Глава 16

- Даже не знаю, что тебе сказать, Дим, - вздохнул отец, когда я уже думал, будто связь прервалась. – Ты хоть отдаешь себе отчет, куда влез?

- Еще как отдаю, пап. Бог видит, я этого не хотел.

- Бог, может, и видит, а я как-то не очень. Бабло – вещь, конечно, важная, особенно когда на его добывание большая часть жизни угрохана, но есть кое-что и помимо него.

- Пап, да пойми ты! – я аж застонал от досады. – Было бы дело только в деньгах, я бы сидел на жопе ровно и не подпрыгивал. Лучше гарантированно получить меньше, чем рискнуть и проиграть. Да еще и в дерьме изваляться.

- Ну да. Если я не разучился считать.

- Если не разучился, еще и Сорочинского к ней приплюсуй. Не в этом дело. Мы договорились не ввязывать Полю. Что она остается под временной опекой деда и постоянной – Ларисы. И тут же на досудебной встрече они с юристом мне предлагают отказаться от тех акций, которые ей отец подарил. Дабы сэкономить время и нервы. Мол, все равно через суд их выбьют, так лучше как в анекдоте - добровольно и с песенкой. И три варианта, каким образом это сделать, из которых реально осуществимый только один – оформить дарственную на Полину.

- Вот сучка! – хмыкнул отец. – Ну и что? Послал бы их вежливо, и все дела. Или невежливо. Решил сам таким же макаром все отхватить? А получится?

Стою на асфальте я в лыжи обутый. То ль лыжи не едут, то ль я еб…нутый? Да как вы все понять не можете?!

- Пап… - я переложил телефон из одной руки в другую. – Я кратко, в двух словах, ладно? Сегодня Лариса забила болт на нашу договоренность и пыталась использовать Полину ради своей выгоды. Так же, как забивала на нее если не все шестнадцать, то десять последних лет точно. Все, что она делала, - это ныла, как ей тяжело, и убегала на пьянки или блядки. И если тебе кажется, что я тоже пытаюсь Полю использовать, то тебе кажется. Я это делаю ради нее, а не ради себя. Сейчас она в Швейцарии, но где гарантия, что ей не придется вернуться на будущий год или позже? Ты уверен, что Лариса не перешагнет через нее вот так же, как сейчас? Я – нет. Не уверен. Именно поэтому из-под себя выпрыгну, но с ней не оставлю. Я, знаешь, и раньше сомневался, но надеялся как-то уберечь ее от всего этого. А сегодня услышал про эту дарственную, и будто щелкнуло что-то.

- Понятно, - отец тяжело вздохнул. – Поле бы как-нибудь намекнуть. Чтобы не получилось сюрприза.

- Я с ней разговаривал. Она на моей стороне. Спрашивала, не нужно ли что-то написать, подписать, раз приехать не может.

- Ну тогда удачи, Дима. Ты, к счастью, не кинозвезда, не футболист какой, вряд ли тебя желтая пресса валять будет. Но все равно нахлебаешься по самое не балуй. Ну а если проиграешь, мы все окажемся в большой жопе.

- Спасибо… Послушай, это не в тему… Я давно тебя хотел спросить, но что-то не получалось. Скажи, а как так вышло, что вы так долго с Ларкином отцом дружили? Вы ведь совершенно разные.

- Как? – ухо царапнул короткий сухой смешок. – Хороший вопрос, так сразу и не ответишь. Наверно, люди ищут в других то, чего им не хватает в себе.

- И чего же тебе не хватало?

- Уверенности в первую очередь. Напора. Драйва. Наверно, Петька тоже брал себе что-то от меня.

Что брал тесть, я не узнал, потому что в этот момент дверь распахнулась и снова, как утром, ввалилась Лариса.

- Что? – поинтересовался я, попрощавшись с отцом.

- Нотариус. Или ты передумал?

- Ну у тебя и скорости.

Видимо, она и правда боялась, что я дам задний ход, поэтому управилась с выпиской и приглашением нотариуса за три часа, хотя другим на это могло понадобиться три дня. А оформление бумаг и вовсе заняло минут двадцать.

- Счетом займись, - это прозвучало, скорее, как приказ, но церемониться с ней я больше не собирался. – Ты в этом кровно заинтересована. И будь добра, маякни, когда заявление подашь.

- Не волнуйся, - Лариса улыбнулась по-змеиному. – На предварительное слушание тебя пригласят.

- Ты плохо слышишь? – поинтересовался я.

- Да хорошо, хорошо, - она с досадой дернула плечом. – Только ты, Димочка, лучше не залупался бы, а? Нам по-любому с тобой еще общаться. И работать вместе.

Лариса развернулась, как солдат на плацу, и вышла, смачно припечатав дверью. Выругавшись себе под нос, я отправил Олегу заархивированную папочку и набрал его номер.

- Понял, - коротко ответил он. – Сейчас у меня люди. Как освобожусь – ознакомлюсь и перезвоню.

Чтобы отвлечься, я занялся текучкой. Олег обозначился только к вечеру, и уже по тону приветствия я понял, что дело труба.

- У меня плохие новости, Дмитрий Максимович, - подтвердил он. – Вы знаете, я любые разводы веду, но дети – это моя коронка. И скажу вам, исходя из своего десятилетнего опыта адвокатской практики: то, что вы прислали, в качестве доказательной базы не годится. Хотя, конечно, впечатляет. Но судью точно не убедит. Особенно с подачи Юлии Павловны, которой такие дела тоже не в диковинку.

- Вы хотите сказать, что задержания полицией и пребывание в клинике, где лечат от алкоголизма и наркомании, - это ерунда?

Мне вдруг показалось, что я провалился в какую-то вселенную абсурда.

- Вовсе нет, - вздохнул Олег. – Как раз алкоголь, наркотики, сложности с законом – это все из того списка, на который опираются при подаче исков. Проблема в другом. Я с таким не раз сталкивался, ваш случай вовсе не уникальный. Сначала люди пытаются скрыть от окружающих то, что происходит. Притворяются перед родными и друзьями, дают взятки, лечатся анонимно. А потом терпение лопается, и они идут в суд. Чтобы развестись и отсудить ребенка. Обычно мужчины, но иногда и женщины, которые хотят полностью оградить детей от общения с отцом. И вот тут оказывается, что подтвердить свои обвинения им нечем. Что-то мне подсказывает, это именно ваш вариант.

Олег замолчал, и я услышал щелканье мышки: видимо, он листал мои файлы.

- Вы сказали, что у вас богатое досье, но… если это оно, то вовсе не богатое, к сожалению. Протоколы об административных задержаниях. Вождение в пьяном виде, попытка нанесения телесных повреждений сотруднику ДПС, наркотики в машине. Пьяный дебош, снова наркотики. Это все очень замечательно. Но я правильно понял, что оригиналов нет?

- Правильно. Я заплатил, чтобы протоколы ликвидировали. Хотя и сфотографировал перед этим.

- Разумно. Уничтожаешь документ – делай копию. Но в нашем случае копии практической пользы не имеют. Запросить оригиналы невозможно, а экспертиза подлинности по телефонному снимку… ну вы сами понимаете. Дальше… договоры из клиники. Курс алкогольной детоксикации, программа лечения зависимости. Все на вас. Ее имя где-то упоминалось? Может, во внутренней документации?

- Нет, - поморщился я, вспомнив, как подписывал эти самые договоры. - Там все строго анонимно.

- Прекрасно, – мрачно заметил Олег. – Скажите, есть хоть один реальный человек, который мог бы подтвердить ваши слова? Учтите, лжесвидетели легко горят на деталях, и это производит крайне негативное впечатление.

- Из родных и близких друзей Ларису пьяной и обдолбанной никто не видел.

- Домашняя прислуга?

- Нет. Конечно, если поискать, кто-то найдется. Она любила компании. Вечеринки, клубы. Но… - тут я призадумался и понял, что конкретно вляпался. - Вы правы. Я так старательно заметал следы, что их практически не осталось.

- Если честно, я не совсем понимаю, зачем вы это делали, – сказал Олег после паузы. - У вас была великолепная возможность развестись и без проблем оставить ребенка у себя. Больше скажу, ни у одного моего клиента не было такой роскошной базы. Я легко оставлял детей с отцами и лишал отцов родительских прав с гораздо меньшим набором. Поймите, я все это спрашиваю не из праздного любопытства. Если уж вы доверили мне ваши проблемы, хотелось бы знать, с чем работаю. Вы сказали, что дело в дочери, но это очень уж общо.

Еще утром я вряд ли смог бы ответить на его вопрос, но размышления после встречи и разговор с отцом помогли более менее разложить все по полочкам.

- На самом деле причина, по которой я не развелся еще лет десять назад, не одна. Их три. Во-первых, да, дочь. Понимаете, когда знаешь, что ребенок может умереть в любой день, от любой нагрузки или сильного волнения, это прописывается в подкорку: уберечь от всего. Я понимаю, это неправильно, но… вот так уж вот. Кто сам не испытал, вряд ли поймет. Даже когда стало лучше, трудно было отучить себя не заворачивать ее в вату.

- Понимаю. Развод родителей для ребенка очень сильный стресс. Даже для здорового. Вторая причина, надо думать, бизнес?

- Да. У моего отца есть и другие активы, но это чисто инвестиции, и я к ним никакого отношения не имею. А те компании, которые потом вошли в холдинг, он открыл еще в середине девяностых. Это не пивной ларек, там миллиардные обороты. После того как отец Ларисы вышел из дела, у нас с ней и с отцом был безусловный контроль – пятьдесят один процент. Развестись и раздербанить? Вы можете считать меня моральным уродом, но если бы вопрос не стал ребром, сам бы я этого не сделал. Мне даже сейчас проще было бы жить отдельно и сохранять номинальный статус кво. Зачем мне развод, если я не собираюсь снова жениться?

- Резонно, - согласился Олег. – А третья?

- Третья сейчас мне самому кажется крайне глупой, но фарш назад не провернешь. Когда Полина пошла в школу, у Ларисы началась нешуточная депрессия. Психотерапевт объяснял обратной реакцией. Ну как на войне: полная мобилизация ресурсов, а едва она закончилась – упадок сил. После сильного напряжения идет расслабление, и оно ничем не лучше. Лариса тогда целыми днями могла лежать на диване и смотреть в одну точку. Это не просто «возьми себя в руки, тряпка», это требует лечения. Она лечилась и вроде выкарабкалась. Где-то с полгода у нас была, можно сказать, идеальная семья.

Я замолчал, собираясь с мыслями. Ведь правда, тогда мне казалось, что теперь у нас все будет хорошо. Олег не торопил, дожидаясь, когда я продолжу.

- Потом у нее появились какие-то новые подруги, друзья. Сначала я даже этому радовался, но она все чаще стала ходить куда-то с ними, без меня. И приходить в довольно неприглядном виде. Мы ссорились, она обещала, что больше такого не повторится, – и все повторялось. Чем дальше, тем хуже. Я довольно долго пытался ее вытащить. Отмазывал, прикрывал. Потом понял, что это бесполезно. Нельзя помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогали. Ей было удобно так жить. Фактически наша семейная жизнь закончилась года четыре назад. Но я все равно продолжал ее прикрывать. Ради дочери, ради ее родителей. Хотя теперь, чувствую, крупно об этом пожалею.

- Да, Дмитрий Максимович, все очень и очень серьезно, - согласился Олег. – Вы сейчас приняли решение спонтанно, на эмоциях, не обдумав его как следует. Если бы я узнал детали раньше, постарался бы вас отговорить. И от дарственной, и от встречного иска по опеке. Дарение зарегистрировано, его уже не отменить. Пока я вижу только два варианта. Либо вы оставляете все как есть и через два месяца спокойно получаете свидетельство о разводе…

- Почему через два? – не понял я.

- Месяц примерно до слушания и месяц до вступления решения в силу. Это если все гладко пройдет, без проволочек. Да, вы окажетесь в пролете, но сбережете нервы. Второй вариант – использовать все ресурсы и в кратчайший срок собрать настоящую доказательную базу. Такую, будто вы подаете на лишение вашей жены родительских прав. Просите больше – возможно, получите хоть что-то. Начните немедленно, пока у нас есть фора. И учтите, очень вероятно, что противная сторона будет готовить подобное досье на вас. На всякий случай. Превентивно.

Закончив разговор, я позвонил отцу, и тот через полчаса был у меня с начальником службы безопасности. Марутин работал у него больше двадцати лет, и отец ему вполне доверял.

- Смотри, Андрей, - сказал он, изложив задачу, и в этом холодном тоне и немигающем взгляде я вдруг узнал тестя, - за слив, если что, ответишь лично. Своей задницей.

Вернувшись домой, я разогрел оставленный домработницей Катей ужин, сжевал, не разбирая вкуса, накатил полтос коньяка и упал на диван.

Ощущение всепоглощающего абсурда нарастало. Меня словно затянуло в водоворот и тащило в какую-то черную дыру. И я даже не очень удивился, когда из этой воронки всплыло до боли знакомое лицо с плотно сжатыми губами и прищуренными серыми глазами…