было место, только если мы стояли вплотную.

Кофта, джинсы, белье – он стянул одежду и с меня, куда ловчее, чем я делаю это сама. Тем более что сейчас я зависла, в очередной раз любуясь тем, как он выглядит. Горячие и твердые мускулы под пальцами, совершенно нереальные широкие плечи, черная татуировка – очень контрастный в ярком свете скорпион, занимающий половину его спины и перекинувший через плечо хвост на грудь. Мешанина мелких татуировок на крепких руках – я жадно рассматривала их, чтобы не смотреть на себя. Мне было неудобно, неуютно, стыдно: на мою грудь уже много лет действовала сила тяжести и ни к чему хорошему это до сих пор не привело.

Но и Дэрил рассматривал меня. И пока я пускала слюни на его плоский, расчерченный на литые квадраты живот, его пальцы гладили мой – дряблый и толстый.

Ох…

Все было намного легче в нереальности «Националя». Здесь, в собственной ванной, я давно привыкла примечать любой свой недостаток и мысленно раздувать его до немыслимых размеров. Здесь я плакала, рассматривая свои первые растяжки на бедрах и животе во время беременности, здесь наблюдала, как неумолимо опускается грудь, здесь зеркало прятало от меня незаметно налипающие лишние килограммы, а потом разом открывало отвратительную правду.

Один восхищенный взгляд не мог перебороть всю мою женскую историю несправедливого увядания.

А то, что у Дэрила уже так напряженно налился кровью член, – так работа у него такая!

– Не смотри… – попросила я, когда он поставил меня, уже обнаженную, в ванную и включил душ. Теплые колкие струи умиротворяюще били по плечам, но сейчас им не под силу было меня расслабить.

Все стеснение ползло наружу, выбираясь из тайников души, и мне хотелось плакать, оттого что он не встретил меня в восемнадцать, когда я была такой красоткой!

Не ему досталось трогать мою задорно торчащую грудь, не он целовал шелковую, идеально ровную кожу.

Тот, кому повезло, – этого не заслужил. А тот, кто заслужил, – не получил.
 Сожаления эти накрывали меня так мощно, что слезы выступали на глазах против воли.

Вот он – главный недостаток поздних романов. Не то, что сердце не умеет больше так сумасшедше биться, как в юности, – умеет! А то, что хочется подарить возлюбленному все самое лучшее, а оно уже кончилось, просыпалось песком времени сквозь пальцы.

– Почему? – В коротком английском слове нечему ломаться и хрипеть, но почему-то именно это произошло с голосом Дэрила, когда он его произнес, глядя на меня снизу вверх и очерчивая пальцами мои бедра.

– У меня ужасное тело… – пожаловалась я полушепотом на грани слез. – Я толстая и… ой!

Он быстро наклонился, накрывая губами впадинку между ног, и его язык нагло проскользнул внутрь, обжигая острым прикосновением. Я вздрогнула всем телом и распахнула глаза, встречаясь с очень, очень, очень голодным и жадным взглядом Дэрила.

Он выпрямился, перешагнул край ванны, присоединяясь ко мне под теплыми каплями. Обнял, намекающе потираясь напряженным членом о живот, качнул головой:

– Ты прекрасна. Ты женщина. Твое тело – женское, и оно прекрасно… – Колючий хрипловатый полушепот царапал мою кожу, а пальцы, движущиеся вслед за ним, – ласкали. – Как ты можешь так про себя говорить? У женщин мягкая податливая грудь, она вот так колышется, когда сжимаешь и отпускаешь ее. – Его руки повторили то, что уже сделали слова. – Она тяжелеет, когда ты возбуждена, и я чувствую это… сейчас.

Дэрил отпустил грудь, и она тяжело качнулась, чуть болезненно и тянуще.

– Соски твердеют… – Пальцы коснулись их, сжимая, обводя, а потом теребя, пока они не заныли, требуя еще ласки. – Ареола сморщивается, смотри, это так красиво, что хочется тебя съесть!

И он склонился, вбирая в рот по одной болезненно-твердые горошины, обводя их горячим языком. Я ахнула и оперлась на стену, потому что он как-то так умело всасывал их, что трепет проносился по всему телу, затихая где-то между ног.

– У женщин круглый и мягкий живот… – Дэрил опустился на колени передо мной, вновь заставляя смотреть на него сверху вниз и чувствовать себя богиней, которой он пришел поклоняться. – И бедра… мммм…

Его руки очертили их от талии вниз. Я привычно сжалась, чувствуя себя особенно уязвимой именно в этом месте.

– Некрасивые, – пробормотала, закусывая губу от неловкости. – Тут вот…

Моя рука коснулась упрямых валиков, которые не убирались никакими диетами уже лет десять как. Дэрил тут же положил свои ладони поверх моих пальцев и возразил:

– Настоящие женские бедра. Не такие, как у девочек, нет. Вот здесь мягкие, а здесь —ямочки. Это очень, очень возбуждает, Лили, ты не представляешь, как возбуждает настоящая созревшая женщина.

Нет, но я представляла, как возбуждает настоящий мужчина, который обо всем этом рассказывает. Воздух в легких давно превратился в пламя, я задыхалась, чувствуя зудящее напряжение во всем теле. И когда Дэрил снова приник губами к набухшему клитору, не сдержала стона, откидываясь спиной на обжегший пылающую кожу прохладный кафель.

– Твои бедра, твои колени, твои лодыжки… – Дэрил опустился еще ниже, обвил пальцами мою щиколотку и прошелся кончиком языка по своду стопы, а потом взял в рот пальчики на ноге. Обнял их горячим и влажным языком, пососал, выпустил – и прошелся пальцами вверх по внутренней стороне бедра, доводя меня до дрожи.

– Дэрил…

Он распрямился, не отрывая взгляда от моего лица, развернул меня спиной к себе и проговорил на ухо:

– Твоя задница тоже мягкая, как и должна быть у женщины. Мне так нравится ударяться об нее. – Он впечатался твердыми бедрами в описанную часть тела. – Гасить себя в твоей плоти. Нравится целовать тебя в шею – вот тут! – ты каждый раз вздрагиваешь и стонешь, когда я так делаю.

Он коснулся губами чувствительного местечка наверху спины, и я сдержала стон только из чистого упрямства.

И заработала хриплый смешок за это.

– Наклонись. – Его рука легла на поясницу, вынуждая меня выгнуться, упереться ладонями в стену. – Так ты раскрываешься, как цветок. Тропический, яркий цветок, набухающий от прикосновений…

Его пальцы коснулись меня между ног, а потом снова язык – и он прошелся по всей длине щели, волей-неволей открывая меня навстречу себе еще сильнее.

– Так ты уязвима и принадлежишь мне… – Пальцы нырнули внутрь моего тела, язык заскользил, собирая влагу со складок. – Я могу дотянуться, куда хочу, сделать с тобой все что угодно. Доверься мне.

Я уже мало что-то соображала и выгибалась, повинуясь его рукам так, как ему хотелось, доверяла, раскрывалась, начисто забыв о стыде и смущении, которые мучали меня еще недавно.

Оргазм был ожидаем, но застал меня врасплох. [ Это почему-то очень ржачно звучит)]Орать было нельзя, чтобы не переполошить весь подъезд до девятого этажа, и я попыталась вцепиться зубами в свою руку, чтобы погасить крик. Не удержалась, опираясь на стену всего одной ладонью, и соскользнула с нее прямо в объятия Дэрила. Свернулась странной загогулиной, внутри которой по скрученным мышцам продолжали гулять судороги наслаждения. Пришлось впиться зубами в татуированное крепкое плечо, закинуть руки на шею и еще много бесконечных секунд содрогаться под льющейся из душа водой на дне ванны.

Дэрил так и встал – со мной на руках, повисшей на нем, как обезьянка, и шагнул на пол ванной, попутно успев выключить воду.

– Я тяжелая… – еле слышно вымотано шепнула я ему на ухо.

– Не тяжелее штанги, – хмыкнул он, вынося меня в комнату и безошибочно находя кровать. Хорошо, что я не стала ее застилать перед отъездом, рассчитывала поспать пару часов после автобуса и перед работой. Сейчас у меня не было бы на это никаких сил.

Вообще ни на что не было сил, кости внутри будто расплавились, усталость словно ждала момента, чтобы навалиться и отомстить за недосып и долгие прогулки.

Дэрил уложил меня в постель, укрыл одеялом и устроился рядом, поглаживая по плечу и чему-то мечтательно улыбаясь.

Я потянулась вниз, к его напряженному члену, но он убрал мою руку и засмеялся:

– Спи, Лили. У тебя глаза сами закрываются.

– Но ты же не кончил, – сонно возразила я.

– Я получил удовольствие. – Он прижал меня к себе, снова отводя мои пальцы в сторону.

– Нет, ты должен…

Он снова засмеялся:

– Нет такой обязанности – кончать, чтобы секс завершился.

За всю мою жизнь, пожалуй, это был первый раз, когда секс закончился моим оргазмом, а не мужским. Необычное было ощущение.