Часть II
...Мир хороший, девочка, только для взрослых,
он красивый, девочка, хоть и грубит.
Ты старайся, девочка девяностых,
младшая сестрёнка моих обид...
...Ты играй, Господи, в шахматы и нарды,
Ты вози, Господи, на печи Емелю,
не давай мне Господи, того, что мне надо,
дай мне только Господи, понять, что имею.
(Аля Кудряшева)
- Ты как? - Ася пытливо всматривалась в бледное лицо подруги детства. Да уж, выглядит неважнецки, краше в гроб кладут: чёрные круги вокруг глаз, как у панды, обветренные сухие губы, щёки ввалились... Однако Рита выдавила из себя слабую улыбку и даже попыталась пошутить:
- Ну... по сравнению с Бубликовым - неплохо.
- Прости, - смутилась Ася и крепко стиснула её ладонь. - Понимаю, что вопрос идиотский...
- Да ладно тебе, - Рита отвела взгляд. - Я тоже понимаю, как трудно в подобных ситуациях подобрать нужные слова. Все ведь по-разному свою боль переживают: кто-то специально ищет сочувствия, а кто-то наоборот - бежит от чужой жалости, как от чумы... Знаешь, не очень хочется напрягать чужих людей личными проблемами. Да мне и самой пока тяжело это обсуждать.
Ася погладила её по волосам, убирая упавшие на лицо пряди.
- Если тяжело - можем не обсуждать. Как скажешь.
- Ну, что ты... - Рита покачала головой. - Вы с Нелькой - единственные, кому я об этом рассказала. Мои самые близкие, самые родные. Даже бабушка не знает. Не хочу её тревожить - у неё и так то сердце, то давление... Так что это моя боль. Она никого, по большому счёту, не касается.
- Нелька не смогла приехать, - Ася виновато улыбнулась. - У неё сейчас в колледже самая горячая пора, зачёты принимает. Но обещала вырваться к тебе на каникулах, после Нового года.
Рита прикрыла глаза. Новый год... Чёрт бы его побрал. От того, что несчастье произошло с ней именно в период предпраздничной суматохи, оно воспринималось куда больнее и острее. Невыносимо было наблюдать за чужими сияющими лицами, за украшенными ёлками в коридорах больницы, за иллюминацией на улице, которую она видела через окно палаты, даже не вставая с кровати. А ещё невыносимее были звонки, sms и сообщения в соцсетях от бывших сокурсниц, учениц и коллег - сплошь поздравления с наступающим и пожелания чудес, счастья, "сбычи мечт" и прочих житейских радостей. И ведь нельзя было игнорировать эти послания - приходилось, стиснув зубы и глотая слёзы, вежливо благодарить и сыпать дежурными пожеланиями...
- Отключи телефон, - посоветовала Ася серьёзно. - Мало ли, может, ты уехала куда-то на праздники. Ты вовсе не обязана рассыпаться ни перед кем в ответных любезностях.
С соседней койки, кряхтя, поднялась молодая женщина с огромным животом и, переваливаясь уточкой, направилась к выходу. Ася с Ритой проводили её глазами. Затем Ася бросила на подругу быстрый внимательный взгляд и отметила, как та смотрела на этот круглый беременный живот - алчно, с тоской, с лютой завистью.
"Какой же это идиотизм, - сердито подумала Ася, - когда в одной палате лежат и роженицы, и абортированные, и потерявшие детей..."
- Так глупо, - словно прочитав её мысли, заметила Рита, - что аборты делают прямо здесь. Мне по жизни, в общем-то, всегда было наплевать, кто и как распоряжается своим телом и своим потомством, это их дело. Но... хоть бы их в каком-то другом месте резали, что ли. А то с одной стороны - вереница пузатеньких будущих мамочек, с другой - мы, бедолаги, после выкидышей или замерших беременностей, и тут же - нарядная хихикающая очередь на аборт!
- Ну уж... прямо-таки нарядная, - пробормотала Ася в замешательстве.
- Клянусь тебе! Они там все при макияже-маникюре, с уложенными в парикмахерской причёсками, - с жаром воскликнула Рита. - На аборт - как на праздник! Самое абсурдное, что даже на двери операционной наклеен цветной Дед Мороз. Для поддержания боевого настроя, что ли? "Кто был хорошей девочкой - тот получит от доброго дедушки подарок..."
Ритин запал внезапно иссяк, и она откинулась на подушку. Ася обеспокоенно пощупала её лоб - нет ли температуры.
- Тут нормально кормят? - спросила она подругу. - Скажи, что тебе можно есть, я куплю и вечером принесу. У меня поезд только ночью уходит. Чего бы тебе самой хотелось? Сладенького? Пирожных, фруктов? Наверное, лучше свежие витамины, да?
- Ничего не хочется, - отозвалась Рита, не открывая глаз. - Эта больничные стены обрыдли до невозможности. Скорее бы уж выписали...
- Ой! - спохватилась Ася. - Вот я идиотка, чуть не забыла!
Она зашуршала пакетами и выгрузила на тумбочку возле Ритиной кровати большой термос.
- Куриный суп! - торжественно продекламировала она, точно речь шла об омарах под соусом бешамель. - Надеюсь, горячий ещё. Вчера весь вечер специально для тебя готовила, а потом сразу на "Стрелу" - и в Питер! Да ты попробуй, попробуй... где тут у тебя ложка? В тумбочке? Язык проглотишь, я отвечаю!
Она действительно отыскала ложку и попыталась накормить Риту, как маленькую, аккуратно держа салфетку под её подбородком, чтобы ни одной капли не упало мимо, и после каждого глотка вытирая ей рот. Подруга растрогалась до слёз.
- Спасибо тебе, Аська, - прошептала она, не надеясь на голос. - Я этот твой суп никогда не забуду. И правда, очень вкусно...
- Тут ещё на обед осталось, - деловито сообщила Ася, завинчивая крышку термоса. - Обязательно поешь. А на ужин я тебе что-нибудь соображу, как и обещала...
- Что бы я без тебя делала, - с признательностью произнесла Рита. - Ещё накануне сдохнуть хотелось, тощища такая - хоть на стенку лезь. А ты приехала, и сразу полегчало. Правда...
- А что Олег? - осторожно спросила Ася. - Он тебя хотя бы навещает?
Ритины губы искривились в странной короткой усмешке.
- Ну, что ты. Как можно! Он же у нас - человек творческий. Ему отрицательные эмоции и вообще любые незапланированные волнения противопоказаны. А тут - больница, стресс, кровь, боль, страдание... пусть даже чужое. Нежная душа Олега такого просто не вынесет. А ну как вдохновение его покинет, разве мир сможет пережить такую утрату?
- Но это же... был... и его ребёнок тоже, - возразила Ася, опасаясь, что зря вновь вернулась к теме выкидыша.
- Олег его не хотел, - ровным голосом отозвалась Рита. - Точнее, ему всё равно, будут у нас дети или нет. Он сразу заявил мне открытым текстом, что все эти вопросы деторождения ему до лампочки.
Сама же Рита страстно мечтала о ребёнке, а именно - о дочке. Ещё даже до того, как вышла замуж. Любой психолог растолковал бы ей с умным видом, что просто не отболели толком её собственные детские душевные раны. Они всё ещё кровоточили, бередя сердце во сне и мучая наяву. Рита отдавала себе в этом отчёт, но всё равно грезила о собственном тёплом комочке счастья, который будет пахнуть молочком и сладко улыбаться ей крошечным беззубым ротиком... Рита знала, что никогда не повторит историю матери-кукушки. Нет, она будет любить свою малышку, бесконечно целовать её резвые розовые пяточки, и с шутливой нежностью прихватывать крошечные пальчики зубами, и завязывать яркие бантики, и водить в парк на карусели, и покупать мороженое, а позже - и учить танцевать...
- Рит, я, наверное, грубость скажу... - Асины глаза гневно блеснули. - Но какого хрена ты столько лет терпишь рядом с собой этого самовлюблённого напыщенного говнюка с печатью гениальности на челе?! Тем более, он ведь и блядун знатный, ты сама говорила...
Это было правдой. Олег стал изменять Рите едва ли не в первый год их семейной жизни. Когда он глупо попался с поличным, то объяснил свои кобелиные замашки всё той же творческой натурой, которой необходимы свежие острые ощущения, всплески эйфории и регулярная подпитка красотой. Красоты одной-единственной женщины - собственной жены - видимо, было ему совершенно недостаточно.
Рита поначалу пребывала в диком раздрае, шоке и смятении. Ей стыдно было признаться в том, что муж от неё гуляет, и очень долго никто не подозревал о том, что у них в семье нелады. Ася с Нелькой были свято уверены, что у их подруги - образцово-показательная пара, пусть даже с лысым потрёпанным перестарком. Ведь Рита говорила о нём не иначе, как с благоговейным придыханием - талант! умница! гений! один на миллион!
Талант, впрочем, и впрямь имелся. Но это не мешало Олегу быть мелким человеком с подленьким и гаденьким характером. Не говоря уж о том, что как муж - а именно как супруг, как спутник жизни - он и вовсе никуда не годился.
Рита долго не могла оправиться от потрясения после первой измены. Она с упорством мазохиста бесконечно прокручивала в голове воображаемую картинку - муж с другой женщиной... Мысленно она засмотрела эту сцену до дыр, как плёнку кинофильма. Сначала было больно даже физически. Рите казалось, что её режут прямо по сердцу.
Однако после второй, третьей... десятой измены воображаемая картинка потеряла яркость. Поблёкла. Стёрласть острота восприятия. Пожалуй, Рита наблюдала теперь за действом отстранённо - и впрям как зритель в кинозале, случайно забредший на не слишком-то интересный ему сеанс.
Ей казалось, что ребёнок мог стать той самой ниточкой, хрупким мостиком, который вновь соединил бы их с Олегом. Однако случившаяся с ней беда подтвердила, что муж никогда не был - да уже и не станет - ей ни поддержкой, ни опорой... Все эти годы она в одиночку была впряжена в хомут их нелепого брака. Олег же... он просто бежал рядом. Налегке. Не принимая и не разделяя с ней ни её заботы, ни её тяжесть, ни её боль.
Рита облизнула пересохшие губы и подняла взгляд на Асю.
- Вот выпишусь из больницы, - сказала она решительно, - и сразу же подам на развод.