Глава 5. Тайная дверь

— Семушка, Изольда Карловна, — обращаюсь к говорящим зверькам, они замирают, ловят каждое слово, — вы мне нравитесь, но… какая из меня травница? Мне уже двадцать пять, а я в вашем мире первый раз. Как я останусь? Я же ничего не знаю. Мне бы обратно?

Сема весь сжался, Изольда наоборот — распушилась.

— Марьяночка, девочка, да что ты говоришь такое! Как это обратно? Мы тебя так ждали! Оставайся, мы с Семеном тебе все расскажем, покажем. Да и она тебя травы различать учила с детства. Говорила, у тебя талант редкий, особый!

Я задумалась. И правда. Все каникулы я проводила на даче у сестры. Разница в возрасте у нас была большая — когда я родилась, Марго уже была взрослой девушкой. Но она нянчилась со мной, травки показывала, учила различать по листочкам, по корешкам. Зимой мы часто сидели у печки и перевязывали сушеные травы в пучки. Аромат стоял — уютный, теплый, домашний. Повзрослев, я спрашивала у сестры, что за травки так пахнут. Она говорила — душица и зверобой. Но сколько я ни собирала их позже, никогда не получала того аромата. Видимо, таскала сестрица травки из другого мира. Интересно, что её тут держало?

— Учила, — подтвердила я, — но надо же будет зелья варить. Да и в моем мире у меня вся жизнь. Заметят, что я пропала, будут искать. Нет, мне надо вернуться!

— Ой, да что тебе в том мире? — всплеснула лапками Изольда, — Марго наша сразу хотела тебя забрать. Но ты еще на первом курсе любовь свою втретила. Она решила тебя не тревожить. Потом ты замуж вышла, она так и вовсе решила тебя в вашем мире оставить. Бросить ты мужа не бросила бы, а жить на два мира — тяжко.

Хомочка покачала ушастой головой, задергала щечками.

— Марго так и не вышла замуж… — вырвалось у меня.

— Угу, — подтвердил Семен, — Марго сама счастья семейного не обрела и тебя лишать не хотела. Пожалела. О двойной жизни никому нельзя говорить, даже близким. Потому ты и не знала, Марьяна.

— Но мы про тебя все-все знаем, Марьяночка! И как в школе училась, и как науки економические в университетах постигала, и как замуж вышла за свою любовь!

— Жаль только, любовь моя не взаимная оказалась… — пробормотала я.

— Как знала Марго, как знала, — вздохнул Сема, — на завещание заклятье наложила, чтобы ты получила его только если счастье твое семейное разрушится.

— Мы и радовались, и печалились эти три года, — всплакнула Изольда, — вроде бы грустно, что не встретимся, не посмотрим на нашу девочку, а вроде и радостно, что у тебя все хорошо. Семья….

— Гадали, как ты. Думали, детишки пошли, — Сема пытливо заглядывает мне в глаза, — А как на Марго напали, так связь с тобой прервалась. Думали, уж не явишься.

— Но надеялись! — заверяет Изольда, — Ждали тебя, спасительница ты наша! Так что знаем — если бы тебя счастье семейно держало, завещание в силу не вступило бы. Оставайся с нами, Марьянушка! Тебе у нас будет хорошо!

Хомочка обхватывает мою ногу крошечными лапками. Мышь ковыляет до хомки и накрывает её своими кожистыми крылышками, обнимая нас обеих.

— Что-что стало с Марго? — информация доходит до меня поразительно медленно — видимо, шок после переноса в другой мир, — Она не сгорела?

— Нет конечно, — из-под семиного крыла высовывается пухлощекая мордочка.

— Мы тебе сейчас все покажем, — Сема отрывается от моей ноги и летит в противоположный угол подвала.

— Вовремя ты на этого Николаса упала, Марьянушка, — приговаривает Изольда, — он по дому пошнырял, спустился в подвал. Мы с Семеном как раз решали, как его выставить. Без законной хозяйки мы права такого не имеем, а тут девочка наша раз и прямо на голову этому королевскому прихвостню падает!

— Прямо на голову? — чувствую, как щеки теплеют.

А ничего у парня реакция — с ходу поймал, только ойкнул.

Сема вовсю пытается разгрести завал, но лапки у него слишком маленькие. Спешу на помощь. Прошу малышей отойти подальше, чтобы не зашибить. Оттаскиваю изломанные деревяшки.

— Это мы расстарались, — хвастается хомка, — придавали подвалу заброшенный вид.

— Зачем? — гора приличная.

— Как раз на случай, если будут шастать всякие, — объясняет Сема, прыгает по ножкам поломанных стульев, — кому интересно бродить по заваленному хламом подвалу?

— Николасу? — предполагаю я.

— Он один за все три года и заинтересовался, — недовольно бурчит хомка, — когда Марго пропала, не сразу хватились. Мы успели все попрятать.

— Изольда Карловна ножки стульям перегрызла, крыс соседских подрядила стулья в кучу стащить, я пыли натаскал, — отчитался Семен.

— Что ж там такое, скажете? — я порядочно уже расчистила проход к стене и уже вижу небольшую дверку.

— Сейчас сама все увидишь, Марьяночка, — Изольда раздувает щечки от важности.

Дверь не заперта, на ней вообще нет замка, только небольшая деревянная защелка-вертушка. Поворачиваю, открываю. Вижу здоровенный кусок стекла, выглядывающий из темноты.

— Ой, девочка наша же чаровать не умеет! — вскрикивает Изольда и скачет по лесенке за кусочком свечки.

Свечку она приносит странную — сразу зажженную, при том воск не плавится и сама свечка едва теплая, но света дает как хорошая лампочка.

— Зачарованная, — поясняет хомка.

— Смотри, что там! — Сема нетерпеливо скачет по торчащему в проеме стеклянному торцу.

Дверка узкая, весь проход загораживает стекляшка. Протягиваю руку внутрь — сначала ничего не понятно. Помещеньице за дверкой маленькое, почти полностью занятое здоровенным куском мутного стекла, в глубине которого пульсирует крошечный фиолетовый огонек.

— Доставай скорее! — требуют Изольда и Сема.

— Что достать?

— Да гроб же! — пояснят Изольда.

Присматриваюсь и с ужасом понимаю, что за бликами внутри стекляшки виден темный силуэт. Ужас какой… Фамильяры, будто с ума сходят. Просят, чтобы я поскорее этот стеклянный ящик достала. Да он весит, наверное, тонну!

Трогаю рукой и понимаю, что ошиблась. Гроб легко поехал глубже, внутрь. Хватаю его за выемку в крышке, тяну на себя. Вытягиваю до половины и уже вижу сквозь прозрачный верх ноги в кожаных сапожках, прикрытые подолом зеленого платья. Дальше приходится прерваться — подвал завален художественно погрызенным хламом. Разгребаю. Вытаскиваю гроб на освободившуюся площадку. Когда из темноты выезжает дальний край, внутри у меня все сжимается. Я вижу лицо. Стекло мутноватое, покрыто пылью, но я почти уверена.

Смотрю на замерших фамильяров сквозь проступившие слезы. Сдвигаю крышку и чуть не роняю её на пол.

— Марго! — падаю на колени рядом с гробом, в котором лежит моя сестра.