Глава 45

Лена

В спальне тихо и так же уютно, как было до отъезда Талии Леонидовны.

Но дело не в том, что мама вернулась.

Сейчас здесь мы с Андреем и Давой втроем. И этого достаточно для гармонии.

Я покормила сына, отдала отцу. Теперь Андрей «танцует» с ним по комнате, делая медленный идеальные покачивания вверх-вниз.

Мне было сложно смотреть в глаза Марине, разговаривая с ней после случившегося. Что именно она слышала и как восприняла — не знаю, но прощалась с нами легко. Сделала вид, что и не собиралась сидеть с малышом четыре обещанных мне часа. Ничего не спрашивала.

Уехала.

А мы с Андреем и нашим сыном остались наедине.

В моих ушах ещё доигрывают Давины фантомные сладкие почмокивания. Я не выгоняла Андрея, не запрещала смотреть, как кормлю его и мурлычу. Из-за этого в груди теперь смущенно-сладко ворочается.

Андрей мурчит что-то тихо, и не знаю как у Давы, а у меня слипаются глаза.

Опускаю ухо на вытянутую руку и прикрываю веки.

Они до сих пор немного опухшие, но слезы давно не идут. Наоборот во мне одновременно по-легкому пусто и в то же время тепло. Я потеряла бесконечную тяжесть, которую за собой волочила.

Из света в спальне горит только один из торшеров. Приятно журчит увлажнитель воздуха и тихий-тихий бархатисто-низкий голос Андрея.

Я борюсь со сном, дергая веки вверх, но знаю, что рано или поздно проиграю.

Давидка начинает хныкать. Андрей просит:

— Ш-ш-ш-ш, давай спать, хорошо? — Когда открываю глаза, вижу, как целует в макушку.

Его нежность наполняет любовью мое сердце. Я и подумать не могла, что в его отношении к сыну нужно искать отношение к себе.

Мне дико не хватало примера родителей. Я столько мимо пропустила из-за обычного человеческого непонимания.

Собрав все силы в кулак, отталкиваюсь от покрывала и приподнимаюсь на локте.

— Ему комфортно, когда головка лежит на плече, щекой прижми. Так он быстрее заснет. — Когда учу Андрея, голос звучит хрипло. Наши взгляды пересекаются. Я объясняю не чтобы задеть, а чтобы облегчить. Он кивает.

С неповторимым наслаждением слежу, как корректирует позу. Дава довольно быстро перестает хныкать.

Андрей улыбается.

Я в ответ.

— А ты умеешь это всё, — шутит ласково. Я улыбаюсь теплее. На колеблющихся чашах весов между сном и наблюдением за ним я выбираю второе.

Запрещала себе всё это время долго и пристально следить за Андреем и Давой. Думала, это меня травит, но в реальности лечит.

Я знаю, что сама теперь — бомба замедленного действия. Взорвется ли — непонятно. Но убеждаю себя, что не паникую.

Посмотрим. Не хочу тратить время на тревогу.

Ещё несколько минут прогулок по комнате и Дава спит. Андрей без подсказок укладывает его и включает белый шум.

Щелкает торшером.

Я чувствую, как под шелест одежды и покрывала пружинит матрас.

Муж ложится рядом и тянет на себя. Я обнимаю его за шею. Подставляю губам губы.

Нежные для сына и сильные руки скользят по моим бокам и оглаживают ягодицы. Забрасываю бедро на его бедро и двигаюсь ещё ближе.

Мы просто целуемся, но это так запретно-приятно, что хочется плакать.

Я подставляю губам шею. Дрожу, когда кончик языка скользит по яремной ямке.

Ртом ловлю:

— Спасибо за подсказку.

— У тебя отлично с ним получается. Ты до Давида никогда не хотел детей?

Глажу Андрея от висков к затылку, а болезненно-чувствительные темы перестают так пугать.

— Хотел. Мне тридцать три. Я давно готов к детям, но не сказать, чтобы вопрос стоял остро. С завистью в коляски не заглядывал, но был бы рад. И сейчас я рад.

— И я рада, хотя до Давы детей не хотела. Вообще хотела. Так рано не хотела.

Улыбаюсь. Андрей тоже. Я почти на сто процентов уверена, что он понимает меня правильно. А я понимаю его. И чем заполнять паузы в разговоре теперь мы тоже знаем.

Андрей подается вперед и очень медленно раздвигает мои губы своими. У меня дыхание успевает сбиться от нетерпения. Я сама нахожу кончик его языка и утягиваю.

Тело одновременно очень расслабленное и словно набухшее. Пульсация внизу живота усиливается. Желание тоже.

В голове перебираю варианты, куда мы можем уйти, но Андрей быстрее. Он всегда быстрее. Думает и решает.

Встав с кровати, берет в одну руку радионяню, другую протягивает мне. Дергает и я даже не встаю с постели, а слетаю с нее.

Врезаюсь в твердое тело, хватаюсь за шею и ныряю с головой в новый поцелуй. Глубокий и вязкий.

Позволяю развернуть себя и за бедра вывести из спальни.

Андрей покрывает мою шею и плечи поцелуями ещё по дороге к двери, мимо которой я несколько месяцев пролетала, как прокаженная. Я сто лет не была в его спальне. Зайти боялась. А теперь сама же дергаю вниз ручку.

Радионяня летит на кровать. Андрей бьет по включателю света, я скручиваю его, чтобы не светил так ярко, ловко расстегиваю ремень и тяну вниз ширинку, опускаюсь на пол и обхватываю член сначала пальцами, а сделав несколько движений кулаком по упругому налитому стволу, губами.

Обвожу кончиком языка головку, щекочу уздечку, втягиваю и впускаю в себя, пока не упрется в стенку горла.

Андрей не протестует. Да и с чего ему протестовать? А у меня во рту собирается слюна. Я вскидываю взгляд и без стыда смотрю в глаза. Они по краешки наполнены пьяным желанием.

Расслабляю горло и позволяю брать, как хочется.

Очень надеюсь, что дарю ему сильное-сильное удовольствие, не жадничая, но довести мужа до оргазма не успеваю, пусть и готова. Андрей поднимает меня и вынуждает пятиться до кровати. Я падаю. Он стягивает по ногам домашние штаны вместе с бельем. Отползти не дает. До тянущего-болезненного чувства в растянутых мышцах широко разводит мои бедра и прижимается губами к нижним набухшим губам. Мне становится горячо и невероятно хорошо. Я стону сквозь сбитое дыхание и вытягиваю носочки от сладкого напряжения. Он обводит кажущимся острым кончиком языка клитор и бьет по нему. Рисует восьмерки и водит вверх-вниз, доводя до желания бесконечно благодарить и подаваться навстречу.

Меня никто не спрашивает, как именно хочу кончить я, поэтому кончаю вот так — с его головой между ног и согнутыми пальцами внутри.

И отдышаться тоже некогда.

Андрей ложится сверху. Я благодарна ему до невозможности. Обнимаю руками, ногами, целую в губы.

— Тебе кто-то что-то сказал, Лен? Давай честно.

Андрей просит совсем не вовремя, а может быть именно для этого и заставил размякнуть. И да. Кто-то сказал мне в лицо. Кто-то, наверное, подразумевал, что мы плохая пара. Но дело же не в них, а в нас. Мы шли по прекрасному, правильному пути. Сбились из-за неуверенности. Я просто хочу больше так не ошибиться.

Сжав щеки Андрея, в глаза признаюсь ещё раз:

— Я тебя люблю. Люблю готовить тебе кофе.

— И петь? — Андрей спрашивает, его губы немного подрагивают. Сейчас не отвечу — он ещё спросит. Но да. И петь я тоже хочу, просто не сейчас.

— И петь.

— Ты красиво поешь.

Улыбаюсь смущенно.

— Лучше, чем кофе готовлю?

— Когда не приходится со стола слизывать, то вкусно.

— Ты не слизывал! Зачем врешь?

— Ты очень мило возмущаешься.

Его правда трогает и напрочь убивает желание возмущаться. С улыбкой целую его лицо. Очень соскучилась и люблю эту нашу бессмысленную острую болтовню.

— Что ещё любишь, Лена? Или Кассиопея, как правильно? — Но Андрею, видимо, понравилось слушать. А у меня сердце замирает от того, что он всё помнит обо мне. До мелочей.

— Секс. — Чтобы не растрогаться, признаюсь в очевидном.

— Минет делать?

— Это да. — Смеемся. Андрей трогает кончиком носа кончик моего и момент становится памятно-нежным.

— И детей рожать? — Мои глаза расширяются от удивления и испуга. Андрей улыбается ярче.

Целует, моментально сбивая остроту вопроса.

— Я презерватив надену, не бойся.

Киваю. Только, мне кажется, вот сейчас не боюсь.

Мы целуемся, Андрей достает презерватив из тумбочки и шуршит фольгой. Вкладывает мне в пальцы, чтобы убедилась: не врет. Раскатываю и направляю.

Чувствую себя счастливой и наполненной.

Подстраиваясь под внушительный размер, который я, видимо, до конца не ощутила в первый раз после родов на адреналине, раскрываюсь сильнее и удобнее прогибаюсь.

Повторяю Андрею:

— Мне было не больно.

Он кивает. Целует шею. Мы только сейчас раздеваемся окончательно. Стягиваем мою кофточку и его футболку. Чтобы кожа терлась о кожу.

— Останешься?

Киваю, не раздумывая. Конечно, я останусь.

Может быть всего на час. Может быть на парочку. Вряд ли на всю ночь: Дава не даст. Но я тоже хочу с ним уснуть.

Почувствовать на теле тяжесть расслабленной руки. Послушать ровное дыхание. Просто знать, что на соседней подушке спит мой муж.

Не вынужденный обстоятельствами. Не срочный. Не одолженный у более достойных. А мой.