Глава 2

Все воскресенье после “веселого” дня рождения Аленки, пыталась привести себя в чувства. Кто сталкивался с таким, поймет меня — одно дело, когда от тебя твой мужчина ушел и совсем другое, когда ты видишь с той к кому ушел. Если кто спросит, а какая разница? Есть разница и большая. Наверное, людям легче было бы переживать разрыв, если знать, что тот кто от тебя ушел тоже один, но когда видишь его счастливым, но уже не с тобой… И вот получается ты вроде попыталась склеить себя после разрыва, а тут новый удар.

Хотя кого я обманываю, я все эти две недели упорно думала, что это все бред или сон и вот сейчас я проснусь, и все, как и было раньше — он посапывает лежа на боку, а я прижимаюсь к нему сзади, уткнувшись носом между лопаток. Да и нахождения рядом на работе — мы буквально за соседними столами сидим — создавала некую иллюзию нормальности, будто все как раньше и ничего не произошло.

Если б он вчера появился в клубе один, мое воображение продолжило бы рисовать иллюзорные картинки, не давая оторваться от них — нас усадили бы рядом на один диван, мы бы невольно общались — все так как и было раньше. Только его вчерашнее эпичное появление в обнимку с НЕЙ, разбило все иллюзии в пух и прах. И в груди снова запекло — он мой же, ну МОЙ… почему рядом с ней? Обида, злость и внутренние комплексы, все прорвалось на поверхность. Раны нанесенные собственными разбитыми ожиданиями оказались не менее глубокими. Сложно признавать, но этого и следовало ожидать, но кто ж слушает доводы разума, когда “включается” сердце?

У нас с Антоном все изначально началось не правильно. Я тогда переживала свой разрыв с парнем, с которым провстречалась чуть больше двух лет.

С Гришей началось все в университете, мы оба были на втором курсе, оба приезжие, и оба так и не сумели влиться в местную тусовку. Как позже оказалось, еще и из одного города, чудом умудрившиеся встретиться за много километров от дома. Вот и сошлись мы тогда, два земляка, два одиночества.

Не то встречались, не то дружили — и вроде были вместе, но порознь. Тем удивительней, что в аналогичных отношениях с Антоном, разрыв оказался настолько болезненным. С Гришей так не было.

Через несколько дней после получения заветных корочек он показал мне билеты домой — он так и не смог привыкнуть к этому городу и принял решение вернуться, меня обещал ждать там. Но уже прощаясь на перроне оба понимали — я не вернусь, а он не будет томиться ожиданием. Для меня вопрос с возвращением был решенным — нет. Твердо и безоговорочно. Возвращаться под опеку семьи я была не готова.

Но университетские годы закончились, Гриша, хоть я и не любила его как мужчину, но любила, как хорошего человека и друга — уехал, и мне было грустно, поэтому сразу после вокзала я поехала в бар неподалеку. Вот там то я и встретила Антона.

Мы сидели рядом у барной стойки — я потягивала коктейли и писала Грише, чтобы он не скучал в поезде, а Антон систематически напивался, закидываясь всем, что успевал пихнуть ему под руку бармен.

Не помню, как получилось, но в какой-то момент мы разговорились — хотя сейчас вспоминая, понимаю — это был разговор глухого с немым. Я ему рассказывала — о доме, родителях, универе, Грише. Он что-то отвечал, поддакивал, но про себя или о том, почему он здесь в таком состоянии, не говорил ничего. “Разговор” прекратился, когда Антон вырубился прямо на барной стойке.

Мне тогда пришлось обшарить его карманы в надежде найти телефон и позвонить кому-нибудь из родных, чтобы его забрали. Звонить не пришлось. Его телефон, стоящий в беззвучном режиме, просто раскалился от непрекращающихся звонков, на один из которых, я и ответила. Через пятнадцать минут, его забрал друг, с которым я познакомилась уже позже.

А тогда, я просто забыла о случайном знакомом, пока через две недели не пришла работать в фирму, куда меня порекомендовала моя зав. кафедры, и не встретила там его. Мало того, что встретила, он еще и работал в том отделе, куда я устроилась.

На удивление, он меня помнил и очень помог на первых парах с работой. Всему научил, показал и даже пару раз отбил от притязаний коллег. Мы начали общаться. Через месяц представил меня Олегу, который забирал его тогда из бара, его девушке Аленке и остальной своей компании, как свою подругу, а уже позже и как девушку.

Они-то мне и рассказали об Арише, об их неземной любви и об одной глупой ошибке, которая развела их буквально на разные континенты. Я тогда расстроилась, порывалась поговорить об этом с Антоном, но так и не решила и он никогда не поднимал эту тему. И вот без малого три года — в одной фирме, в одной приятельской компании, в одной постели.

И да, за это время, проведенное с ним, я влюбилась, привязалась, прикипела к нему. А теперь меня отодрали, с кровью, с мясом и выкинули, как ненужный довесок. Как аппендикс — вроде нужен, но и если удалить жить можно.

В общем, мне было после чего собирать себя в воскресенье.

В понедельник мне приходилось практически заставлять себя делать каждое действие — вставать, приводить себя в порядок, идти на работу. Ощущение, что именно на выходных я впахивала, как никогда, а сейчас еще и на работу заставляют идти. И уже подходя к своему отделу понимала — мне не удалось себя собрать в кучку, я все такая же разбитая и не собранная.

— Доброе утро, — пришлось натянуть на себя маску невозмутимости. Но то, что все в отделе были в шоке, это точно — просто представьте человека, который всегда приходил на работу первый, сегодня пришел последним, да еще и опоздал к началу рабочего дня. Минут на десять, но все же… да и то что мой внешний вид был не ахти, женская часть коллектива по любому отметила — как бы не старалась, от вида побитой собаки избавиться на все сто процентов не удалось.

Заказы обрабатывала на автомате — подтвердить, разослать, отпечатать, раздать, проконтролировать. И будто все это происходило не со мной, а я где-то там дома, завернувшись в мягкий плед, с кружкой горячего чая в руках, сопереживаю героине на экране, а за окном снег и ветер завывает…

Вот только эта героиня — я и происходит все это со мной. А в субботу стало окончательно понятно, что Антон уже совсем не мой.

От этого и взгляды, которые он бросал на меня сегодня, не приносили уже никакой радости. Еще пару дней назад я бы прыгала от счастья, что он вновь обращает на меня такое пристальное внимание, но… очки розовые разбились и теперь я точно вижу в этом взгляде злобу и невысказанные претензии.

Отдел опустел буквально за тридцать секунд с начала обеда, и это не метафора, потому что любой уважающий себя сотрудник, готовиться к выходу на обед, как минимум за полчаса до… остается только схватить уже полностью готовые вещи и выйти — меньше минуты от самого дальнего стола в отделе до двери выхода. По крайней мере у нас так.

С вымученной улыбкой проводила наш маленький гудящий рой глазами, отказавшись составить компанию и опустила уже порядком уставшие глаза обратно в монитор.

Мне обед точно не светит, максимум ужин, и то поздний, с сегодняшней моей рассеянностью не успела обработать и половины заказов. Хотя до этого времени, чтобы уложиться и уйти с работы вовремя, нужно обработать, как минимум, шестьдесят пять процентов нормы (всем отделом в свое время высчитывали), я же обычно успеваю обработать все восемьдесят пять, поэтому и выполнение у меня всегда сверх нормы, как и у половины отдела.

— Ты почему сегодня опоздала? — как только закрылась дверь за последним отправившимся на обед, ко мне подошел Антон. Встал с другой стороны стола и подался вперед, уперевшись сжатыми кулаками в стол по бокам от монитора.

Как всегда безупречен — аккуратный ежик стрижки, идеально отутюженные брюки, рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, в разрезе которой поблескивает цепочка с массивным крестом, ровно закатанные до локтя рукава, открывающие взгляду сильные руки с стильными часами на левой, только зеленые глаза опасно сверкают, выдавая злость. И что-то мне кажется, что это совершенно не из-за десятиминутного опоздания.

— А тебе не все ли равно? — вскинула на него взгляд поверх компьютерных очков. Морально я была вымотана, но показать свои чувства и то, насколько неприятен мне тон его разговора не могла.

— Я отвечаю за этот отдел, — чеканя каждое слово, процедил Антон.

— Как и я, — парировала спокойно, откинувшись в кресле. Поработать он мне все равно не даст, — Насколько я помню, за опоздания мы отчитываемся перед шефом, но никак не перед тобой. Что-то еще хотел? — спросила, когда поняла, что даже после нашего “содержательного” разговора он уходить не собирается.

“Давай, говори уже. По глазам вижу тебе есть, что сказать и тема беседы отнюдь не работа” — посмотрела ему прямо в глаза, сложив руки на груди.

— Что ты устроила в субботу в клубе? — наконец взорвался.

Вот оно, то о чем он на самом деле хотел поговорить. Вот почему так яростно сверкал глазами. Удивительно только, что с субботы и до этого момента так не остыл. Злиться можно долго, но ярость так долго держится, только если ее подпитывать.

— А что я устроила? — изобразила недоумение. Очень уж интересно послушать, как все выглядит с его стороны.

— Что ты ей наговорила? Она ушла вслед за тобой и теперь не выходит на связь — не отвечает на звонки, не открывает мне дверь. — Да уж, такого со мной точно не случалось — сижу и слушаю, как мой любимый человек сходит с ума по другой.

Антон сейчас зол и даже не пытался успокоиться. Кулаки сжаты до белых костяшек, желваки ходят на щеках — он никогда не злился на меня так.

Молчу. Ком встал в горле.

Сказала я ей что-то? Да. Жалею ли я об этом? Нет. Я знаю себя и уверена, что дружить с ней не смогу. А вообще он чего ожидал, что мы возьмемся за ручки и пойдем с ней радостные прыгать на лугу среди ромашек и розовых единорогов?

— В общем я говорю в первый и последний раз, — продолжил Антон, не обращая внимания на мое состояние, — не подходи к ней, не общайся, даже не смотри в ее сторону. Она просто хотела извиниться, но ты… Срывай свою злобу на мне, но ее не трогай.

— Все? Выговорился? — выдавила из себя. Хотелось чтобы это прозвучало твердо, но голос-предатель дрогнул. Продолжила не дожидаясь ответа, — А теперь ты послушай. — Встала, скопировав его позу, — Это ты притащил ее вчера с собой, даже не предупредив меня. — С каждым высказываем все сильнее тыкала указательным пальем в его грудь, — Это ты вчера отпустил ее ко мне, хотя далеко не дурак и должен был понимать, что говорить нам не стоит, а сейчас стоишь и обвиняешь меня в своих косяках. Извиняться не буду, потому что не жалею о том, что сказала вчера, но если тебе так будет легче, искать с ней встреч я не собираюсь, на совместные посиделки тоже больше не приду, так что и вероятность того, что я на нее ПОСМОТРЮ тоже мала. А теперь оставь меня…

Последнее произнесла настолько умоляющим тоном, что даже самой стало противно. Противостоять любимому человеку, своим чувствам к нему, нереально сложно.

Антон оттолкнулся от стола, выпрямился и поджав губы, странным долгим взглядом смотрел на меня. Только спустя минуту кивнул и, резко развернувшись, вышел из отдела.

Опустилась обратно в кресло и закрыла лицо руками — а ведь только середина дня. И только две недели прошло. Как мы вообще будет с Антоном работать дальше — это же просто невозможно.

До конца дня я не поднимала глаза от монитора. Просто заставляла себя не смотреть. Краем глаза видела, как вернулись коллеги, точно определила по стуку шагов Антона, но упорно продолжала делать вид, что работаю. Именно “делать вид”, потому что работать не получалось. Каким чудом к концу дня обработала норму заказов не представляю.

Только этот день не мог закончиться хорошо. По привычке, уходя из отдела последней, проверила обработанные всем отделом заказы и… ну и чего я собственно удивляюсь?

Из восьми серваков, на трех не отработана норма. Могу даже не смотреть IP-адрес, чтобы понять, что не обработали норму три наших мадамы. Их Антон сегодня отпустил по-раньше и они посчитали, что доделывать не обязательно, как впрочем и всегда.

Лучше уж отпускать Варю, которая одна воспитывает ребенка. Даже, когда ее сын болеет и не ходит в садик, она просит удаленный доступ себе на дом, а я уже здесь сдаю бумажки по ее готовым заказам. Или Сережу, этакий серый кардинал нашего отдела — его не видно и не слышно, никогда не делает больше нормы, но за его заказы можно не переживать — выполнит все четко и в срок. Или Аню, которая отпрашивается на маникюры, массаж или свидание и тоже может не успеть доделать, но она не злоупотребляет этим и к ней можно всегда обратиться во время авралов.

Эти же три мадамы… Я уже не раз разговаривала с Антоном про них, но он так и не внял мне — они в свое время помогали ему, когда он только пришел и теперь он считает себя им чуть ли не обязанным по гроб жизни. Ничего не имею против благодарности, только когда этим не начинают злоупотреблять. Люба, Лена и Лёля же, наши почти легендарные три Л — практически сели к Антону на шею, ну или если быть точной, то ко мне…

У нас в отделе мы с Антоном за старших и отпрашиваются все у нас. И если Варя, Аня и Сережа пришли сюда и попали под мое старшинство, то наши три Л, под старшинством Антона (он давно уже дорос до них и перерос) — этакие два фронта одного отдела.

А еще есть у нас с Антоном негласное правило — заказы тех, кто сидит на больничном, мы раскидываем на всех, но если ты отпустил, то заказы отсутствующих отрабатываешь сам.

Я однажды доделала задания за три Л вместо Антона, в благодарность, пару раз попросил он сам и плюс сама взяла в привычку перепроверять количество выполненных заказов в конце дня, чтобы не получить нагоняй — как итог, теперь каждый раз, когда они не дорабатывают, доделываю я.

Идиотка?!

Смотрю на таблицы и понимаю — здесь работы еще минимум на пару часов. Сейчас восемь вечера. Еще четыре часа до того, как система заблокирует данные и обновит систему, чтобы новый день с “чистого листа”. В теории я все успею, а на практике… Да блин, ну не хочу. Ну почему я должна это делать? Почему я здесь должна засиживаться, хотя Антон их отпустил и не посчитал нужным проверить, все ли они завершили?

А еще на краю сознания бьется гнусная мысль — пусть хоть раз ему прилетит за своих нерадивых подопечных.

Выключила комп, забрала сумку и плащ, и, не оборачиваясь, вылетела из отдела. Обернусь и точно передумаю, а этого нельзя допустить. Пора уже и со своей шеи груз снимать — стала не нужна ему, пусть теперь разбирается сам.