Глава 6

Откашлялся, смотря на сержанта. Ситуация, конечно, неприятная. Хотя, где оказался, там и сгодился. Фрицам я задал жару на всю катушку. Ошарашенные рожи фашистов, смотрящих на взорванный мост, приливом радости отразились в моем сердце. Они — то думали рукой подать. Рывок и возьмут. Не тут-то было!

Но надо разобраться.

— Но это же река Кшень? — Миг нужен был, чтобы собраться.

— Да, точно Кшень, и поселок… Кшень. Одноименный, так сказать. — Сержант улыбнулся. — Товарищ политрук, сто девятнадцатая… Сто девятнадцатая. Они же севернее, у Советского, за ним. Соседи мы. Это…– Он задумался.

— Да? А это не Советский? — Вроде бы на карте был указан мост, но…

Мне хотелось хлопнуть себя по лбу. Конечно. Советский же обозначен как пункт с железной дорогой, а здесь, где она? Да, в горячке боя не придал этому большого значения. Решил, что окраина райцентра. Станция где-то дальше по руслу. Списал на плохой обзор. Да и некогда было думать особо.

— Советский… — Сержант мотнул головой. — Нет. Кшень. Старики говорят его… Да… — Он смутился, по глазам было видно, что понял. — Точно, товарищ политрук, вы, наверное, у местных спрашивали дорогу. Вот они и напутали. Зараза. До революции — то городок Кшенском звался. Или как-то так. А это деревенька Кшень. Мы южнее.

Черт. Потер виски. А что я здесь делаю?

Голова закружилась, подкатила тошнота. Перед глазами стали появляться образы, остаточные фрагменты памяти мальчишки, тело которого занял я. Машина, дорога, палящее солнце, молодой парень водитель, болтливый… Тут резко все изменилось — кровь, его голова пробита осколком, битые стекла, в ноздри бьет едкий запах дыма. Приступ животного ужаса. Не мой. Его…

Ноги дрогнули. Я сцепил зубы, моргнул. Морок сменился на новый.

Тот самый радист, которого я обнаружил в воронке, когда оказался здесь. Машина стоит, а он в кузове. Я вышел, смотрю на поле засеянное рожью. Рукой коснулся, щекочет. Так и хочется пойти через поле хлебное, вдохнуть аромат, развалиться. А водитель стоит, говорит с людьми. Лиц не видно, не могу разобрать. На перекрестке дороги. Телега у них и лошадь. Что еще?

Мы ехали куда-то. Куда? Да все понятно, в расположение по путевому листу.

Сбились, заплутали. Расспрашивали встреченных местных.

Вновь приступ боли и давящего ужаса, от которого словно нечем дышать. Разрывы, стрельба. Я вывалился из машины, бежал куда-то. Свистели пули. Эмоции накатывали словно волны. Не мои, чужие. Эти чувства были мне совершенно чужды. Таким меня не напугать, но мальчишку… Хоть и бывавшего в деле. На все сто. Ему очень, очень-очень хотелось жить. И, что меня удивляло,показать себя. Доказать, что достоин.

Чертов юношеский максимализм.

— Товарищ политрук. — Услышал я приглушенное, словно тонул в омуте, а меня звали снаружи.

Яркие воспоминания навалились скопом, шли из глубины души. Того паренька, прошлого меня. Они сменяли друг друга. Страх, растерянность, злость. Он как политрук должен был быть примером, а выходило не очень. Растерялся.

Пронесся целый калейдоскоп. Видимо еще довоенный. Женщина средних лет. Мужчина за столом, юные сверстники, здание школы. Какой-то кружок, самодеятельность. Театр? Не разобрать.

Соберись! Вадим Иванович!

Картинка вновь стабилизировалась. Я понял, мы сбились с пути.

Трое. Мой реципиент, его водитель и радист. Мы ехали. Он точно был с нами. И мы прилично так напутали, заплутали. А потом стрельба, немцы, попытка удрать, взрывы. Машина сошла в кювет. Взрывы.

Вдох-выдох. Перед глазами за пару секунд пронеслось все то, что случилось с тем мной за последний день. С раннего утра и до того, как он оказался в воронке. Уф…

Наконец-то я снова здесь. Встряхнулся. Дышал тяжело, сердце билось словно бешенное.

Сержант смотрел на меня напряженно и собранно, как на больного или раненого.

— Вы контужены, товарищ политрук. Вам бы в санчасть. — Участливо проговорил он, не спрашивал, констатировал факт. — Это же вы мост? — Лицо его стало напряженным. — Там саперов наших… Лично не знал, но люди — то свои…

Я приметил, что рука его дернулась, но остановилась. При члене партии креститься не решился.

— Мне бы в штаб. Карта есть. Свериться, понять как добраться в расположение. — Проговорил я.

— Это можно. Это сейчас. А вы? — Это был больше дежурный вопрос, чем какое-то сомнение. — Откуда к нам?

— Политуправление сороковой армии. Мне бы поскорее, сержант. Нас накрыло. — Я показал на уши. — Контузия легкая, голова…

— А, это мы мигом. Тут недалеко. И санинструктор там как раз. Она вас осмотрит. — Он собранно посмотрел на мою голову, уши, лицо. Еще бы — я весь в грязи, крови, мокрый. Не политрук, а сущий черт. Повторил. — Сейчас. Васька!

Из соседнего двора высунулось лицо бойца, вихрастого, сосредоточенного.

— Да, товарищ сержант?

— Сопроводи товарища.

— Есть сопроводить.

Парень пригибаясь к земле, в несколько шагов подбежал к нам. Отдал воинское приветствие.

— Здравия желаю, товарищ… — Глаза его скользнули по петлицам. И он тут же как-то приосанился. — Политрук.

— В штаб и к санинструктору.

При упоминании медицинского работника лицо Василия расплылось в довольной улыбке. А сам боец даже как-то немного расслабился.

— Мы тут это… Значит туда нам. — Он немного витал в облаках, нервничал, указал направление. Глянул на меня, поправил верхнюю пуговицу. — Вам бы товарищ политрук переодеться. Еще бы.

— Хорошо бы. — Улыбнулся я ему вполне доброжелательно.

Мы все так же на полусогнутых двинулись по деревенской улице, по обочине дороги, прижимаясь к заборам и плетням. Шли в сторону моста, того что от него осталось.

Я смотрел по сторонам и примечал окружающее.

То, что с той стороны реки из воронки и с берега казалось мне необустроенной линией обороны, на деле было организовано ощутимо лучше. За первой полосой, что опиралась на дома, у реки имелась вторая. По левую руку сады, огороды — все перекопано и укреплено. Там траншеи, капониры и огневые позиции для пулеметных расчетов. Кое-где возились люди.

Да, все выглядело недостроенным. Но все же запасные позиции при отходе у бойцов имелись. Уже не плохо.

Прошли один дом, второй. Я слушал приближающуюся ругань, но такую весьма культурную, советскую.

— Ах вы, репы вареные, давайте. Что вы словно девку ее лапаете! Это же пушка! Поднажми!

Вывернув к третьему дому, я понял что происходит.

Расчет пытается выкатить орудие из огневой позиции на запасную. Толково, потому что с минуты на минуту сюда обрушится ответный огонь вражеской артиллерии. По меньшей мере штуги могут дать несколько залпов. Наши засветились, дали жару фрицам.

Но сил расчета и помогающей пехоты явно было недостаточно. Будь здесь сорокопятка, все бы получилось, но это новенький ЗИС. Видимо к нему еще бойцы не привыкли, действовали неслаженно. Да и по весу он ощутимо превосходил свою предшественницу.

— Давай, чертяки зеленые! Салажата немытые! Мне за вас перед мамками вашими…

Командир орудия заметил меня, лицо его исказилось, кашлянул. Сам резко уперся в броневой лист.

— Поднажмем братцы. Товарищи, давай… Взяли… Вместе.

Прошли мимо, оставили орудие позади, а я подметил, что вид политрука здесь вселяет уважение и придает сил.

Дальше по дороге еще одно орудие успешно перекатили через улицу, устанавливают на второй линии обороны, оттуда заржала лошадь.

Мы свернули, преодолели траншею по уложенному из бревен мостку. Зашли за дом.

— Вон изба. Уже почти. — Проговорил Василий.

И действительно я видел избу, в стены которой упирались пути сообщения. Укреплено все достаточно хорошо. Сам сруб сооружения обложен дополнительными бревнами, землей. Завалинка поднята выше пояса. Скат усилен.

Замер на миг, осмотрелся бегло.

А вон и лазарет. Организован в овражке. Натянут зеленый брезент от дождя. Да и маскировка неплохая, если корректировщики летать будут. У немцев они точно есть. Пока там всего двое, и санинструктор, молодая девушка, бинтует одному из них голову. Именно по ней — то я и понял что там расположено. Волосы заплетены в косы, голова прикрыта беретом. Хорошо, туда потом, но надо поспешать. Видимо тяжелых нет, а легкие до конца боя предпочли перевязаться сами, как тот противотанкист в воронке. Придут ближе к вечеру, лучше бы поспеть до них. Если мне дальше двигаться, в расположение по предписанию.

— Спасибо боец.

Василий вытянулся по струнке, отчеканил:

— Служу Советскому Союзу, товарищ политрук.

Казалось, он ждал дальнейших указаний и это верно.

— Василий, подожди меня. Будь добр. — Я улыбнулся ему как мог, по-доброму. Понятно что рожа моя не располагала сейчас к излишнему позитиву. Мост подрывал, под пулями бегал, и грязен как черт. Но проводник по части мне мог быть полезен. Искать нового? А зачем, когда уже есть смышленый парень.

— Есть подождать. — Он миг помялся, добавил. — Разрешите я в лазарет, узнаю есть ли что для вас от контузии и предупрежу товарища санинструктора?

Хитер.

— Действуй. — Улыбка моя стала еще более широкой.

Он козырнул и помчался через огород, а я остался один. Повернулся и направился быстрым шагом к дому. У входа стоял охранял боец, смотрел на меня. Ждал. Докладывать не шел. Но меня больше интересовало другое. Чуткий глаз высмотрел тянущийся из закрытого ставней и забитого досками окна кабель. Он уходил куда-то за овражек с лазаретом и терялся.

По крайней мере есть шанс, что связь есть.

— Здравия желаю, товарищ политрук. — Отчеканил боец, стоящий у входа в штаб, когда я подошел почти вплотную.

— Вольно. Я к главному вашему. Доложи, Морозов Вадим Иванович.

— Да пусти ты его! — Раздалось из избы громко и сердито. — Мы тут не на параде. Немец прет! Собака!

Парень дернулся. Инстинктивно повел плечами, ну а я прошел.

В сенцах четыре спальных места и несколько ящиков с патронами у стен. Малый склад выходит. Толково. Видно опытные люди, не новички.

Дверь открыта. Вход приземистый, пришлось мне пригнуться.

В самом основном помещении размещался штаб. Мрачновато. Окна-то закрыты ставнями, заколочены, засыпаны дополнительно утрамбованной землей. Все, кроме одного, превращенного в бойницу. Но и от него света считай нет. Рядом приставлен знаменитый Дегтярев. На лавке лежит два сменных диска. И там боец замер, наблюдает. Приметен, потому что свет на него падает.

По центру стол. За ним как раз сидел тот, кто предлагал мне войти и уже знакомый паренек, отправленный мной совсем недавно через реку. Слева у стены еще один человек — радист. И рация. Провод как раз ведет к бывшему окну, превращенному в часть стены и укрепленному.

Источник света керосиновая лампа на столе.

— Здравия…

— Здравствуй. Мы тут на войне, товарищ политрук. Заходи, садись. — Процедил командир.

Это был капитан. Одна шпала на петлицах. Стрелковые части. Около тридцати, сухой, высокий и сгорбленный, усталый и злой.

Я прошел, глянул на рацию, вроде работает. Присел.

— Ты этого бойца прислал? — Прямо с налета задал вопрос капитан.

Юнец дернулся, заозирался.

— Да. — В руках капитана я заметил свой намалеванной рисунок.

— Толково. — Кивнул мой собеседник головой. — Толково. И мост ты взорвал?

— Я. — Таиться смысла не было никакого.

Он помотал головой, опустил глаза в стол.

— Один?

— Один.

— Герой, товарищ политрук. — Капитан толкнулся руками, встал, резко подошел, протянул руку. — Дай руку твою мужественную пожму. Это же надо. Один. Мои не смогли. Не успели мы. Думали… — Он резко замолчал.

Я ответил на рукопожатие. Ладонь сдавило словно тисками. Мгновение и капитан отступил, вновь сел, уставился на меня.

— Откуда, куда, зачем?

Чтобы не говорить голословно, я полез в планшетку за документами.

— Да брось ты эти бумажки. Потом. Тут дурость сплошная. Хаос. Через нас отходят те, кто должен был немца сдержать и не только. Машины шли. Бабы, деды на подводах… — Он головой тряс, негодовал. — Бродяги. — Шарахнул кулаком по столу. — Бродяги! Утром только сообщили из штаба дивизии, что наступление началось. Утром! А к вечеру здесь немцы. Это как⁈ Как? Где первая линия? Бежит.

Он дернулся, вдохнул. Но вроде успокоился. Видимо накопилось за день и выплеснул.

— Товарищ капитан, я направлен в сто девятнадцатую бригаду. — Проговорил я спокойно, выслушав гневную тираду.

Он поднял взгляд, уставился на меня.

— Семен. Семен Ермаков. Ты прости, политрук, не представился.

— Вадим Морозов. — Ответил я.

— Добро. Сто девятнадцатая бригада севернее. Они там Советский держать должны. Бронепоезда им в помощь. — Он мотнул головой. — Должны, черти держать. — Злость в нем так и бушевала. — Только ты пойми, политрук. Они тоже вторая линия. Растянуты на двадцать пять километров, как и мы… Растянуты… А если немцы уже здесь, то и там. А там… — Я видел как желваки играют на его лице. — Там мост — то побольше нашего будет. А еще железнодорожный есть.

Я понимал его злость. Враг за день наступления продвинулся глубоко, очень глубоко. Прорвал передовые позиции и развивает наступление. Его надо остановить, но стрелковые дивизии против танковых слабые игроки. Мы здесь бились не с малым передовым отрядом, а с авангардом. За ночь на том берегу реки Кшень столько живой силы и техники, что этим людям не позавидуешь. Утром здесь будет настоящий ад.

— Повоюем, Семен.

— Повоюем. С тобой, так точно повоюем. — Он задумался. — Только, надо бы доложить в штаб дивизии хотя бы, что ты здесь, а до сто девятнадцатой… А смысл?

Опять же понимал я этого человека. Идут бои по всей линии соприкосновения с противником. Если я поеду, то в полный туман войны.

Немцы, если историческая память мне не изменяет, завтра прорвут и эту линию обороны. Ударят на Старый Оскол и Касторное. Капитан понимает ситуацию. Раз фрицы тут, то врезали они нам со всей силы. У него каждый боец на счету. И какой смысл отпускать меня в этот хаос, на север? Никакого.

Но, с иной стороны у меня приказ. Предписание. И не смотря на ситуацию, я его должен выполнять. К тому же в Советском мосты. В голове рождалась холодная решимость. Мосты надо уничтожить. Надо. Любой ценой.

Я все же извлек документы из сумки, показал.

— Мне надо в расположение. В Советский.

— Все понимаю. Но как ты туда доберешься? Да, мы соседи, но вечер. Бои идут. Машины… — Он кашлянул, давая понять, что у него их нет. — Ладно, свяжусь со штабом, пусть решают.

— Хорошо, капитан. Спасибо. Я пока в санчасть. — Показал на уши.

На самом деле мне хотелось переговорить с бойцом Василием. То, что капитан мог мне не сказать, потому что не хотел отпускать, вполне мог знать простой боец. Где бы мне раздобыть средства передвижения. Сколько до соседей? Где тут дороги и как пробраться. Все же приказ есть приказ. И задача важнейшая — мосты.

— Действуй и возвращайся. Комплект… Комплект тебе подберем. — Он вздохнул. За ночь петлицы перешьешь. Делов то.

Я кивнул, вышел. В целом отношения кое-какие наладились. Самое важное, я понял где нахожусь. Дальше дело техники. Советское, это мосты. А дальше, дальше отходить к Касторному. Вместе с бойцами сто девятнадцатой бригады.

Вышел. Пальба почти прекратилась. Двинулся к овражку, где был организован лазарет. Краем глаза приметил, что два бойца на плащ-палатке тащат третьего по дороге. Василий высунулся, махнул мне рукой. Лицо довольное, словно и нет войны, нет смертей. Приметил меня, вылез.

Я почти дошел.

Удаленные хлопки орудийных выстрелов. Мое исказилось.

— Сука… Ложись! — Выкрикнул, рванулся вперед. — Все ложись! Арта!

Овражек. Толкнул туда своего провожатого. Прыгнул сам, сгреб санинструктора, недоумевающе смотрящую на меня, прикрыл, придавил к земле. Мы все вжались в край.

— Да что… — Зазвенел ее голос.

Но через миг все вокруг погрязло во взрывах.