Пенза, улица

– Нет, Асель, я не забыла о тебе! И руки мне не оторвало! Просто совершенно нет времени!

Единственный свободный момент, который я нашла для звонка подруге, – это по пути с работы домой. Но она успела первой, как чувствовала.

Пришлось оправдываться, что я честно-честно вот прямо сейчас собиралась звонить.

Чистая правда, хоть и звучит как наглая ложь.

Но жизнь всегда такая.

Сначала ты врешь, что дневник собака съела, электричество выключили в самый неподходящий момент, лифт застрял на всю ночь и компьютер сломался, когда уже нажимала кнопку «отослать», чтобы оправдаться за продолбанные сроки.

Потом это все и правда ломается, застревает и выключается!

А тебе уже не верят!

Вот о чем была притча про мальчика, кричавшего: «Волки!»

Но кто ж их понимает в нужном возрасте, эти притчи.

– За две недели ни полчасика свободного не нашлось? – цокнула языком Асель. – Ах, дорогая, как я тебе завидую! Молодец!

– Асель! – вспыхнула я, не понимая: она поверила и издевается или не поверила и шутит?

– Как же ты вырвалась из сексуального рабства своего ненасытного тигра пообщаться пять минуточек с лучшей подругой?

– Ненасытный тигр дает интервью какому-то радио в прямом эфире, – призналась я.

И поэтому я впервые за эти две недели осталась одна. Все остальное время было заполнено работой, Дэрилом и сном. Хотя сном – громко сказано.

Так мало спала я, кажется, только в первый год Дашки, когда возилась с ней и Сенькой, ублажала мужа, у которого вдруг случился семейный кризис, и даже подрабатывала написанием курсовых, тогда еще наивно надеясь не растерять знания и вернуться в институт. Сейчас место сна занимали вещи ох как поприятнее детских воплей и мужского нытья…

Однажды утром, взглянув на свой фитнес-трекер, я даже по ошибке прочитала: «Вы трахались лучше, чем 93% пользователей вашего возраста» – вместо «Вы спали».

Это была чистая правда!

– И ты не вспоминала про меня все это время? Вот такая женская дружба – до первого мужика!

– Асель!

– Лиля! – А вот это уже не в наушниках, а наяву. И не Асель. – Привет!

Я вздрогнула и обернулась.

Меня нагонял бывший муж, которого я так не вовремя вспомнила. Сегодня Валерка был один, без его сиамской близняшки Марины, которая весь последний год от него не отлипала, словно боясь, что угонят выстраданное счастье.

– Привет! – ненатурально обрадовалась я. – Прости! Спешу! Пока!

И ускорила шаг, надеясь, что он поймет намек.

– Кто там? – спросила Асель.

– Валера, – скривилась я.

– Это твой бывший любовник? Или тот был Володя? Блин, я запуталась в твоих мужиках. Валера, Володя и Деррик?

– Дэрил, – поправила я.

– Так его зовут Дэрил? – вмешался Валера, к сожалению, не отставший. – Лиля, до чего ты докатилась!

– В смысле – докатилась? – Я даже остановилась. Имя как имя.

– Что, все половозрелое население Пензы уже знает про твою порнозвезду? – ехидно спросила Асель.

– Встречаешься с каким-то зэком татуированным! – высказал Валерка свое ценное мнение.

– Чшшш! – шикнула я на Асель. – Потише ты.

Вообще-то я доставала Дэрила, чтобы он не забывал прикрывать татуировки и везде ходить в своей бейсболке. Самыми опасными были мужики в спортзале, где все не закроешь и в раздевалке не спрячешься, но там он бывал в самое непопулярное время.

– Почему я должен потише? – Валера решил, что я ему. – Ты же мать! Что о твоих детях подумают люди? Что их мать черт-те с кем связалась? Он сиделец или рэпер? Не знаю, что хуже!

– Сплетни по городу пошли? – Асель все же убавила громкость.

Во всей красе татуировки Дэрила видел только Володя. Вряд ли Валерка стал бы нагонять такой кипеш из-за мелькнувших из-под рукавов двух-трех рисунков.

Донесли, значит, по великой мужской голубиной почте.

– Да не, какие сплетни, это только у мужиков в жопе вода не держится! – мстительно сказала я Асель, глядя при этом на Валеру. – Жаль, что он только про татуировки рассказал!

– Ты уверена, что не больше? – забеспокоилась та.

Я была уверена. Если б на работе узнали, кто такой Дэрил, они бы встретили меня красочной стенгазетой: «Лилькин хахаль и сотня его баб». С полноцветными иллюстрациями, наскриненными из его фильмографии.

– Понятия не имела до сих пор, что мой бывший муж общается с моим бывшим любовником! – все еще глядя в глаза Валерке, отчеканила я.

– Вовка просто забеспокоился… – Тот смутился и замялся. Даже отступил на пару шагов. – Надо же быть в курсе, с кем дети общаются…

– И что, ты об этом хотел поговорить? – устала спросила я.

– О чем, о чем? – волновалась в наушниках Асель. Она слышала только меня и самые громкие выпады моего бывшего и, разумеется, умирала от любопытства.

– О моем моральном облике.

– Слушай, я тоже, кстати, хотела…

– Господи, Асель, ты-то меня не добивай! – закатила я глаза.

– Мне звонила Даша, и я решил вмешаться, – продолжил атаку Валера.

Перебивая его, в уши затараторила подруга:

– Я делаю тренинг для своих лучших учениц. Называться будет, не поверишь: «Сорок – лучшие двадцать»! О том, как правильно грешить, – чтобы все, как в юности, но на этот раз гораздо лучше понимая, что делаешь. Тебя хотела взять как пример!

Я даже рассмеялась:

– Ну ты что, в двадцать я думала, что некоторые вещи делают только проститутки. И за очень большие деньги!

– Так ты согласна? – снова Асель.

– Лиль, мы можем назначить время поговорить о наших детях, в конце концов! – одновременно с ней продолжал ныть Володька. – Нормально, без твоих подружек на линии? Давай завтра? Или я зайду, познакомлюсь с преемником…

– Нет! – быстро сказала я. – Не надо!

Один такой уже зашел, теперь, небось, хорошего психиатра ищет.

– Ты против? – расстроилась Асель. – А если я поделюсь деньгами? Только тогда с тебя много грязных подробностей.

– Я не тебе, я Валере. Хорошо, давай сейчас. А грязные подробности – потом, – сказала я, окончательно запутавшись, с кем разговариваю.

– А между прочим, тень твоего поведения ложится и на меня! – заявил Валера достаточно громко, чтобы услышала Асель.

– Кто там на него ложится? – заинтересовалась она.

– Еще Тень какая-то. Танька, что ли?

– Боже, у вас там большая шведская семья!

– Лиль… – Валера подтолкнул меня к скамейке. – Я серьезно.

– Ладно… – вздохнула я. – Асель, давай потом.

– Еще через две недели?

– Где-то так… – И отзвук печали мазнул меня прохладным хвостом по щеке.
 Половина срока уже прошла.

 Я выдохнула и села на скамейку. Валера как-то сразу успокоился, словно это и была его цель – усадить меня под клен и заставить любоваться сумерками города. Я потянула наушники, поморщившись, когда они выскользнули из ушей.

Валерка пока собирался с мыслями, задумчиво глядя в никуда. Я положила телефон на колени экраном вверх, чтобы сразу заметить пришедшее сообщение и следить за временем, и терпеливо ждала, когда он будет готов.

Он был прав, я была ему должна ему этот разговор и дело действительно касалось детей. Впрочем, не только их. Все же после двадцати лет брака люди становятся немножко родственниками и никогда уже до конца не бывают чужими.

Бывший муж щурился на зажигающиеся фонари, а я смотрела на него немножко со стороны. В первый раз, наверное, за очень много лет.

Глаза у него были темно-ореховые. Я еще помнила, как на солнце в них играют золотые искры. И помнила, как он смотрел на меня когда-то, – с восхищением.

А я на него – с замиранием сердца.

Но дети, быт, привычка…

Искры погасли, сердце успокоилось.

Наверное, будь у меня в браке побольше свободного времени – и я бы тоже не устояла перед кем-нибудь новеньким и ярким. Коллегой, приятелем.

Почему нет?

Теперь-то можно сделать выводы, что я, по сути, та еще шалава. Вон как раскрылась при правильном уходе! Вдруг кто-нибудь нашел бы ко мне ключик – и уже я стала бы изменщицей?

Тем более что секса у нас с Валеркой практически не было под конец.

Он, кстати, так и не сказал, сколько это все длилось до развода. Можно было выяснить у знакомых, но я не стала.

Какая разница?

Не хочу точно знать, сколько лет были ложью.

Сколько счастливых дней были отравлены его предательством.

– Что там Дашка тебе сказала? – поторопила я разговор.

Валерка перевел взгляд на меня.

Как будто сразу три лица накладывались на него – одно на другое.

Омерзительное обрюзгшее лицо изменщика и предателя.

Резкие, чистые черты парня, в которого я юной девчонкой влюбилась до одури.

И усталый взгляд мужчины, который объективно был все еще хорош в свои годы.

Не лучше Дэрила, нет.

Но на нашем безрыбье, если смотреть непредвзято, Валера уделывал всех моих знакомых того же возраста и даже младше.

Вот он, наверное, смеялся, когда я Володю себе завела…

– Дашка сказала, что ты счастлива.

– Это тебя так переполошило? – Я подняла брови.

– В сочетании с тем, что до меня дошли слухи о голых мужиках в нашем доме…

– В моем. Квартира принадлежит моей маме, хочу напомнить.

– Да уж ты не давала мне об этом забыть. – Он горько усмехнулся. – Что я там только гость.

– За двадцать лет всего пару раз сказала. В те моменты, когда требовались документы для бюрократических дел. Прямо ущемила тебя и квадратными метрами попрекнула!

– Я не о том… – покачал он головой. – Для мужчины очень важно чувствовать себя хозяином. Понимаешь? Тогда сразу включается забота, защита… любовь.

– А если не хозяин, то двое детей – не повод для заботы? – раздраженно фыркнула я.

– Лиль. Я разве Дашку с Сенькой обижал когда? Сама знаешь, что дождался, когда уедут, только тогда все начал. Ты несправедлива.

Я склонила голову, признавая его правоту. О детях он заботился. Обо мне? Ну…

– На самом деле, не это хотел сказать, – спохватился он. – Просто завелся, пока ловил тебя без твоего… поклонника. Долго ждать пришлось.

Ловил? Долго?

Что это за новости? Пока я тут гуляла с Дэрилом, за мной бывший муж, оказывается, по кустам следил. И еще как-то от своей Марины умудрился сбежать.

– Понимаешь, Лиль… – продолжил Валера. – Только не смейся. Я ведь тогда так привык к тебе, к этому спокойному, уютному даже счастью, что решил: это будет вечно. Это базовое что-то в моей жизни.

Он взял мою руку, а я от неожиданного поворота разговора даже не вырвала ее.

– То есть ты завел любовницу, потому что все слишком хорошо было?

– Да, наверное, так. – Он быстро взглянул мне в глаза и опустил голову. Я вырвала руку, он не стал удерживать, снова посмотрел куда-то вдаль сухими блестящими глазами. – Счастье казалось неотъемлемой частью жизни. А когда повело по Маринке – это стало праздником, добавкой. Так не терпелось, чтобы праздником стала вся жизнь… Только я же не понимал, что вот этого главного, базового – его тогда больше не будет. Оказывается, есть пирожные каждый день – не так уж прикольно, если тебе не двенадцать лет.

Я тихонько фыркнула.

Но задумалась. Я ведь как раз сейчас будто бы на диете из пирожных.

Только после голодовки, а не с жиру бешусь, как бывшенький.

Но Дэрил – это да, праздник, Луна-Парк, цирк-шапито. Скоро он свернется и уедет.
 И мне снова голодать.

– Лиль, я…

– Ты – что? – Я скривилась, не желая слышать то, о чем догадывалась.

– Давай с тобой хоть немного общаться, а? – предложил он. – Я понимаю, что сильно тебя обидел, но ведь нам было интересно друг с другом столько лет? Ты ведь тоже скучаешь по нашим разговорам, скажи?

– Немного… – вздохнула я.

– Конечно, я даже не подумаю просить у тебя большего, я же не дурак. – Он сгорбился, опираясь на колени. – Но просто дружить мы могли бы? Очень не хватает настоящего человека рядом.

– А Марина? – спросила я. Проверяя, тестируя: совсем подлец или не очень.

– Прекрасная женщина, – без паузы отозвался он. – Но настолько на одной волне мы всегда были только с тобой… А я, дурак, все испортил.

– Валер… – У меня защипало в носу от растерянной искренности в его голосе. Слова были не так важны, как тон, которым он говорил.

Словно сам себе впервые признавался во всем.

Что мне делать с моей глупой сентиментальностью?

И правда ведь, до сих пор тоскую о том, что не с кем посмеяться.

С Дэрилом не совсем то. На чужом языке личность другая и неполная. Не хватает слов, даже если знаешь их столько же, сколько англоязычные. Никогда не начнешь владеть иностранным так, будто нужные смыслы окружали тебя с рождения. Даже если изучишь язык в совершенстве.

Мне на самом деле было иногда странно, что я не могу рассказать Дэрилу все, что на душе. Как будто в английском даже слов таких нет. Получается вроде то… да не то. Упускаешь что-то ценное, что возможно только на родном языке.

– Мы могли бы… – начал Валера.

– Что? – заранее испугалась, что он, ободренный тем, что я не спорю, двинется дальше в своих запросах.

А я слишком легко соглашаюсь с его доводами! Сама себя убеждаю, что он прав.

И то, что два из трех его лиц, что лежат слоями на нем, мне вполне симпатичны. А третье… третье потихоньку тает там, на дне.

Поэтому, рассеянно оглянувшись и заметив выходящую из подъезда фигуру в капюшоне, я с облегчением вскочила со скамейки:

– Прости, Валер, пора бежать!

– А… – Он проследил за моим взглядом. – Он…

– Да, он!

– Лиль, ты меня сразу не отвергай. А я не буду отзывать предложение, ладно? – Валера сгорбился еще сильнее.

– Ага! – отмахнулась я как можно беспечнее.

И позорно бежала оттуда. Бежала в крепкие объятия, к горячим губам, которые моментально вымели все сомнения из головы. Мое тело откликнулось сразу и мощно, соскучившись по Дэрилу. Потянулось, примагнитилось к нему.

Хорошо, когда природа на твоей стороне.

А голова переживет. Надо почаще Асель звонить, не буду скучать по этим самым разговорам на русском.