Глава 5. Эления

На какое-то мгновение в глазах темнеет, и я всё-таки хватаюсь за чашку. Высший, явно угадав мои намеренья, накрывает мою руку своей, слегка сжимая пальцы. Вздрагиваю от этого прикосновения и спешу отдёрнуть руку, даже (на всякий случай) завожу её за спину. Пока действительно чем-нибудь в него не швырнула.

— Меня не интересуют ваши прелести, Эления. Только знак принадлежности.

— Там ничего нет, — отвечаю, чувствуя, как к щекам приливает кровь, и они начинают гореть.

— Так не бывает, — щурится Хорос и добавляет резко, как будто приказывает: — Я настаиваю.

Оглядываюсь на дверь спальни, цепляюсь взглядом за входную дверь, за которой его дожидается охрана, и с силой сжимаю руки в кулаки. Мы одни, но раздеваться перед ним… Да лучше обнажиться перед всем Кадрисом, чем перед этим матёрым хищником!

— Поверьте, я…

— Я не стану верить на слово Светлой, едва не превратившей мою невесту в марионетку, — жёстко обрывает меня Хорос. — Раздевайтесь, Эления. Или я могу передумать и сделать то, что собирался сделать этим утром, — передать вас полиции.

Мне следует быть ему благодарной, за щедрое предложение оплатить операцию, но вместо этого в сознании пульсирует одна единственная мысль: как же сильно я его ненавижу.

— Отвернитесь, — сдаюсь, мысленно проклиная Тёмного.

— Ложная скромность! — пренебрежительно фыркает Хорос, но всё-таки отворачивается.

— Если у меня есть ребёнок, это ещё не значит, что я вела разгульный образ жизни и обнажалась перед каждым вторым мужчиной!

— Я не каждый второй мужчина.

— Вы хуже!

Чувствую, что нервы начинают сдавать, и спешно стаскиваю с себя пиджак. Чем скорее он удовлетворит любопытство, тем скорее уйдёт. Дрожащими пальцами расстёгиваю одну за другой пуговицы блузки. Прохладный шёлк соскальзывает с плеч, с мягким шелестом оседая на бёдрах. Схватившись за поясок юбки, немного её приспускаю, позволяя крыльям раскрыться, и говорю своему мучителю:

— Можете смотреть.

Поворачиваюсь к нему спиной, каждой клеткой своего тела ощущая пристальный, жадный взгляд высшего. Слышу его шаги, каждый перекликается с ударами моего сердца, и тихо сглатываю, почувствовав прикосновение его пальцев.

Хриплый шёпот:

— Отречённая…

Он не спешит оставлять меня в покое, обводит пальцами, едва дотрагиваясь, то место, где когда-то серебром растекалась по коже родовая метка, а теперь вместо неё уродливый шрам, оставленный сильным ожогом.

Тёмный не отнимает руки, а я не нахожу в себе силы даже пошевелиться. Чувствую тяжесть его ладони и горечь стыда, комом осевшую в горле. Ещё никто не видел меня такой.  

— Вы закончили? — наконец прорезается голос.

Секунда, вторая, и обжигающее прикосновение исчезает. Бесшумно выдыхаю, складываю крылья, и спешу натянуть блузку обратно. Вот только пальцы не слушаются, и у меня никак не получается справиться с пуговицами.

— Вы лишились покровительства рода из-за ребёнка?

— Да.

Не стану его разубеждать. Пусть лучше думает так, чем продолжает копать.

Прежде чем Тёмный успевает задать очередной каверзный вопрос, оборачиваюсь и спрашиваю:

— Как долго я должна буду находиться с вашим братом?

— До выборов. После этого вы с ним порвёте или сделаете так, чтобы он порвал с вами.

— А если он не обратит на меня внимания?

— Такого быть не может, — с задумчивой усмешкой произносит Хорос.

Тьма в его глазах становится непроницаемой, ноздри трепещут, раздуваются. Сейчас он похож на хищного зверя, готового к нападению. Для него я что лакомая добыча. Он чувствует меня, мой запах, и он ему нравится.

Вот это-то больше всего и пугает.

— Уже поздно, — говорю тихо. — Мне уже давно пора было отпустить няню и уложить спать Литу.

Взгляд Тёмного светлеет, становится почти осмысленным. Он отворачивается и под мой вздох облегчения берёт в руки пиджак и галстук.

— Вам пришлют договор, сонорина Лэй, — говорит уже совсем другим голосом, без хриплых, таких пугающих ноток. — Изучите его и подпишите. Если возникнут вопросы, свяжетесь со мной по номеру, который уже внесён в ваш сейт.

Обалдеть.

Такое чувство, будто вся моя жизнь в одночасье стала достоянием этого сноба.

— Завтра вы обедаете с Фелисией в «Альвите», — натягивая пиджак, продолжает он инструктаж. — По счастливой «случайности» я с братом тоже буду там. Моя невеста представит вас ему, а дальше уже всё будет зависеть от вас. И да, — Хорос бросает по сторонам взгляд, — вам придётся переехать. Девушка Ксанора Хороса не может жить… здесь.

В этом «здесь» звучит столько пренебрежения, словно мы находимся на какой-нибудь свалке или застряли в выгребной яме.

С силой, до боли закусываю губу. Спокойно, Эления, сейчас он уйдёт. Дашь волю чувствам, когда за ним закроется дверь, а сейчас молчи и терпи.

— Доброй ночи, сонорина Лэй. — Хорос бросает на меня последний взгляд и открывает дверь.

У меня нет никакого желания его провожать — сам уберётся, но увидев на лестничной площадке Хайме, пытающегося пробиться через охранников, бросаюсь к нему и говорю:

— Впустите его. Это мой друг.

При виде высшего у Хайме округляются глаза, а вот Хорос почему-то морщится. Лишь на мгновение эта гримаса искажает черты его лица, а в следующую секунду оно снова каменеет.

Он подаётся ко мне и шепчет:

— Чтобы с завтрашнего дня никаких друзей, сонорина Лэй. Я внесу этот пункт в наш договор.

Только мысли о Лите помогают мне удержать уже готовое сорваться с губ ругательство.

Хорос уходит вместе со своими «шкафами», а Хайме продолжает стоять на лестнице и хлопает глазами.

— Это действительно был Гаранор Хорос?

— Проходи. — Сторонюсь, давая Хайме возможность пройти.  

Чтобы с завтрашнего дня никаких друзей, сонорина Лэй.

Бедная Фелисия. И угораздило же в такого влюбиться. Впрочем, там, наверное, не любовь, а слияние капиталов. Потому что полюбить такого сможет только какая-нибудь ненормальная.

— Меня что, только что проглючило? — Хайме вручает мне большой бумажный пакет с эмблемой «Меркадона» — круглосуточного гипермаркета, расположенного в нескольких кварталах от моего дома.

— Если бы… — Быстро отношу пакет на кухню и заглядываю в спальню, из которой не доносится ни звука.

Эта комната тоже не может похвастаться размерами. Почти всё пространство в ней занимает двуспальная кровать и детский манеж. В углу ютятся шкаф и полка, заменяющая мне туалетный столик. Я повесила над ней круглое зеркало в оправе, рассыпающейся по стене солнечными лучами. На окнах — ажурные занавески и шторы вместо жалюзи. Кровать украшают многочисленные подушки с вышивкой и пара плюшевых игрушек, а на прикроватной тумбочке горит ночник, наполняя комнату мягким приглушённым светом.

Я очень старалась сделать нашу с Литой квартирку уютной, и у меня это получилось. Вот только район по-прежнему остаётся неблагополучным. В нём нет парков, нет детских площадок, а главное, чтобы добраться до ближайшей больницы, надо пролететь полстолицы.

— Она спит, — шепчет, поднимаясь с кровати, Дина — моя бесценная находка.

Чудесная девушка с огромным сердцем и добрыми серо-голубыми глазами. Она обожает детей, а я обожаю её. За то, что Дина готова сидеть с Литой до позднего вечера, когда я задерживаюсь. За то, что не теряется, когда моей малышке становится плохо, и не отходит от неё до тех пор, пока тьма внутри ребёнка не прячет обратно свои ядовитые когти. Я обычно в такие моменты впадаю в ступор, потом начинаю паниковать. Злюсь на себя, но ничего не могу с этим поделать. Дина стала моим спасением.

— Так рано? — удивляюсь я.

— Днём она почти не спала, а потом мы до самого вечера играли.  

— Не спала, потому что…

— Всё хорошо, — спешит успокоить меня няня. — Она себя весь день хорошо чувствовала, не волнуйся.

Облегчённо выдыхаю и подхожу к манежу, в котором безмятежным сном спит моё сокровище. Светлые кудряшки обрамляют круглое личико. Лита мирно посапывает, обняв свою любимую куклу. Любуюсь ямочками на розовых щёчках, которые появляются всякий раз, когда она смеётся или улыбается. Наверное, сейчас ей снится что-то очень приятное.

Поправив лёгкое покрывальце, вместе с Диной выхожу из спальни.

— Спасибо, что задержалась.

— Нет проблем, — улыбается Дина, правда, улыбка её тут же меркнет. — Лен, всё хорошо? Я открыла, потому что думала, что это ты. А когда увидела его…

— Всё… эмм… хорошо.

Очень странно, но хорошо. Пока что.

Дина машет рукой Хайме, который уже вовсю колдует на кухне, раскладывая по тарелкам принесённые им вкусности, а я интересуюсь:

— Может, тебя проводить? Уже поздно, да и темно.

— Меня парень заберёт, у нас в девять лекция. — Дина хватает рюкзак, перекидывает через руку лёгкий кардиган и прощается: — Хорошего вам вечера.

— Пока, полуночная студентка! — доносится с кухни.

— Не говори никому, — прошу её тихонько, когда она уже выходит из квартиры. — Об этом йо… о моём госте. С меня премия за молчание, — добавляю шутливо.

— Я — могила, — заверяет меня Дина и спешит вниз к своему бойфренду.

Выглянув в окно и убедившись, что парень на аэроцикле — действительно её друг, возвращаюсь к своему другу. На кухне меня уже ждёт бокал фруктового вина и тарелка с любимыми сурри — ассорти из роллов с разными вкусами.

Вооружаюсь палочками, делаю большой глоток, но отправить в рот ролл не успеваю. Хайме отодвигает от меня тарелку, которую сам же передо мной и поставил, и требовательно спрашивает:

— Ленни, что происходит? Сначала тебя увольняет Кришон (она велела Норре собрать все твои вещи), потом к тебе домой заявляется сам Гаранор Хорос. У тебя проблемы?

В глазах моего бывшего коллеги, каре-зелёных, как укрытая сумерками листва, беспокойство смешивается с недоумением. Ещё бы ему не недоумевать! Гаранор Хорос у меня в гостях. Я и сама до сих пор недоумеваю и боюсь думать о том, на что только что подписалась.

Вернее, ещё нет, но завтра обязательно подпишусь. Тут без вариантов. Не из-за шантажа — из-за операции. Ради Литы я готова рискнуть.

Меня пугали не столько братья Хорос (хотя, если уж быть до конца с собой откровенной, и они тоже), сколько внимание со стороны прессы. Нужно будет очень постараться, чтобы не попадать в кадры. Но даже если это и случится… он ведь уже давно за решёткой. И я уже давно не в Креуте, а в Грассоре. К тому же если к кому и будет приковано внимание журналистов, так это к Хоросу-старшему и его невесте. А Ксанор, если не будет совершать глупости (о чём я должна позаботиться), станет им неинтересен.

Да и вообще, можно подумать, высший оставил мне выбор. Нет, не оставил. Да и триста тысяч дрейхов на дороге не валяются. Я бы такую сумму копила ещё йорг знает сколько, а Лита всё это время продолжала бы мучиться.

Пыталась взять ссуду в банке — не дали. Для этого нужно иметь постоянный вид на жительство и проработать в Грассоре как минимум три года, а я здесь чуть больше года.

— Ленни, рассказывай. — Хайме продолжает гипнотизировать меня взглядом. — Я, конечно, парень терпеливый, но терпение моё тоже не безгранично. Скажи, во что ты вляпалась и как я могу тебе помочь?

Иногда мне кажется, что со мной что-то не так. Может, я больна? Хайме замечательный. Нет, не так! Он идеальный. И мне уже давно следовало влюбиться в него без памяти, а вот не влюбляюсь. Точно больная… Я не чувствую к нему даже сотой доли того, что он испытывает ко мне, и считаю неправильным обманывать и себя, и его.

Поэтому мы просто друзья, хоть знаю, что ему хочется большего. Даже несмотря на то, что я мать-одиночка. И как сказать ему, что в ближайшее время мы не сможем даже видеться… Не представляю, как он на это отреагирует.

— Кришон действительно меня уволила, но зато Хорос предложил мне работу.

— Кем?

— Распорядительницей на его свадьбе.

Хайме начинает хмуриться:

— Ты же днём была как в воду опущенная. Я думал, они нами не заинтересовались…

— Они передумали, — опустошаю бокал в надежде, что получится хоть немного расслабиться. — Невеста Хороса заинтересовалась мной.

Вернее, сам Хорос. Но об этом знать другу точно не стоит.

Вино на голодный желудок быстро ударяет в голову, и я устало стекаю на высокий стул перед барной стойкой. Подтягиваю к себе тарелку и начинаю, едва не урча от удовольствия, уплетать роллы.

Из-за всех этих стрессов я такая голодная.

— Почему передумали?

— Кто их этих богатеев разберёт, — пожимаю плечами и взглядом прошу Хайме подлить мне добавки.

— И Хорос решил сообщить тебе о том, что передумал, лично?

— Я же говорю, у каждого свои заскоки.

— Ленни…

— Что?! — переспрашиваю с полным ртом, а проглотив третью по счёту вкуснотищу, запиваю её вином. — Не ищи плохое там, где его нет, а лучше просто за меня порадуйся.

— Я за тебя переживаю.

— А ты радуйся. После этой свадьбы мне можно будет смело самой открывать свадебное агентство.

— Да, ты тогда точно будешь нарасхват. — Хайме немного расслабляется и поднимает бокал. — Предлагаю за это выпить. За Ленни и её успешную карьеру.

— За нас, — уже немного нетрезво поддакиваю я и улыбаюсь под звяканье бокалов.

— Если поймёшь, что не справляешься, зови. Ты же знаешь, я всегда помогу.

Сейчас самое подходящее время сказать, что я не смогу его позвать, если Хорос от переизбытка наглости действительно внесёт в договор свой дурацкий пункт про друзей. Но Хайме только-только успокоился, и вечер наконец-то начал налаживаться. Не хочу, чтобы всё снова испортилось, хватит на сегодня неприятных переживаний.

Вздрагиваю, вспомнив о прикосновениях высшего, и снова словно наяву ощущаю, как его пальцы скользят по обнажённой спине, обводят след от ожога, замирают на моей коже, не то согревая, не то обжигая и жаля.

Спешу прогнать это воспоминание и поднимаю глаза на Хайме:

— Так что там за сериалы?