Глава 4

Пролистала газету. Нигде ни слова о первой мировой.

— Как дела на фронте? — спросила у Матрены.

— Где, Анна Ильинична? — удивленно уставилась она на меня.

— Вроде, с Германией воюем? — уточнила я.

— Нет, ни с кем не воюем, Анна Ильинична. Мирно живем, — пожала плечами Матрена, тревожно глядя на меня. — Только намедни бомбисты в Санкт-Петербурге дом князя Трубецкого взорвать хотели. Но полиция вовремя их схватила. Все у нас тихо, Анна Ильинична, лепота и благодать. Если бы еще не эти бомбисты, вообще все хорошо было бы. Но это в Петербурге, а в Москве их нет.

— Аннет, вы переутомились, — забрала у меня газету молодая дама. — Вы говорите странные вещи.

— Да, сегодня сон приснился страшный. Еще и упала, вот все в голове и перепуталось, — я забрала газету обратно. — Почитаю на досуге.

Скрипнула дверь, в комнату бочком вошла Настя, держа в руках поднос. Ловко переставила все на низенький столик у окна, пододвинула кресло:

— Прошу вас, Анна Ильинична, — присела в коротком реверансе. — Что еще желаете?

— Ничего, спасибо.

Окинула взглядом столик — тончайшие фарфоровые чашки с мелкими голубыми цветочками и с золотым узором по краю, чайник с тем же рисунком, на хрустальном блюдечке сахарные печенья, в вазочке на тонкой ножке шоколадные конфеты в ярких блестящих обертках.

Настя разлила чай по чашкам, подала мне. Другую чашку протянула даме, севшей напротив меня на стул с высокой резной спинкой:

— Пожалуйте, Шарлотта Карловна.

Итак, она звалась Шарлотта… Вот бы еще узнать, кто она такая, что тут делает и скоро ли уйдет? С Матреной и Настей все более-менее понятно — прислуга.

Шарлотта мне не нравилась — слишком уверенная в себе, слишком цепкий взгляд, и улыбается одними губами, не искренне. Может, подруга? Тогда почему обращается ко мне на «вы»? Или так принято?

Ромашковый чай был совершенно невкусный, пах высохшей травой.

— Я хотела сходить к модистке, Аннет, — Шарлотта держала чашку изящно, но несколько манерно. — Хочу убедиться, что платья будут готовы в срок и надлежащего качества. Вы не возражаете?

— Идите, — возможно, надо было возразить, но я все еще не могла поверить в происходящее и не знала, как вести себя. В тайне надеялась, что вижу сон, хотя понимала — со мной все происходит наяву.

Пили чай молча. Взяла конфету, развернула. Обертка неуместно зашуршала. Смяла и бросила ее на стол. Безуспешно пыталась осмыслить происходящее. Такого не может быть! Не может! Или может?

Очевидно, я состоятельна, меня называли графиней. И, если верить фото, замужем за красавцем. Я покрутила обручальное кольцо на безымянном пальце. Оно мне мешало, не привыкла я носить кольца.

— Платья будут великолепны, — нарушила затянувшуюся тишину Шарлотта. — Ваш супруг придет в восторг. Сергею Николаевичу нравится, когда вы блистаете на балах.

Последней фразе я не поверила — очевидная, плохо прикрытая лесть. Но зато я теперь знаю, как зовут моего мужа — Сергей Николаевич.

И вдруг поняла, что мне сегодня придется делить постель с незнакомым мужчиной. Хотя он молод и красив, заниматься любовью с совершенно чужим мужиком я была не готова.

Шарлотта откусила печенье, продемонстрировав жемчужные зубки, допила чай и поднялась.

— Отдыхайте, Аннет, — ласково коснулась узкой ладонью моего плеча. — Вечером можем сыграть в вист, чтобы скоротать время.

Про вист я знала только то, что это карточная игра. Играть я умела в примитивного «Дурака» и еще более примитивную «Девятку», с «Покером» дружба не задалась, про другие карточные игры знала только понаслышке.

Шарлотта ушла.

Меня словно пронзило молнией — на полу не было чулка, который я отшвырнула прочь. Прислуга забрала? Оглядела комнату, ища колокольчик — его не было. Зато у стены перед столиком свешивался витой шнур с массивной шелковой кистью. Дернула за него и услышала вдали звон.

— Чего изволите, Анна Ильинична? — материализовалась на пороге Настя.

— Куда делся чулок? — кивнула я на пол.

Настя побледнела и испуганно смотрела на паркет.

— Не знаю, Анна Ильинична, — пролепетала она. — Может, Матрена забрала? Или Жози…

— Жози это кто? — помнится, на этот вопрос мне никто не ответил. Зато мальчишка-газетчик упомянул о жертве этой самой Жози.

— Это… это… — начала заикаться Настя. — Это приведение…

— Чье? — нетерпеливо спросила ее.

— Она была француженкой… — это я поняла и без Насти, раз Жози называют мадемуазель. — Она душит фильдеперсовыми чулками…

— Кого душит? — похоже, из Насти все надо вытягивать клещами.

— Всех, — пролепетала она. — Сначала только мужчин душила. А пару месяцев назад и за женщин принялась.

— Принцип какой-то в выборе жертвы у этой Жози есть? Может, женщины в платье определенного цвета одеты, или мужчины только брюнеты, например? — попыталась разобраться я. С какой стати этой Жози душить меня?

— Журналистов она душила вначале, — задумалась Настя. — Жози была любовницей богатого купца. Тот неожиданно умер, а она то ли под поезд бросилась с горя, то ли утопилась. А может убил кто… Из ревности, к примеру. Разное про нее говорили, никто толком ничего не знает. Те журналисты, которых она убила, писали о ней всякие гадости, проституткой называли, — покраснела Настя. — А недавно начали погибать женщины. И у всех на шее чулок фильдеперсовый, модный, ажурный, как она любила носить.

— А женщин как выбирает?

— Не знаю, Анна Ильинична, — пожала плечами Настя.

— Кого Жози задушила из женщин?

— Молодая вдова-купчиха была, — закатила глаза к потолку девушка и начала загибать пальцы. — Две дорогие простит… содержанки, — снова вспыхнула она, произнеся неприличное слово, — еще из обедневших дворян девица. И продавщица из парфюмерного магазина. Все пока.

— Все молодые и симпатичные, — сделала я вывод. — На старух она не зарится.

— Да, Анна Ильинична, — согласилась горничная. — Все как есть молодые. Страшно, не знаешь, кого в другой раз выберет, — поежилась девушка.

— Ладно, иди, — отпустила я горничную.

Пришло время пройтись по квартире. Надо же знать, куда меня занесла нелегкая и как я тут живу.

Располагалась квартира на третьем этаже и занимала его целиком. Квартира была огромной — малая и большая гостиные, столовая, зал с камином, будуар, где я очнулась, моя спальня и спальня мужа (из чего я сделала вывод, что спим мы раздельно — уже хорошо, я сначала хочу присмотреться к своему супругу), кабинет мужа, гардеробная, библиотека, большой зал с роялем, еще пара спален, очевидно, для гостей, одна из них явно жилая (судя по лежащим на трюмо вееру, вышитым домашним тапочкам на каблучке и шали на кресле тут обитает женщина), просто нарядные комнаты, назначение которых я пока не поняла, просторный холл и из него отдельный коридор, ведущий на кухню и в комнаты прислуги. Рядом с каждой спальней просторная ванная, итого целых четыре. Хорошо оборудована квартира!

С кухни доносились ароматы печеных пирогов. Я направилась туда. Посреди большого помещения располагалась огромная чугунная плита. Через щели в дверце виднелся огонь, у стены в большом рундуке заметила уголь. Значит, газом пока не пользуются. В углу стоял белый эмалированный титан для воды, и под ним в подобие печи тоже горел огонь.

У плиты суетилась женщина лет пятидесяти, с засученными рукавами, в цветастом фартуке и яркой косынкой на голове, завязанной впереди на легкомысленный бантик. Женщина ловко вытащила из духовки противень с пирожками.

— Добрый день, — я подошла к противню, с интересом изучая замысловато защепленные пирожки. Как так красиво получилась косичка? Я так не умею. — С чем?

Женщина слегка обомлела, уставилась на меня удивленным взглядом.

— Добрый день, ваше сиятельство, — пролепетала она. — Все, как Матрена сказала — эти с печенкой. А сейчас делаю начинку к яблочным.

— Мандарины не добавляете? — склонилась я над миской с нарезанными яблоками. — Отличный вариант для зимы.

— В пирожки с яблоками, ваше сиятельство? — удивилась женщина.

— Ну да. И немного молотой корицы. Вкус специфический! Я их обожаю. Мандарины есть?

— Да, ваше сиятельство, сегодня купила на рынке.

— Так давайте их сюда. Это именно то, что мне сейчас хочется — пирожки с яблоками и апельсином. С начинкой все просто… — я начала рассказывать, как ее делать. — Кстати, не спросила, как вас зовут? — спохватилась я.

— Глафира, ваше сиятельство, — женщина смотрела на меня почти с ужасом. — Вы вроде как приболели?

— Я что, похожа на больную? — я, наконец, справилась с перламутровыми пуговичками на манжетах и смогла засучить рукава.

— Нет, что вы, ваше сиятельство, — продолжала бормотать Глафира.

С начинкой в четыре руки мы разделались быстро, мандарины чистились легко, и косточек почти не было.

— И немного корицы для аромата, — как хирург за операционным столом я замотала рукой в воздухе. Глафира быстро сунула мне баночку с корицей. Я высыпала немного в миску с яблоками и мандаринами, добавила сахар, перемешала. — Вот, немного проварить и начинка готова. Поверье, вкус получится потрясающий!