Глава 37

Две недели спустя

— Представляю, как тебе тогда было самой сюда приезжать, — негромко говорит Стефа, глядя на роскошные особняки, проплывающие за окном автомобиля.

— Не представляй, — мотаю головой, — не грузись и не порть себе зря настроение. Все в прошлом. Нас вон даже пропустили с полпинка на въезде. Знаешь, сколько тогда мы с таксистом ждали, пока меня идентифицируют? У меня разве что справку о состоянии здоровья не потребовали.

Стефка недоверчиво косится и хмыкает. Но я старательно демонстрирую безмятежность, и она успокаивается. Откидывается на спинку сиденья и просто любуется пейзажами.

Конечно, я привираю. Не в прошлом. Вид шлагбаума, будки охранника и дороги к дому Авроры вызывает целую бурю эмоций. Но кому станет легче, если Стефа тоже расстроится? Да и для меня эти воспоминания уже совсем другие.

Потому что уже не болит.

Все плохое у меня связано с Авророй. И тогда я больше страдала не от ее слов, а от предательства Артура. Вот только Артур не предавал меня, а если вспомнить, что он говорил еще несколько часов назад и что при этом делал…

От воспоминаний по всему телу врассыпную несутся мурашки, и я крепче сжимаю руль, чтобы Стефа ничего не заметила. Когда мои мысли касаются Артура всегда так, я уже смирилась.

С того дня, как Тагаев внезапно вернулся из Лондона, мы с ним и с детьми живем вместе. До сих пор стыдно перед моими тридешками, когда вспоминаю утро после бешенного марафона с их отцом.

Дети решили, что Артур их бросил, и позвонили ему с планшета. Я сквозь землю готова была провалиться, когда об этом узнала! Так и плакалась Стефке, которая примчалась почти сразу.

— Это как мать-алкоголичка лежит пьяная в хламину, а голодные дети сидят рядом и плачут.

— Ну, допустим, бубочки не плакали. И не голодали, — утешала меня тетка. — А все потому, что наливать молоко и насыпать в него шоколадные шарики они умеют с трех лет. И потом, я же приехала!

В общем, самобичеванием заниматься со Стефой вообще неинтересно. В тот же день Тагаев вернулся домой, открыл своим ключом дверь. Данил, Давид и Дианка выбежали к нему навстречу, он молча сгреб их в охапку и прямо в коридоре уселся на пол.

— Настя, иди сюда, — позвал меня. И тоже сгреб.

Сказал, что любит нас всех, что теперь мы будем жить все вместе. Мы и живем так, уже две недели. А я еще и у него в спальне.

Эти выходные он предложил нам провести в его доме. Дети согласились. Они вообще смотрят Тагаеву в рот и со всем соглашаются, у них с отцом теперь полная идиллия.

Младшие Тагаевы готовы были сидеть в бассейне весь день, но мы с Артуром умеем извлекать уроки из прошлых ошибок, поэтому купаются они дозированно и только с отцом.

Дом мне понравился, хоть он и непривычно большой. Зато не такой холодный и неприветливый, как дом Авроры. Или я предвзята, не знаю. Скорее всего.

Вечером, когда дети уснули, я поняла, почему Артур так настойчиво меня туда звал. Такой огромной кровати я никогда не видела. И звукоизоляция там на высшем уровне, по крайней мере, мы могли позволить себе не сдерживаться. В квартире такая роскошь нам и не снилась.

— Смотри, кто поехал, — Стефка выворачивает шею как страус и следит за большим внедорожником, следующим к выезду из поселка.

— Как я посмотрю, если я за рулем? — начинаю нудить. — Да кто, говори уже!

— Арсанов. Тимур Арсанов. Мы его сестре свадьбу делали.

— Помню, — киваю, — шикарная свадьба вышла. Слушай, Стеф, а что у них с женой случилось, не знаешь?

— Да там что-то непонятное, Насть. У них детей долго не было, а потом — бах, жена получила под зад коленом, а девочка с ним осталась. Или с любовником застал, или еще чего не поделили.

На самом деле меня мало волнуют сплетни о нашей элите. Гораздо больше меня волнует Аврора. Мы со Стефкой везем ей мой долг, и пустая болтовня отвлекает от переживаний.

От Тагаева я узнала, что Аврора съезжает из дома, а куда, спрашивать было неловко. Но чем потом искать ее по всей стране, а то и в Европе, лучше отдать ей карту сейчас.

Чем ближе знакомые ворота, там меньше действует данная себе установка. Но уже заезжая во двор, вижу на парковке у дома знакомую машину Артура, и сердце делает кульбит.

Зачем он здесь? Знает, что я приеду?

Ответов на вопросы ждать неоткуда, поэтому я захлопываю дверцу, и мы идем в дом. Я прижимаю к себе сумочку, в которой лежит банковская карту. Обычная карта. Черный пластик, пароль — четыре единицы.

Карта, с которой все началось, и которой должно закончиться.

* * *

Наверное, ей позвонил и предупредил обо мне тот усатый охранник, который так расшаркивался на въезде. Или сама из окна увидела. Но когда мы со Стефой вошли в холл, она уже стояла посередине — прямая и несгибаемая как палка. И при полном параде.

— Здравствуйте, Аврора Аркадьевна, — начинаю первой, — Артур здесь? Я видела его машину.

— Он в отцовском кабинете. А это та самая тетка, которая помогла тебе слепить фальшивую справку? — вместо приветствия спрашивает меня Аврора.

Осматриваюсь и хочется обхватить себя руками, прячась от воспоминаний. Прошло пять лет, а ничего не изменилось — все тот же брезгливый взгляд и холодный тон. Но зато я изменилась, да и Стефа не собирается молчать.

— А ты думала, я позволю тебе три живые души погубить? — выходит она вперед, переплетая руки на груди. — Твое счастье, что Настя тогда сама к вам поехала, я бы тебе патлы твои повыдергивала. Глядишь, и сын твой правду раньше бы узнал.

Аврора с наигранным удивлением поднимает брови.

— Такая принципиальная? Что ж ты тогда не побрезговала, взяла мои деньги, чтобы свой вшивый салон открыть? Чего ж не приехала и в лицо мне их не бросила?

Стефа багровеет и раздувается, и я предупредительно кладу ладонь ей на локоть.

— Мы для этого и приехали. Да, Стефания — моя тетя, это благодаря ей у меня есть не один сын, а два. Ей и маме, они близнецы. Были, — поправляюсь, — Стефа заменила мне маму. А еще благодаря ей у моих детей есть бабушка. Настоящая. Не вы.

Протягиваю ей карту, Аврора недоуменно смотрит то на карту, то на нас со Стефой.

— Что это? — спрашивает, не двигаясь с места.

— Вы правы, — продолжаю, — мы воспользовались вашими деньгами. Но с тех пор, как заработал салон, мы с каждой сделки откладывали деньги, чтобы вернуть вам все до копейки. Здесь вся сумма, можете проверить прямо сейчас в банкинге. Код для снятия наличных — четыре единицы.

— Что ж ты за существо такое, а? — негромко спрашивает у нее Стефа. — С виду все нормально с тобой, две руки, две ноги. Глаза, нос, уши. Все как у людей. Сын есть, муж был, родители тоже — родил же тебя кто-то. А внутри гниль одна. Никто тебе не нужен, ни за кого сердце не болит.

— Ты что, стыдить меня вздумала? — прищуривается Аврора.

— Я? Нет, — качает головой Стефа, — это бесполезно. Таких как ты стыдить — только воздух зря сотрясать да язык ломать. Разве до тебя достучишься? Для таких как ты давно наказание придумано, и не мной.

— Это какое же? — насмешливо смотрит на нее Аврора.

— Одиночество, — отвечает Стефа, — и забвение. Вот не была бы ты такой выдрой, осталась бы жить при сыне, внукам радовалась. Они у нас такие добрые и ласковые, бубочки наши, и Давидка, и Данчик. А уж про Дианочку и говорить нечего. Они б любили тебя, дуру бестолковую…

— Замолчи, — шипит Аврора, — хватит!

Но Стефа не останавливается и продолжает говорить:

— Нет, чтобы прощения попросить у сына и у Насти моей. Повинилась бы перед ними, они молодые, все у них хорошо сейчас, простили бы на радостях, никуда не делись. Но ты все змеей шипишь, все тебе неймется. Так и смотришь, как бы побольнее ужалить.

— Заткнись! — кажется, Аврора сейчас бросится на нас, но тут сверху раздается грозный окрик:

— Мама!

Поднимаю голову, и снова меня как будто отбрасывает на пять лет назад. На самом верху лестницы, опершись о перила, стоит Артур.

— Настя?

Наши глаза встречаются, и через доли секунды он уже обнимает меня, закрывая от Авроры и заодно оттеснив Стефу. Он смотрит с неподдельной тревогой, в его взгляде столько всего…

Хочется спрятать лицо на его широкой груди и перенестись в нашу квартиру, где будем мы и наши дети. Подальше отсюда, от места, где воспоминания имеют такой горький привкус…

— Что вы здесь делаете? — спрашивает Артур и смотрит на мать. Та не торопится с ответом, значит придется говорить мне.

Я не собиралась рассказывать Тагаеву о целях нашего визита, но обманывать его я тоже не собираюсь. Меня опережает Стефа.

— Мы приехали вернуть долг, — заявляет она прямо.

— Долг? — удивленно переспрашивает Артур, не сводя с матери вопросительного взгляда.

— Да, — киваю, — деньги, которые я получила за аборт. Мы со Стефой сразу договорились их отдать, и я начала откладывать понемногу, как только мы начали зарабатывать.

— Тебе не следовало этого делать, Настя, — говорит Артур. — Ты никому ничего не должна.

— Пойми, — заглядываю ему в глаза, — мы ни за что бы их не взяли, если бы я работала или у нас были какие-то сбережения. Но я только закончила первый курс, Стефа давала уроки пения, и она тогда набирала учеников больше, чем часов в сутках.

— Ты тоже пойми, — перебивает Артур. Вижу, он с трудом сдерживает гнев, но его гнев направлен не на меня. И не на Стефу. — Это деньги моего отца.

Он оборачивается к Авроре, которая стоит пунцовая от негодования.

— Как ты думаешь, что бы с тобой сделал отец, если бы узнал, что ты потребовала за эти деньги? Верни их хотя бы ради его памяти.

Аврора отдает карту Артуру, и ее прорывает.

— Да, я жалею. Очень жалею, что Ариана выбрала ваш салон. Я отговаривала ее, но она уперлась как осел, хотела следовать моде. Вот и доигралась. А я так надеялась, что все еще можно исправить! Конечно, раз уж дети есть, пускай они тоже будут, но настоящие, достойные наследники в таких семьях как наши должны рождаться исключительно в браке. Только вам этого никогда не понять, — она обводит уничижительным взглядом нас со Стефой, — не понять, что значит быть элитой, высшим эшелоном. В конце концов, это огромная ответственность перед обществом — сохранить чистоту крови!

Она замолкает, чтобы перевести дыхание, но продолжить ей я не даю.

— Недавно один умный и влиятельный человек сказал, что так рассуждают необразованные и невежественные особы, потому что генетически люди отличаются друг от друга всего на одну сотую процента, — говорю, глядя Авроре в глаза. — И еще он сказал, что для мужчины главное — когда свое, родная кровь. Уверена, ваш муж бы с ним согласился. Он знал вашего мужа и отца Артура, и говорил о нем как об очень достойном человеке.

— Это кто такой? — спрашивает Артур с ревнивыми нотками в голосе.

— Ямпольский. Арсен Павлович.

— Ямпольский? — округляет глаза Артур. Аврора тоже не скрывает удивления.

— С тобой говорил Ямпольский? Откуда?

— Мы пили кофе с Эвой, его дочерью, и он приехал. Мы со Стефой делали ему свадьбу в прошлом году, — объясняю больше для Артура.

— Так, ясно, — глаза Тагаева суживаются как щелки, — значит, он тебе тоже позвонил и попросил приехать именно сейчас?

— Кто он? — переспрашиваю.

— Лазаренко. Правая рука Ямпольского.

Мы со Стефой переглядываемся и почти синхронно пожимаем плечами в точности как младшие Тагаевы.

— Нет, а почему…

Но нас перебивает охранник, сообщая, что прибыл Семен Лазаренко от Арсена Ямпольского и просит его принять.

Мы все выходим на крыльцо — я, Стефа, Артур и Аврора. Охрана Тагаева строится во дворе полукругом. В ворота заезжает машина, из нее выходит высокий мужчина возраста Арсена Павловича.

Стефка при виде его издает булькающий звук, подозрительно покачивается и делает попытку спрятаться за мной. Но прятаться за мной абсолютно провальная идея.

Мужчина приветствует нас, задерживает взгляд на Стефании и говорит негромко:

— Здравствуй, Стеша!

Стефа слабо лепечет что-то в ответ, а наши взгляды прикипают к старику, которому господин Лазаренко, как его представил охранник, с большими предосторожностями помогает выйти из машины.

Сбоку слышится глухой стон, и Аврора медленно оседает вниз. Артур подхватывает ее, усаживает на ступеньки. А меня не покидает чувство, будто я попала на заключительные кадры неизвестного мне кинофильма.

Или просто тихо и незаметно сошла с ума.