Глава 21. Борис

Как же я был зол! Просто в ярости. Она выводила меня из себя лишь взглядом. Я мгновенно терял контроль, которым так славился и гордился. Но стоило только посмотреть в ее сторону, все летело к лешему. Ни одна девица не позволяла себе того, что эта делает, даже не задумываясь.

Шагал по пустынной утренней улице, со злостью отпинывая лежавшие на пути булыжники, пока не наткнулся на тот, что просто так убраться с дороги не захотел. Пнул так, что даже искры из глаз посыпались, а перед внутренним взором снова встала Валерия, преследовавшая меня днем и ночью, заставляя забыть на мгновение о боли, сковавшей ногу

«Какого лешего о ней постоянно думать? Пусть сама со всем разбирается, мне своих проблем хватает. Вон мать уже давно поедом ест, когда Марью замуж позову. А я не то что звать, рядом с ней уже находиться не хочу» — Мысли метались в голове, словно перепутанные птицы.

По пустынной тихой улице еще не шли на пастбище коровы, не ругались на них хозяйки, поторапливая, сорванной в огороде хворостиной.

Все вокруг только начинало просыпаться, а я уже словно полдня на жаре мотыгой отмахал — устал и разозлился.

Нужно было выдохнуть, пошел делать то, что всегда успокаивало — заниматься по хозяйству с коровами, телятами, и прочей живностью, пока злость немного не улеглась, уступая место обыкновенному голоду.

Я закрыл дверь в стайку и пошел готовить обед, Серафим прибежит, а у меня уже все готово будет. Вот рад будет!

От мыслей о готовке немного полегчало, а после того как еще опрокинул на себя ушат холодной воды, совсем хорошо стало.

Переодевшись дома в чистое, правда, рубаху надевать не стал, — у плиты готовить жарко будет, собрался идти в летнюю кухню, в зной мы всегда там готовили, уже и печь жаром исходила, но пронзительный голос брата сначала заставил вздрогнуть, а затем выскочить на улицу, натыкаясь на колкий взгляд огромных наивных глаз.

Боги! У нее ребенок есть, а смотрит так, словно не знает, какие чувства в душе вызывает. Открыто распахивая свои глазищи, скользя взглядом по моей коже так, что того и гляди волдыри, как от ожогов, пойдут. Все внутри в огненный вихрь стягивается, бухая жгучим желанием вниз, туманя мозг похлеще ядреной медовухи. Постоянно себя контролировать нужно. И вместо того, чтобы, развернувшись уйти, я сбежал с крыльца, едва не заключив ее в объятья. Но она, словно ежик, мгновенно выпустила в разные стороны свои иголки, не позволяя к себе приблизиться.

Я в самое последнее мгновение увидел спешившего навстречу с гостями гуся, ринулся к калитке птичника, закрывая ее перед клювом нашего самого общительного питомца.

Точно знал, что расстроил его, еще полдня за ним ходить придется — подлизываться да извиняться, что не пустил к гостям, да еще и оболгал — назвав злой собакой — все шельмец понимал, да лишь говорить с нами не умел. Зато матушка с ним часами беседовать могла.

Мазнул по лицу Валерии взглядом, пытаясь напустить на себя самый грозный вид.

-Зачем пришли? — спросил, стараясь скрыть ликование, вдыхая родной запах. Точно знал, что мое. Никому не отдам. Лишь только осталось ей доказать, что меня бояться не стоит. Что с ней муж делал, даже думать не хотелось, сразу глаза кровавой пеленой застилало. Повезло ему, что вдовой Леру сделал, иначе бы пришлось грех на душу брать.

-Цыпляток смотреть! — донесся сквозь пелену желания детский голосок.

Эта девчуля могла легко из меня веревки вить. Все, что просила девочка, готов был исполнить, равно как и для ее матери. Но Валерия так боялась привлечь к себе внимание, что злость брала. Как можно было настолько свою жену запугать, что она лишний раз и помощи попросить боится?

Мы осмотрели всех животных, какие имелись. Агата пищала от восторга, восхищаясь крошечными птенчиками. А я не сводил глаз с Леры, любуясь ею, стоявшей под яркими лучами, с головы до ног, окутанной солнечным светом.

Тонкая ткань блузы, ставшая совсем прозрачной под лучами, открывала для меня совершенно другие изгибы ее тела, не замеченные мною ранним утром, когда едва смог отвернуться, наткнувшись на нее, окутанную утренним туманом, в брызгах холодной воды. Ее кожа тогда засияла в предрассветном мареве, ослепляя так, что нужно было закрыть глаза, да не смог, любуясь совершенными изгибами. Краше которых ничего в жизни не видел.

И сейчас, едва сдерживался, чтобы не подойди к ней близко, не провести костяшками пальцев по острой скуле, чувствуя бархатистость ее кожи. Засмотрелся на нее так, что едва Агату из рук не выпустил, спохватившись в последнее мгновение.

«Моя, она будет моей» — решил и тут же, как оплеуха — отрезвляя, донесся голос Марии — невесты не названной, вызывая животную ярость раненого зверя. Эта так просто от себя не отпустит, у нее еще и матушка в помощницах ходит.