Глава вторая

Только когда их небольшой отряд выехал, Киирис увидела, на кого именно охотился Наследник Рунн. Через спину одной из вьючных лошадей была переброшена громадная лохматая туша даркера. Он был таким огромным, что передние конечности волочились по земле. Тварь убили одним точным ударом, о чем свидетельствовали ее широко-распахнутые, превратившиеся в камень глаза.

Увидев заинтересованный взгляд пленницы, Рунн пояснил:

— Даркер досаждал местным крестьянам: крал детей и развешивал их внутренности, как праздничную гидрянду. Кто-то должен был позаботиться об этих несчастных, пока один мой брат занят сочинительством приказов, а другой собирает солдатиков из гнили и костей.

Слова прозвучали так, будто Наследник действительно считал себя спасителем несчастных крестьян. На самом же деледаркеры, скрумы, трехголовые герты[4]и еще сотни более мелких, но таких же кровожадных тварей появились в Рухане[5]по вине их проклятого семейства. Но не говорить же ему об этом, тем более сейчас, когда он сидит так близко, что можетзапросто свернуть ей шею.

— Я слышал, во время Сковывания послушницы совокупляются с н’тарами, — сказал Рунн, когда всадники выехали на тракт. — И не по разу.

Киирис едва сумела проглотить горький смешок — расхожий миф, который щедро распространяют чистоплюи из Белой зари.

— Разве я смею в чем-то разубеждать Наследника тени? — спросила она, отчего-то не в силах оторвать взгляд от руки, которой Рунн уверенно правил лошадью.

— Так «да» или «нет»?

— Ритуал Сковывания — таинство. Я не смею раскрывать секреты, которые хранились столетиями до моего рождения.

— Даже если я перережу тебе глотку?

Киирис невольно вздрогнула от того, как холодно прозвучали эти слова. Ее страх тут же почувствовал Наследник, потому что он негромко рассмеялся, и его рука мягко погладила ее живот сквозь грязную ткань платья.

— Знаешь, почему я вытащил тебя из грязной клетки, пташка?

— Чтобы перерезать глотку? — вернула она недавнюю угрозу.

— Возможно, когда ты мне наскучишь… — не стал отпираться он. — Но в большей степени потому, что ты привлекла мое внимание. А со мной такое нечасто случается.

— Разве Наследнику нужно задумываться об одной женщине, когда в его распоряжении целый арахан[6]?

— Покорные и на все согласные женщины — что может быть скучнее?

Она скорее почувствовала, чем увидела, как Рунн брезгливо морщится.

— Еда не должна плясать на тарелке, — ответила Киирис словами настоятельницы, которая обучала послушниц премудростям любовной игры.

— Женщина — не еда, Киирис, хотя у каждой есть свой собственный уникальный вкус и запах. Разве тебя не обучили этим сакральным истинам?

Она зажмурилась, мечтая лишь о том, как бы поскорее избавиться от неожиданного внимания тенерожденного. Людская молва не врала — он был явно не в ладу со своими внутренними демонами, и его настроение менялось быстрее, чем восточный ветер. Как тут предугадать, когда ему взбредет в голову озлобиться или выместить недовольство на первом, кто подвернется под руку — на ней?

— Боюсь, мои знания ничего не стоят в сравнении с вашим опытом.

Наследник тяжело выдохнул.

— Я чертовски устал, Киирис, и едва в состоянии держаться в седле, — посетовал он, и его голос смягчился. — С удовольствием бы просветил тебя о том, какой должна быть женщина, чтобы в ее постель хотелось вернуться, но, боюсь, тогда у меня не останется сил держать тебя на коротком поводке. Так что сделай нам обоим одолжение: не смей даже надеяться, чтобы сбежать, в противном случае я буду очень недоволен. А это означает, что вот ему, — он кивнул на дохлую тушу, — повезло больше, чем тебе.

Киирис сглотнула, зачем-то кивнула, сама не до конца осознавая, с чем согласилась. Бежать? Она бы сама себя не назвала умной, если бы рискнула бежать от этого монстра, не имея в запасе как минимум подходящего плана. Да и как бежать, когда едва переставляешь ноги?

— И вот еще что, Киирис, — он с каким-то изощренным трепетом погладил острый край одного из ее эбонитовых рогов, — у меня очень чуткий сон. На тот случай, если в храме из тебя еще не выбили всю непокорность, предупреждаю: играть в «кошки-мышки» мы будем на моих правилах. И как минимум после того, как тебя отмоют.

«Что ты знаешь о покорности?» — чуть было не выкрикнула она, но нашла силы промолчать. Какой бы жестокой ни была наука настоятельниц, именно их бесконечные проповеди о том, что ей, чистокровной мейритине, следует носить рабский ошейник едва ли не с радостью, помогли ей выжить. Она и носила, и притворялась счастливой каждую секунду своего существования по эту сторону Зеркала мира.

Дальше ехали молча, а вскоре Рунн, покрепче обхватив пленницу за талию и устроив голову на ее плече, задремал. Его дыхание стало ровным, размеренным, но каждой клеточкой своего тела Киирис чувствовала — он все так же собран и готов в любое мгновение распахнуть глаза и пустить в ход свой смертоносный клинок.

Они ехали долго. Так долго, что у Киирис, не привыкшей к затяжным верховым прогулкам и измученной тяготами минувших дней, сил хватало только, чтобы держаться в седле и не шевелиться. Ей до смерти хотелось размять затекшие плечи, а то и просто лечь — свалиться кулем прямо под ноги лошади. Несколько суток в клетке больше не казались наказанием, напротив — она бы, пожалуй, согласилась обменять эту странную неожиданную свободу на то заточение.

Когда стены великого города Мерода встали перед всадниками неприступными, уходящими в небо заслонами, Рунн пошевелился. Он зевнул, проворчал что-то себе под нос и приказал одному из воинов поскакать вперед и предупредить о его возвращении.

— Видела ли ты когда-нибудь что-то столь же прекрасное? — спросил Наследник, указывая на стены и весь город сразу. — Что-то столь же непокорное и мощное?

Она видела. Множество раз видела то великолепие, что существовало во множествах изнанок миров. Но вспоминать сейчас о тех днях было еще больнее, чем прийти в себя в тот злосчастный день, когда ее выдернули из Истока, как какую-то рыбешку, и посадили на цепь в насквозь пропахшем пороком и алчностью месте.

К счастью, Наследник тени был явно нерасположен к долгим разговорам, тем более что перед ними уже распахнулся громадный зев за поднятым мостом.

— Добро пожаловать в Мерод, рас’маа’ра, — с наиграно вычурным пафосом сказал Рунн, — место, где даже богам есть чему удивиться.

И как ни старалась Киирис сдерживаться и ничему не удивляться, Мерод все-таки покорил ее, захватил в безоговорочный плен своими роскошными благоухающими садами, громадными храмами в остроконечных шляпах башен, необъятными рынками и шумными ремесленными кварталами. Киирис, задрав голову, разглядывала едва заметную серебристую паутину, которая, будто кокон, раскинулась над всем этим пиром во время чумы.

— Аспект, — прошептала Киирис и зачем-то потянулась пальцами вверх, хоть и знала, что древняя теургия[7] слишком масштабна, чтобы и помыслить прикоснуться к ее природе.

— Идеальный и нерушимый, — подтвердил Наследник и отчего-то снова стал раздражительным. Даже больше прежнего.

Он с силой вдавил пятки в бока жеребца, понукая животное перейти с шага на рысь, благо, улицы были достаточно широкими. Всадники миновали площадь с каменным изваянием в виде замурованного в скалу человека, после пересекли мост, который, будто мастерский стежок, соединял между собой две части города. Оттуда спустились в какие-то сады, заросшие красными мхами, и снова вверх, на мост еще больше и еще шире предыдущего. Киирис давно перестала и пытаться запомнить дорогу. Наверняка это просто не под силу чужаку.

Замок туманов располагался за двумя рядами широких стен, на которых катапульт было едва ли не столько же, сколько и несущих дозор воинов. А внутри стен, словно государство в государстве, бурлила своя собственная жизнь.

— Я слышала, что в Замок туманов так просто не попасть, — вслух вспомнила Киирис, когда они въехали в гостеприимно распахнутые ворота. — Будто существует какой-то лабиринт на крови.

— Возможно, — уклончиво отозвался Рунн и тут же переключил свое внимание на едущего им навстречу всадника.

Киирис не сразу поняла, почему от безобидного на вид парня, словно от чумы, шарахаются даже безмозглые куры, а собаки, поджав хвосты, улепетывают со всех ног. Но разгадка заставила ее желудок болезненно сжаться от страха.

Он ехал верхом на какой-то костлявой, обтянутой кожей твари, куда больше самого крупного из виденных Киирис жеребцов. Длинный хвост твари змеился по земле, изредка вскидывался и опускался, выбивая целые фонтаны пыли и каменного крошева. Из пустых глазниц сочился дым, как будто где-то внутри массивной туши тлелкостер.

И правил этим монстром парень лет двадцати. Крепкий, широкоплечий и наверняка высокий. Его волнистые черные волосы были длинной до самых лопаток, на лбу виднелся простой черный обруч с темно-фиолетовым квадратным камнем.

— Не смотри ему в глаза, пташка, — предупредил Рунн, при этом делая все, чтобы всадник на костлявом страшилище услышал его слова. — Иначе превратишься в безмозглый тлен.

Она была бы рада не смотреть, потому что догадалась, кто перед ней.

Но не смогла.

Потому что сиреневый взгляд Наследника костей был куда крепче обсидиановых браслетов. И намного холоднее вековых льдов Тринадцати городов Теары.

Всадники поравнялись. Точнее сказать, туша под седлом черноволосого оттеснила лошадь Рунна к самому краю моста. Киирис неосторожно скосила взгляд вниз — туда, где из глубокого рва торчали остроконечные черные камни. От одной мысли, во что превратятся их с тенерожденным тела, если Наследник костей даст еще немного воли своему страшилищу, голова пошла кругом.

— Вот уж не думал, что ты бросишься меня встречать, — с ленцой растягивая слова, сказал Рунн. — Хоть бы оделся приличнее.

Наследник костей продолжал хранить молчание. Его сиреневый взгляд без видимого интереса блуждал по лицу Киирис, но задержался на горле. Она почти физически ощущала, как он скользит по рубцу, словно пытается повернуть время вспять и увидеть, как ритуальный кинжал рассекает кожу.

— Ну и где же твои безмозглые солдатики? — не унимался Рунн.

Зачем он подначивает этого безумца? Разве не видно, что Наследник костей и глазом не моргнет, чтобы сбросить их в пропасть. Ненависть между этими двумя трещала, словно молния. И наверняка была такой же непредсказуемой.

— Мои безмозглые солдатики могут разорвать тебя на кусочки меньше ногтя величиной, — наконец, нарушил молчание Наследник костей. — Откуда у тебя мейритина?

Киирис невольно вскинула брови. Он знает? Он правда знает, что она такое? Большинству смертных было достаточно ее ошейника и рогов, чтобы счесть заморской диковинкой — и не идти дальше в своих умозаключениях.

— Спросишь об этом свою мать, Раслер. Она же обязательно удовлетворит все прихоти любимого сыночка.

Наследник костей соскочилназемь, вплотную подошел к лошади. Он действительно был высоким, куда выше Рунна. И из всей одежды на нем была всего лишь полотняная рубашка, кожаные штаны и высокие ботфорты, которые, по-хорошему, нуждались в основательной чистке. А еще он носил перчатки, и тонкую красную цепь поверх одной из них. Не обращая внимания на недовольное ворчание Рунна, черноволосый потянулся к Киирис, поймал ее за подбородок и вынудил заглянуть ему в глаза. Она окаменела, стоило их взглядам сцепится.

Наследник костей. Младший, любимый сын Королевы-матери, поганый некромант с собственной армией давно умерших и теперь бессмертных воинов. В сравнении с ним, его тенерожденный брат казался сущим ангелом. Потому что Наследник тени был просто кровожадным подонком, а домин Раслер — безумным расчетливым мясником.

Рука в перчатке потянулась к ее ноге, но что-то заставило Наследника передумать, и он отступил.

— Что тебе привезти, мейритина? — спросил с обжигающим холодом. Сиреневые глаза на миг вспыхнули ярче. — Голову?

— Отстань от нее, псих, — проскрежетал Рунн, но с таким же успехом он мог приказывать заткнуться грохочущему водопаду.

— Язык? Глаза? — продолжил перечислять Раслер. Внезапный ветер рванул его волосы, на миг скрыл хищные черты лица. — Или, может быть, ты предпочитаешь более изысканные подарки?

«Буду рада получить в дар известие о том, что ты не доехал до конца моста и свалился башкой вниз прямо на острый камень», — про себя ответила она.

— Раслер… — голос Наследника тени опустился до рыка.

— Ты немая? — тотбудтонарочно игнорировал попытки брата вмешаться в их странный диалог. — Тебе отрезали язык?

— Нет, — ответила Киирис.

И инстинктивно подалась назад, едва ли не предлагая Рунну обнять ее еще крепче. Тот охотно воспользовался ее страхом, притянул к себе и алчно, будто голодный кот, ухватил ее губами за ухо. Мягко и в то же время властно скользнул языком по мочке, а оттуда — на самую вершину заостренного края.

Киирис дернулась было прочь, но Наследник тени сокрушил ее попытки сбежать хрипловатым смешком.

— Ты хочешь ее трахнуть, потому что она похожа на ту рыжую козу из амбара, которую ты посещаешь в минуты слабости? Или тебе в принципе все равно, кого поиметь? — с видом, словно осведомлялся о погоде, спросил Раслер.

— А ты хранишь свою девственность до тех пор, пока твоя любимая как следует не протухнет в могиле? А то мало ли, вдруг она еще недостаточно разложилась?

На мгновение Киирис поверила, что эти двое убьют друг друга прямо сейчас. Раслер медленно стащил перчатку с правой руки, обнажил крепкую мозолистую ладонь с выпуклыми венами. Между его пальцами блуждал темно-синий туман, в котором — Киирис могла присягнуть в этом перед богами — ютились сотни, тысячи шепотов и стенаний. Лошадь Рунна громко и ошалело заржала, когда Раслер ухватил ее за морду. Туман скользнул в ноздри, вынуждая несчастное животное храпеть и остервенело грызть удила.

— Даже не думай, — зло прошипел Рунн.

И когда только успел выхватить клинок?

— Я всего лишь ищу способы разговорить мейритину, — отмахнулся от его угрозы Наследник костей. — Ее ответ за жизнь одной ничтожной твари.

— Голову! — выпалилаКиирис.

— Ни капли не сомневался, что ты выберешь именно это. — Раслер в последний раз сжал пятерню на морде жеребца — и отступил. — Вот видишь, как легко отнять чью-то жизнь, мейритина. Всегда проще пожертвовать кем-то абстрактным, кого ты не знаешь, и чье лицо никогда не увидишь во сне. То ли дело бестолковая лошадь? Но ведь она бы сдохла прямо сейчас, у тебя на глазах. А это все равно, что намеренно вступить в дерьмо — отмоешься, но вонять будет долго.

Лишь после его откровенного издевательства Киирис поняла, как глупо угодила в элементарную ловушку. Поняла, попыталась что-то сказать, но Раслер уже снова сидел в седле. Рунн пришпорил жеребца. Животное словно почуяло, что избежало верной смерти и понесло вперед. Киирис зажмурилась, когда у них на пути возник чумазый мальчишка лет десяти. Руннгромко выругался, когда конь шарахнулся в сторону, прямо на груду бочек и ящиков. Жеребец заржал, встал на дыбы — и Киирис полетела вниз.

Падение оказалось мягким. Потому что под ней оказался отчего-то громко хохочущий Наследник тени. Он продолжал смеяться даже после того, как Киирис основательно приложилась лбом к его лбу.

— Ты неспроста встретилась мне на пути, Киирис, — сказал он, поглаживая ее бедра, ничуть не смущаясь, что они валяются в грязи, перед глазами перепуганных крестьян. Поодаль мамаша от души лупила нерадивого сына, одновременно упрашивая домина пощадить ее полудурка. Вряд ли Раслер вникал в ее слова. — Зачем ты понадобилась моей матери, рас’маа’ра?

— Спроси у нее, домин. Мне это неизвестно. Но она явно не собиралась договариваться с сестрами из храма, потому что ее натасканные солдаты пришли резать и убивать.

— Резня — любимая забава Королевы-матери. Прими это, как данность, если хочешь выжить.

Он поднялся, поставил ее на ноги. Кто-то из воинов уже вел к нему жеребца. Рунн потрепал коня по холке, что-то неразборчиво прошептал на ухо.

— Отведите его на бойню, — бросил через плечо. Ни сожаления, ни раздражения, один лишь безапелляционный приказ. — Мне не нужен конь, который шарахается от фокусов безумного сопляка. Пойдем, рас’маа’ра, хочу, наконец, узнать, за каким лихом моей матери потребовалась вышколенная наложница. Чем ты можешь быть полезна лично мне — я, кажется, уже знаю.

Киирис оставалось лишь послушно идти следом и неустанно напоминать себе, что она вряд ли будет полезнее мертвой или безрукой, или превращенной в марионетку.

Многолосому Потоку нет дела до ее гордости, ему плевать на страх и отчаяние.

Он не просит.

Он требует отмщения. Требует возмездия любой ценой.

А будет ли цена слишком высока — какая, в сущности, разница?

В замке туманов стояла пронзительная тишина, как будто самое ничто распластало свое бесформенное тело по всем бесконечным коридорам и необъятным залам, просочилось в каждую щель. Она невольно залюбовалась громоздкими колоннами и мраморной мозаикой пола, огромными витражами, на которых застыли многоголовые чудища и воинственные стражи с окровавленными мечами и топорами. Киирис все время хотелось остановиться, чтобы получше рассмотреть заточенные в стеклянные осколки лица.

— Шевелись, рас’маа’ра, — торопил Рунн, — у меня нет желания ходить грязным еще полдня.

Они поднялись по лестнице на третий этаж, где их уже ждала сухая высокая женщина. Ее идеально выбритая голова блестела, словно отполированный нефритовый шар. При виде Рунна она почтенно, но не очень низко, поклонилась. При этом ее взгляд буквально отхлестал Наследника за неподобающий внешний вид.

— Знакомься, Киирис, эта почтенная старая заноза в заднице — личная собачонка Королевы-матери.

— Лестная рекомендация, Рунн, — холодно отреагировала та, переместила взгляд на рогатую спутницу наследника, потом выразительно посмотрела на их сплетенные руки. — Не будешь ли так любезен сообщить, чего ради сунул нос не в свое дело. В который уже раз.

— Нет, не буду, — Руннобошел ее, шагнул к двери.

— Королева-мать и Император… — попыталась остановить его женщина, но Рунннестал слушать.

— Вот и прекрасно, что они оба там. Заодно поделюсь чудными новостями. Брату будет полезно услышать, к чему привела его политика… попустительства.

Попустительства? Киирис поперхнулась проглоченным нервным смешком. Если сжигание городов и массовые публичные казни они считают попустительством, то каков же тогда террор? Прежде чем проследовать за Наследником тени в распахнутые привратниками двери, она оглянулась на лысую женщину и с удивлением обнаружила в ее глазах сочувствие. Самое настоящее сочувствие, которое, впрочем, быстро растаяло.

— Я, кажется, просил не лезть в государственные дела! — словно гром среди ясного неба окатил их с Рунном тяжелый мужской голос.

Киирис невольно втянула голову в плечи, хотятолько что давала себе зарок больше никогда и ничего не бояться. Казалось, победить резкие перепады настроения Наследника тени возможно, лишь прикрываясь ледяным спокойствием. Примерно так, как это делал безумный домин Раслер. Так она и собиралась делать — оставаться спокойной. Ну, насколько это вообще возможно. И неважно, кто будет на нее кричать.

Лишь осмотревшись, Киирис сообразила, что причиной вспышки гнева было вовсе не их с Рунном появление.

— Я правила Нэтрезским государством задолго до того, как ты научился держать в руках меч! — так же яростно рявкнула в ответ невысокая статная женщина в тяжелой багряной короне поверх сложной прически из множества свернутых, будто серпентарий, кос.

— А я превратил его в Империю, которой, дьявол его задери, правлюсейчас!

Пока двое пикировались, Рунн приложи палец к губам, побуждая Киирис помалкивать, и медленно пошел вперед. Киирис семенила следом, отчего-то чувствуя себе еще более скованной, чем в цепях, колодках и в клетке.

Они успели подойти еще на несколько метров, прежде, чем их появление заметили.

— Не помню, чтобы приглашал тебя, — сказал бледный, словно лунный свет, мужчина.

— Как ты посмел снова влезть не в свои дела?! — в унисон ему прорычала женщина.

Император Дэйн, Наследник луны.

Киирис хотелось зажмуриться от палящего света множеств рубинов в его черной короне. А еще что есть силы стукнуть себя по затылку, чтобы избавиться от навязчивого желания пойти прямо на него, как безмозглый мотылекнаиспепеляющий свет.

Он был бы императором даже в рваной хламиде и босой. Потому что его темный взгляд и острые черты лица были притягательнее всего, о чем Киирис когда-либо мечтала. Белоснежная сорочка и скроенные по фигуре штаны лишь подчеркивали, что этот человек презирает шелка и бархат, и не нуждается в перстнях, чтобы показатьсвойвысочайший статус.

Он просто был Императором самой грозной и беспощадной империи на всем Рухане.

И в эту самую секунду он с нескрываемым любопытством смотрел прямо на нее.

— Я всего лишь позаботился о том, чтобы твой подарок без проблем добрался по назначению, — отозвался Рунн в ответ на претензии Королевы-матери.

— Не припоминаю, чтобы просила об этом, — уже спокойнее ответила она.

— Откуда она? — сразу обоих спросил Дэйн. Он подошел к Рунну, одним взглядом приказал тому отступить — и Наследник тени не рискнул ослушаться.

Да и кто бы рискнул? Киирис была уверена, несмотря на все причуды и дикости Рунна и Раслера, она только теперь увидела настоящее лицо монстра. Лицо, в которое не могла не смотреть.

— Люди, которые везли ее в клетке, сказали, что рас’маа’ра из Керака, — сказал Рунн. Ему определенно пришлось не по душе, что не успевшую наскучить игрушку так бесцеремонно отобрали. Но еще больше злило, что он ничего не может сделать, чтобы помешать этому. — По личному распоряжению Королевы-матери.

Последние слова он сказал нарочно выразительно, глядя прямо на Королеву-мать.

В каждом из Наследников было понемногу от нее — теперь Киирис ясно это видела. Выразительный рот, как у Рунна, жесткая линия челюсти, как у Дэйна, и чуть раскосый разрез глаз, как у Раслера. Наверное, в пору молодости она была красавицей, раз сумела покорить трех мужчин, но в это все равно верилось с трудом. Ни вычурный наряд, ни дорогое колье с безумным количеством драгоценных камней, ни корона — символ положения — не могли скрыть ее сомнительное происхождение.

— Потрудитесь объяснится, матушка, — уже спокойнее осведомился Дэйн.

Пока женщина размышляла над ответом, император увлек Киирис к столу. На каменной столешнице в вазе лежали неведомые ей экзотические фрукты в меду, хрустальный кувшин был до половины наполнен чернильного цвета вином. Ему стоило лишь подтолкнуть ее к скамье — и Киирис послушно села. Она боялась его так сильно, что даже не воображала границ своего страха. Хотя этот человек пока что не сделал именно ей ничего, чтобы заслужить столь странную реакцию. Напротив, плеснул в кубок вина, протянул ей и подтолкнул ближе блюдо с фруктами. Его непроницаемый взгляд красноречиво говорил: «Ешь — и не возражай». Она схватила первый же ломтик, затолкала в рот и, практически не разжевывая, проглотила. Кажется, это было что-то терпко-сладкое, душистое и отдаленно напоминающее груши с маленького деревца в Кераке.

— Я узнала, что жрицы в Кераке прячут то, на что не имеют права. И решила забрать свое.

— Твое ли? — не глядя на нее, спросил император. — Ты ведь мейритина, да?

Киирис кивнула. Еще один, кто увидел в ней что-то большее, чем рога и чуть заостренные уши. Увидел то, почему ее не показывали ни одному покупателю.

— Скованная, я полагаю.

— У нее шрам вот тут. — Рунн плюхнулся за стол напротив Киирис, схватил нож и полоснул воздух около своего горла. Потом этим же ножом разрезал надвое дольку фрукта и бросил ее в рот, словно заправский жонглер. — Ошейника не было.

— Таэрн, — поправил его Дэйн, — тот ошейник называется «таэрн».

— Мне, строго говоря, плевать, как он называется.

— Я и не сомневался, — уже тише, сказал император.

Под его пристальным взглядом Киирис хотелось раствориться, превратиться в пустоту, которой не будет дела до того, какие химеры и призраки скрываются в черных, словно сама бездна, глазах. Она отпила из кубка и поперхнулась от крепости вина.

— Уйдите. Немедленно. Оба. — Приказ императора прозвучал тихо и жестко. — А ты, матушка. Подумай над тем, какими словами объяснять мне свою очередную бестолковую выходку. И имей ввиду, что во власти императора отдать приказ тебя обезглавить. И, видят боги, это сразу прибавит мне народной любви.

Никто не осмелился ему перечить, и уже через несколько мгновений в опустевшем залепоявилосьдо ужаса обнаженное уединение. Пока она гадала, что будет дальше, Дэйн занял место, где только что сидел Рунн, наполнил кубок вином и сделал несколько ленивых глотков.

— А теперь, мейритина, поведай мне, откуда ты взялась. Таким, как ты, место по ту сторону Зеркала мира, а не здесь. И прежде, чем откроешь рот, имей ввиду, что своенравная мать, бестолковый брат и пара несговорчивых князьков досуха истощили мое терпение. Боюсь, я не расположен слушать вранье, даже если оно будет сочиться из такого соблазнительного рта.

— Мой рассказ слишком долгий, скучный и утомительный, — сказала она сдавленным шепотом, не отважившись поднять взгляд. Так и глядела на собственное отражение в бокале, отчего-то вспоминая времена, когда наставницы украшали ее рога драгоценными подвесками и витыми обручами.

— Думаю, у меня есть немного времени между подавлением двух восстаний, осадой Этира и военным советом, на котором мне предстоит решить, какую часть непокорного населения взятого утром города отправить на виселицу: большую или меньшую.

— Разве не разумнее сохранит жизни… всем? — отважилась высказаться она.

— Разумнее, — согласился он, продолжая лениво потягивать вино. — Это показало бы черни, какой я милосердный и великодушный. Людям почему-то приятнее подчиняться мягкотелым святошам. Но, видишь ли, император должен держать свое слово. Я предлагал капитуляцию. И немного золота взамен на мое благодушие. И предупредил, что в случае отказа, повешу каждого второго. Они отказали. Это было храбро, но совершенно бессмысленно. Скажи мне, мейритина, будут ли люди бояться императора, который бросает слова на ветер?

— Императору не нужен мой ответ, — лаконично ответила она.

— Мне приказать?

Киирис подняла взгляд, в который раз проклиная себя за то, что какая-то часть ее прямо сейчас, сию секунду, стремится к этому мужчине. Стремится заглянуть императору в душу, чтобы познать всю глубину его личной боли.

— Прикажи мне, император Дэйн, — сказала низким шепотом, больше похожим на урчание хищного кота.

«Нет, нет, нет… Не теперь. Не с ним!»

Заточенная в ней сущность лениво выгнула спину, наслаждаясь тем, как под взглядом властного мужчины плавятся ее обнаженные нервы. Он просто сидел там, с другой стороны громадного стола — и просто поглаживал взглядом ее выпирающие под грязной одеждой узкие плечи.

«Пожалуйста, убирайся вон!»

Тщетно. Она и раньше не слишком умело держала в узде все свои ипостаси, а теперь одна из них окончательно сошла с ума. Интересно, почему?

— Прикажи мне — и увидишь, какой покорной я могу быть…

Она подалась вперед, выразительно очертила взглядом столешницу и грациозно взобралась прямо на нее. Прохладный камень пощекотал голые коленки. Какими-то отголосками мыслей Киирис ощущала приятную ноющую боль в самом низу живота. Как давно это было? В другой жизни, не с ней. Но здесь и сейчас этот мужчина напротив был словно магнит. Это какое-то безумие. Она знает его всего несколько минут, она даже с трудом понимает, готов ли он сохранить ей жизнь за столь непозволительную дерзость. И все же…

— Иди сюда, — приказал он. Мягко хлестнул двумя словами по заднице, словно мастер изощренной порки.

Она поползла к нему через весь стол, пригибаясь и мурлыкая в унисон похотливым мыслям той, что в эту самую секунду окончательно подчинила ее беспомощное тело.

Киирис остановилась перед ним, пригнулась чуть ниже — так, чтобы их взгляды сомкнулись в неразрывную связь. Император Дэйн определенно нравился той раскрепощенной бестии, которую наставницы из храма так долгопытались приручить. Им это не удалось, но стоило на горизонте появиться подходящему мужчине — и развратница сама пошла к нему, без понуканий и угроз.

— Ты грязная, — бросил император, краем глаза рассматривая ее спину и бедра под туго натянутой тканью остатков одежды.

— Не грязнее моих мыслей, император Дэйн, — подзадорила она.

— Сколько вас там, м? — Он макнул большой палец в вино и медленно очертил черничной влагой ее полураскрытые губы. — Двое? Трое?

— Здесь и сейчас для тебя — лишь я.

Киирис прихватила палец зубами, погладила шершавый сгиб кончиком языка. На ум пришли слова Рунна о вкусах и запахах. О да, у Наследника луны был ни на что не похожий вкус: вкус власти, вседозволенности, беспощадности. Такой, должно быть, вкус первой выигранной битвы и аромат сожженной дотла столицы мятежного государства.

— Не уверен, что здесь и сейчас подходящее место, — сказал он медленно, тягуче, как будто смаковал первый весенний мед.

— Место никогда не бывает достаточно подходящим, тебе ли не знать?

Она приподнялась, нарочито соблазнительно потягиваясь. Потом так же соблазнительно повела плечами, позволяя рванью скользнуть вниз. Теперь лишь затвердевшие соски удерживали ткань на теле. Ей до смерти хотелось, чтобы этот холеный мужчина протянул руку, сдернул то немногое, что мешает ему увидеть остальное… Но он продолжал разглядывать ее, поигрывая почти опустевшим бокалом. Черничное вино расплескалось по стенкам, распустилось восхитительным букетом горечи и сладости. Киирис с наслаждением втянула егоносом.

— Ты уже была с мужчиной? — спросил он и, наконец, потянулся было вперед. Стоило ей отозваться на этот порыв — нахмурился и взглядом велел занять прежнее место. Киирис разочаровано выдохнула.

«Это не я, это просто другая душа в моей огранке».

Ничего более. Просто порыв. Ради этого ее и достали с обратной стороны Зеркала мира, чтобы превратить в то, чем она становилась сейчас — идеальной безупречной мечтой любого мужчины. Одна и та же, но всегда разная. Сумасшедшая, развратная, невинная, игривая, романтичная. Она была слишком дорогим сокровищем, чтобы показывать его простым королькам и принцам. Но, волею судьбы, досталась бесплатно единственному мужчине, который мог бы заплатить полную цену — и даже сверх того.

— Императора правда занимает этот вопрос?

— Отвечай, пока мое терпение не лопнуло.

Император хочет ответ, но он жаждет игры. Этот мужчина уже начал игру, бросил кости, и знает, что будет разочарован, если она отступит за ширму личины испуганной пленницы.

Она обеими ладонями обхватила его руку, потянула на себя, удерживая контакт с его, наконец, заинтересованным взглядом.

— Так проверь сам.

Она оседлала его ладонь, развратно вильнула бедрами, присаживаясь все ниже и ниже, пока колени не разомкнулись максимально широко. Ткань не выдержала и скользнула ниже, обнажая упругую грудь с темно-красными сосками, плоский живот с крохотной капелькой украшения в нижней части пупка. Единственное, что осталось после того, как натасканные Королевой-матерью мародеры отобрали все. Даже серьги из ушей.

Его ладонь была прохладной, а пальцы — соблазнительно твердыми, мужскими. Он определенно не гнушался по многу часов упражняться с мечом.

Киирис негромко вскрикнула, когда палец скользнул внутрь нее. Откинулась назад, опираясь на руку, чтобы не упасть. Она была гибкой, и дьяволица внутри нее от души использовала это качество, бессовестно выставляя тело так, чтобы император видел каждый изгиб. Та, другая, пусть скромничает и хныкает, но это все равно будет потом, после насыщения.

— Ты просто как шелк. — Он залпом допил вино, бросил кубок под ноги и ухватил пленницу за шею. Надавил пальцем на линию шрама. — Встань — и сядь снова.

Она подчинилась, зажигаясь от одних лишь слов. Палец выскользнул — и она торопливо насадила себя на него. Выкрикнула, закусила губу. Это не то, совсем не то вожделение, но вряд ли сейчас можно рассчитывать на большее.

— Ты доволен моим ответом, император Дэйн? — мурлыкнула она.

— Никогда не понимал, отчего всем непременно нужна девственница. — Кажется, это означало «да».

— Был всего лишь один. — Она наклонилась, вынуждая его опустить ладонь ниже, на ключицу.

Ох, она думала быть соблазнительницей, а теперь едва ли не скулит от желания поскорее попробовать этого мужчину. Увидеть, каков он в минуты страсти, увидеть, что станет с его лицом, когда она пустит в ход язык.

— Еще хоть слово о том, что было до меня — и я сверну тебе шею. — Он не угрожал, он сделал все, чтобы пленница поняла всю категоричность заявления.

— Хочет ли мой император, чтобы я была послушной?

— Сиди смирно, Киирис.

Она замерла, хоть сидеть недвижимой, когда его рука скользнула ниже по ее телу и накрыла одну грудь, было все равно, что уговаривать возведенного на костер не кричать и наслаждаться огоньком. Он мягко, почти невесомо, прихватил пальцами сосок, чуть потянул на себя — и недовольно зарычал, стоило ей потянуться за этой неожиданной лаской.

— Я велел сидеть смирно. Мои слова недостаточно ясны?

Ответить она не успела, потому что внутрь нее проскользнул еще один палец. Было немного больно, но сладко и одуряющее, как будто ее всю щекотали самым невесомым перышком. Пальцы на ногах вытянулись, колени разошлись так широко, что от натуги заныли сухожилия на внутренней части бедер. Пятки сомкнулись под ягодицами, бедра сделали виток, пуская его все глубже.

— Не закрывай глаза, — предупредил он, когда Киирис, уступив слабости, сомкнула веки.

Она распахнула глаза и, наконец, увидела, что его взгляд затуманился от желания. Не огнем и пока не бешенной страстью, но какая-то часть этого мужчины была бы рада овладеть ею прямо сейчас на жестком столе.

В дверь поскреблись. Киирис попыталась отмахнуться от раздражающего звука, но он повторялся снова и снова.

— Узнай, что там, — бросил Дэйн кому-то за спину.

И Киирис с изумлением обнаружила, что все это время они были вовсе не одни. Из тени дальнего угла вынырнула щуплая женская фигура. Ее голова тоже была до блеска выбритой, из всей одежды — черная необъятная хламида. Возраст женщины угадывался с трудом, но она была определенно младше той, за дверью.

— Ты смутилась?

Киирис медленно выныривала из омута дурмана, в котором ее без спроса утопили. Сквозь пелену забытья, словно завороженная, разглядывала собственное наполовину обнаженное тело, впитывала ощущения чужих пальцев у себя между ног.

«Как далеко они… мы?..»

Лысая выскользнула за дверь, но тут же вернулась. Бесшумной тенью подошла к императору, что-то коротко шепнула ему на ухо. Дэйн с сожалением покачал головой, высвободил руку и вытер пальцы о салфетку. Все методично, четко, но с некоторым раздражением.

Киирис потянула одежду вверх, укутала плечи. Было бы хорошо, если бы император не заметил, как она трясется от страха, как не знает, куда спрятать взгляд, с трудом держится, чтобы не рвануть со всех ног куда глаза глядят.

— Боюсь, я несколько преувеличил время, которое могу посвятить простым радостям жизни. — Он поднялся и одним неуловимым движением подхватил ее на руки. Поморщился. — Все же тебя нужно хорошенько вымыть, мейритина. Ты могла нахвататься вшей.

«Боги милостивые…»

Она была бы рада отрезать уши, выколоть глаза и провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть, не слышать и больше никогда не поддаваться слабости той, непокорной ипостаси. Но, кажется, ничего из этого больше не в ее власти.

— Какая бы часть тебя не пыталась только что меня заинтересовать — она преуспела в этом больше всех тех женщин, что были раньше. Надеюсь, мейритина, в следующий раз нас не побеспокоят.

— В следующий… раз? — почти беззвучно переспросила она.

Дэйн поставил ее на ноги и принялся отдавать распоряжения лысой «тени»:

— Позаботься о том, чтобы мейритину привели в порядок. Все, что нужно. Если я по возвращению буду недоволен ее видом — спущу с тебя шкуру.

— Она будет в арахане? — только и спросила «тень».

Император смерил Киирис взглядом.

— Нет, Киирис — гостья Королевы-матери. Я напомню Королеве, если вдруг она забыла, о ее обещании оказатьмейритине радушный прием.

У Киирис даже язык зачесался от желанияспросить, чего ей будет стоить такая опека. Но молчание — золото. Тем более в моменты, когда император даже не пытается скрыть свое раздражение. Киирис вдохнула и выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Между тем, Дэйн твердым шагом уже направлялся к двери, и лысая «тень» не слишком-то любезно подтолкнула мейритину следом. Уже в коридоре Дэйн оглянулся на гостью, но на этот раз в его взгляд вернулась прежняя непроницаемая пустота. Как будто он скупился на любые проявления эмоций, боясь, что окружающие не смогут заплатить за них достойную цену.

— Куда мы идем? — рискнула спросить Киирис, когда лысая надзирательница провела ее хитросплетениями пустынных, наполненных сквозняками коридоров.

— Исполнять волю императора, — ответила та.

Киирис мысленно пожала плечами. Страх оказаться в очередной передряге никуда не делся, но теперь она хотя бы не боялась открыть рот. Император достаточно ясно высказался на ее счет, и вряд ли эта «тень»…

Провожатая так резко сграбастала ее за руку и пихнула в какой-то пыльный, темный закоулок, что Киирис не успела и подумать о защите. Так и стояла, прижатая спиной к холодным стенам, пока над ней, словно потревоженная гадюка, нависала чья-то фигура. Киирис скорее догадалась, чем почувствовала приставленный к горлу кинжал. Сглотнула, соображая, что успела натворить за столь короткое время. На ум пришло только одно, и знакомый голос подтвердил это шипящим:

— Даже не думай пробраться к нему в постель, тварь рогатая. — Рука твердо и умело надавила на кинжал, лезвие противно вонзилось в зарубцевавшийся шрам. — Здесь не место ни тебе, ни твоим фокусам.

Вот тебе и неприглядная «тень».

От собственной неосторожности Киирис захотелось как следует поучить себя плеткой по мягкому месту. Ведь ее же учили, множество раз предупреждали о подобном. А она вместо того чтобы вспомнить мудрость наставниц, непростительно размечталась о таких простых, и таких желанных вещах: горячей ванне, душистом мыле, гребне, чистой одежде. Можно сколько угодно убеждать себя, что всему виной та, другая ипостась, которая превратила ее тело в нашпигованную желанием и развратными помыслами оболочку, но разве не она, Киирис, должна властвовать над своими ипостасями? Разве не она должна решать, когда и которую из них выпускать из заточения в темнице ее сознания?

— Я всего лишь гостья, — стараясь придать голосу мягкость, ответила Киирис. Вряд ли лысой «тени» требовался ее ответ, но нужно было потянуть время. На тот случай, если надзирательница решит, что самое время прирезать пришлую диковинку. — Я не собиралась становиться кому-то поперек дороги.

— Заткнись, рогатая, и слушай в оба уха. Дернешься — изуродую твою грязную мордашку так, что на тебя не позарится и кастрированный хряк.

Киирис просто кивнула. Так должна была поступать рас’маа’ра, в случае, если ее жизнь подвергалась опасности. Она — слишком ценная вещь, слишком дорогой цветок, чтобы позволить придворным козням причинить ей вред.

— Здесь все идет своим чередом: наследники развлекаются со своими фаворитками в арахане. Время от времени кто-то из наложниц умирает, подавившись виноградной косточкой, или, споткнувшись, случайно накалывается глазом на столовый нож. На их место приходят новые. Со стороны это может показаться хаосом, но поверь, все в арахане подчинено единому своду порядков. И знаешь, каков первый пункт этих порядков?

— Не заходи на чужую территорию? — предположила Киирис.

— Верно. Значит, ты не совсем бестолковая. Хотя, честно, я рассчитывала на другой ответ. И мне до зуда в заднице хочется выпустить тебе кишки. Ты здесь как бельмо на глазу.

Ну и на кого же работает эта лысая стерва? Кому служит? Первой фаворитке императора? Той, о которой говорят, что она красивее луны и великолепнее солнца? Или ее первой сопернице, которая предпочитает медленно, но верно избавляться от возможных конкуренток, ведь те могут занять так долго и старательно подготавливаемое для себя место?

— И вот еще что, — уже спокойнее, спохватилась «тень». — Ты, конечно, можешь пожаловаться императору на мои угрозы. А он может приказать меня выпороть. Моей спине не привыкать. Но прежде чем вытворить подобное, имей ввиду: это будет лишь твое слово против моего. За меня есть кому замолвить словечко, рогатая. А кто вступиться за тебя, когда ты в первый же день примешься клеветать на личную этару[8] императора?

На это вопрос Киирис тоже предпочла промолчать.

Кажется, этара осталась довольна ихнемногословным диалогом, потому что убрала кинжал и, как ни в чем не бывало, вытолкнула Киирис обратно в коридор.

— Сейчас я сделаю все, что приказал император, но на твоем месте я бы не рассчитывала на личные покои. Ты, как и многие другие до тебя, ухватила толику его внимания. Не раскатывай губу на большее, если, конечно, не хочешь быть одной из тех, кто случайно поскользнулся во время ночной прогулки по внешней стене.

За следующим поворотом их ждал долгий и утомительный подъем по узкой винтовой лестнице внутри сырой башни. Этара нарочно подтолкнула Киирис первой и все время подъема мейритина не могла отделаться от мысли, что провожатая только и делает, что ищет предлог, как бы подтолкнуться жертву к тому самому последнему полету. И, что хуже всего, Киирис остро осознавала всю глубину своей беспомощности. Что она может сделать? Только защищаться напускной краткостью. По крайней мере, пока не раздобыла мало-мальски подходящее оружие.

«Ты можешь попытаться толкнуть ее, — зашевелилась та ипостась, которую в Кераке побаивались даже самые старые и опытные жрицы. — Можешь просто схватить за руку и сигануть вниз вместе с ней. Есть сотни способов сдохнуть красиво вместо того, чтобы жить в ошейнике».

А что делать, если хочется жить? Если той, бестелесной ипостаси все равно, ведь она уже давно потеряла собственную физическую оболочку, а живому телу всего-то и нужно, что надежда?

«Давай, Киирис, это буде весело!» — продолжала подначивать безумная ипостась.

И так всю дорогу до купальни. К счастью, та, другая, терпеть не могла шумную компанию и горячую воду, и стоило Киирис окунуться в царство душистого белого, как молоко пара, бестию как ветром сдуло.

Скромная комната для купания в Керакененешла ни в какое сравнение со всем тем великолепием, которое обрушилось на Киирис вместе с приятной расслабляющей негой жара. Ей стоило громадных усилий не податься искушению сбросить рванье и окунуться в первый же наполненный горячей водой мраморный бассейн. Пришлось стиснуть зубы и идти, куда подталкивала этара, попутно не отказывая себе в удовольствии наслаждаться открывающимися видами. О, боги, да здесь одних только фонтанов и мозаик такое великое разнообразное множество, что не сосчитать по пальцам обеих рук! Что уж говорить о позолоченных умывальниках, нефритовых колоннах, вырезанных из бирюзы статуй обнаженных прелестниц, застывших в таких позах, что Киирис хотелось провалиться сквозь землюот стыда.

А еще здесь были женщины. Такое количество обнаженных женщин, что выделить какую-то одну просто не представлялось возможным. Смуглые, курчавые тариски, такие гибкие, что об их мастерстве экзотического танца ходили легенды. Белокожие и крепкие, рослые ска-ри, непревзойденные воительницы не только на поле боя, но и в постели сумевшего их покорить мужчины. Огненные ююн[9], шустрые и ловкие, настоящие мастерицы игр языка и рта.

— Вот, принимай новенькую, Гоц’Ри.

Киирис так увлекалась, что не заметила, как «тень» подтолкнула ее прямиком к здоровенному мужику. Тот охотно «распахнул объятия». Киирис стало противно от одного лишь прикосновения покрытых густыми жесткими волосами рук. А еще от него до тошноты воняло совершенно не приличествующей мужчине цветочной водой.

Гоц’Ри схватил ее за рог, потянул назад, вынуждая смотреть прямо ему в лицо. На месте одного глаза была криво заштопанная рана, кое-где покрытая засохшей слизью.

— Что ты за холера? — Он озадаченно потер оба подбородка, крякнул и одним резким движением сорвал с новенькой ее хламиду. — Ну, сиськи как у обычной бабы. Это какой же теург осчастливил и которого из наследников?

Вспоминая о том, как еще минуту назад желала избавиться от грязного тряпья, Киирис от всей души прокляла богов и их ядовитое чувство юмора. Она попыталась прикрыться, но Гоц’Ри опередил ее. Невесть откуда выудил тонкий, обернутый кожаной лентой прут — и ударил мейритину по рукам. Да так мастерски, что одним махом перетянул обе ладони.

— Я тут гляжу на все, на что пожелаю, — не без гордости заявил толстяк. — Захочу — будешь в таком виде передо мной весь день стоять. А то гляди-ка, стесняется она.

— Заморская диковинка, — не преминула ответить этара. — Император велел привести ее в порядок. Видел бы ты, как она на него набросилась — чуть не отдалась хоть в зад, хоть в перед.

Киирис зажмурилась, опустила руки, невидящим взором разглядывая вызванное ее появлением столпотворение. Девушки, толькочто занятые своими делами, собирались вокруг нее, образуя плотный круг, будто боялись, что жертва сбежит раньше, чем они насладятся травлей. И всех этих южанок, северянок и островитянок объединяло одно: каждая видела в ней соперницу. И каждая желала смерти.

— Заморская диковинка, значит?

Хрустальный и чистый, словно горный родник голос, был до омерзения холодным. Он зазвенел над головами наложниц — и те, склонив головы, расступились, пропуская в круг безупречную ослепительную красавицу-иникеру[10].

— Новенькая, — нехотя бросил толстяк, но от Киирис не укрылась ни его внезапная покладистость, ни плохо скрываемые нотки заискивания. — Не иначе выведенная каким-то таургом химера.

Иникера вскинула бровь, посмотрела на Киирис пронзительными желтыми, как у кошки, глазами и небрежно сказала, обращаясь к «тени»:

— Так ты сказала, что она собиралась отдаться моему Дэйну? И почти преуспела?

— Я бы сказала, что рогатая чуть из шкуры не вылезла, привлекая внимание императора. — Голос «тени» стал елейным.

Иникера подошла к Киирис почти вплотную, оценила ее долгим высокомерным взглядом. От этой женщины веяло опасностью, но, удивительное дело, Киирис почти не испытывала страха. Было лишь легкое недоумение из-за подобного собственнического настроения. Разве женщины в арахане не бесправные наложницы, чье существование служит лишь одной цели — ублажать трех самых сильных мужчин империи? Они все принадлежат наследникам, но ни один наследник не принадлежит ни одной из них. Какими бы изощренными любовницами ни были эти красотки, ни одна из них не могла всерьез мечтать о чем-то большем, чем неопределенное время в их постели.

— Если ты всерьез думаешь заполучить императора, то, боюсь, твое пребывание здесь будет очень коротким и болезненным. — Иникера манерно сморщила нос.

— Я собираюсь всерьез не воспринимать твои слова, — спокойно ответила Киирис.

Видеть, как красивое лицо первой императорской фаворитки исказилось от гнева, было почти таким же изысканным лакомством, как и черничное вино. И, по правде говоря, в гневе иникера была не так уж и красива. Недаром же наставница в Кераке любила говорить, что злость не красит ни одну женщину, равно как и безупречная покорность, и всепоглощающая любовь к одному единственному мужчине.

— У нее острый язык, — гоготнул Гоц’Ри и втиснулся между соперницами, словно слишком толстый кусок вяленого мяса между тонкими ломтями поджаренного кукурузного хлеба. — Хватит собачиться, Алура, потому что обычно шипишь ты, а нагоняй получаю я. А ты, — толстяк подтолкнул Киирис в сторону бассейнов, — ступай, пока у меня нос не отвалился.

Мейритину не пришлось просить дважды. Киирис с удовольствием отдалась в руки трех служанок.

Она не считала время, которое провела в купальнях. Знала только, что в сравнении с тем, как сестры из храма до красна растирали кожу жесткой мочалкой, головомойка от служанок были сущим удовольствием. Даже невзирая на то, что служанки не особо старались быть аккуратными.

После завершения купания, Киирис усадили на стул и привели в порядок волосы. Одна из служанок вычесывала их до тех пор, пока каждый волосок не лег к волоску, превратившись в безупречный блестящий медовый водопад. Из всей одежды Киирис выделили что-то полупрозрачное, длинное и восхитительно простое. В странной одежде мейритина чувствовала себя еще более обнаженной, чем без нее.

По окончании омовения жирный Гоц’Ри оценил ее вид и сально прищелкнул языком.

— Все равно страшилище, — заключил он с видом знатока.

Толстяк определенно собирался сказать что-то еще, но, подумав, промолчал. Лишь передал Киирис на поруки лысой этаре и поплевал вслед, будто боялся подцепить какое-то проклятие.

— Я отведу тебя на кухню, — по дороге рассказывала лысая надзирательница. — А потом тебя желает видеть Королева-мать. Очень надеюсь, она пообломает тебе рога.

Кухня оказалась просторным помещением, как сокровищницы богов, до краев наполненная соблазнительными ароматами всевозможных фруктов, выпечки и изысканных блюд. Появление Киирис заставило суетливых служанок на время отложить свои дела и во все глаза таращиться на рогатую диковинку. И в наступившей тишине звук ее громок урчащего желудка прозвучал до невозможного отвратительно. Наверное, эта тишина тянулась бы еще дольше, не разруби ее насмешливое:

— Да тебя почти не узнать, пташка. Почистила перышки?

Неизвестно, в каком углу прятался Наследник тени, но он появился словно из ниоткуда. Судя по не слишком удивленным лицам обитателей кухни, подобное было им не в диковинку.

Рунн в два счета оказался рядом, поймал Киирис за руку и, завораживая ее пристальным взглядом, медленно, осторожно поцеловал внутреннюю сторону запястья. Киирис рванула руку, но наследник держал ладонь, словно клещами.

— Можешь убираться, Сеа, — не потрудившись посмотреть на лысую «тень», приказал он. — От твоей кислой рожи у меня несварение. Твое место — за порогом. Можешь посидеть за дверью, послушать, как мы всем миром будем плести заговоры против моего коронованного братца. Уверен, Дэйн по достоинству оценит усердие своей шавки. Ведь он только и ждет, как бы найти повод избавиться от ближайшего конкурента.

Этара согнула спину в низком поклоне и, не отрывая взгляда от пола, покорно сказала:

— Император вверил рас’маа’ру моим заботам. Я должна оберегать ее до тех пор, пока на этот счет не поступит других распоряжений.

— Ты — и вдруг будешь оберегать ее жизнь и здоровье? — Рунн от души расхохотался. — От такого грубого вранья у меня ведь и зубы могут разболеться. А ты знаешь, в кого меня превращает боль.

В интонации этих слов было куда больше истины, чем в самих словах. Лысая Сеа, пробормотав что-то о своей неучтивости, вышла. Рунн развел руки, отвесил шутовской поклон, словно артист с театральных подмостков — и увлек Киирис за стол около крохотного зарешеченного окошка.

— С этими слизняками, Киирис, следует обращаться именно так: вытирать ноги, желательно прежде, как следует, потоптавшись в свинарнике. Иначе рано или поздно они посмеют думать, что стали «своими», и это дает им некоторые преимущества. Например, считать, что гнуть спину можно и не так усердно.

Пока Рунн посвящал ее в тонкости собственного мировоззрения, поварята накрыли на стол: за считанные мгновения на столешнице не осталось свободного места от блюд, тарелок и кувшинов. Киирис зажмурилась, открыла глаза, надеясь, что все это — не созданный ее голодом мираж.

— Попробуй, тебе понравится.

Рунн подковырнул вилкой кусочек мяса с кроличьей ножки, подул на него, при этом разглядывая свою молчаливую спутницу со все возрастающим любопытством. А потом перехватил мясо пальцами и протянул Киирис. Она потянулась было, чтобы взять предложенное угощение, но Наследник тени осадил ее насмешливым:

— Разве тебя не учили, что вышколенная рас’маа’ра должна принимать пищу из рук хозяина и никак иначе?

Киирис сглотнула, изо всех сил желая себе терпения. Обилие запахов сводило с ума, подстрекало затолкать в рот все и сразу — и плевать, будет ли она выглядеть недостойно.

— Меня учили, что рас’маа’ра может принадлежать лишь одному мужчине, Наследник тени, — стараясь держать ровный невозмутимый тон, ответила она. — А вы мной не владеете.

— Ба! — Рунн закинул мясо в рот, откинулся на спинку стула и, ничуть не стесняясь, закинул ноги на стол. На пол полетели тарелки, кубки, столовые приборы. Он и глазом не повел. — Общение с Дэйном сделало тебя дерзкой. Может быть, император уже заявил на тебя свои права? И как, дьявол задери, это вообще происходит? Нужно совершить какой-то ритуал? Сказать таинственную абракадабру? Поиметь тебя раньше других, в конце концов?

Киирис все-таки не выдержала, украдкой схватила ломтик ветчины и с наслаждением откусила сразу большой кусок. От вкуса мяса, приправленного смесью душистых трав и перцев, захотелось счастливо улыбаться. Как же давно она не ела ничего в свое удовольствие! Жрицы в храме так и вовсе не давали ей мяса, опасаясь — и не беспочвенно — что это будет дурно влиять на ту ее ипостась, что всегда ищет повод пустить кому-то кровь.

Но здесь, похоже, не все столь глубоко понимают, с кем имеют дело, и Киирис лучше бы откусила себе язык, чем раскрыла хоть малую толику всех своих тайн. Ведь именно с их помощью она сделает то, что должна, а потом, если посчастливится, сбежит. На последнее, впрочем, особой надежды нет. Потому что голоса из Потока говорили — это с самого начала была дорога в один конец.

— Мной может владеть тот, кто купил, — стараясь подавить нотки грусти, произнесла Киирис. Этому мужчине нет дело до ее боли, он видит лишь красивое тело, которым страстно желает владеть. И чем дальше — тем сильнее будет становиться жажда обладания.

— Что ж, в таком случае ты принадлежишь Королеве-матери! — Рунн от души расхохотался. — Она купила тебя за кровь и грабеж. Этой монеты у нее предостаточно, и она никогда не скупится.

— Я рада, Наследник тени, что смогла удовлетворить ваше любопытство. Могу ли я надеяться, что вы в качестве жеста вашей доброй воли удовлетворите и мое любопытство?

Он плотоядно осклабился, взглядом поигрывая ее грудью под полупрозрачной тканью платья. Киирис невольно зажмурилась, воображая, что и руки у него, должно быть, довольно ловкие.

«Я бы с удовольствием перерезала ему горло после того, как досыта наиграюсь», — шепнула ее вечно жаждущая крови ипостась.

Боги всемогущие, она всего-то съела ломтик ветчины.

— Я бы удовлетворил тебя столь многим количеством способов, пташка… — Слова прозвучали как обещание. — Знаешь, каким хитростям могут обучить мужчину вестанныс Горячих островов?

— У меня нет повода сомневаться с правдивости твоих слов, Наследник тени.

— Рунн, — поправил он. — Если я пожелаю, чтобы твой прекрасный ротик называл меня «Наследником», я непременно дам об этом знать. А пока — только имя. Оно мне дорого как память.

— Как пожелаешь, Рунн.

— Так чем я могу удовлетворить тебя, рас’маа’ра?

Она помедлила, еще раз оценила возможные последствия, и все-таки рискнула.

— Наследник костей — что с ним?

Рунн поморщился, но, хвала богам, кажется не собирался впадать в ярость. Киирис положила себе не забыть новый секрет: эти двое недолюбливали друг друга, но не до такой степени, чтобы по-настоящему желать зла сопернику.

— У него… как же эта дрянь называется. — Наследник пощелкал пальцами, помогая себе вспомнить. А, вспомнив, хлопнул по колену. — Глубокая душевная травма.

Он даже не скрывал, что издевается. За все недолгое время их знакомства Киирис успела запомнить — этот мужчина больше всех прочих масок любит носить личину шута. Почему? Она ощущала необходимость выяснить это. И чем раньше — тем лучше.

— У каждого свои шрамы на душе, — сказалаКиирис, вспоминая времена, когда была простой, но единственной и любимой дочерью своего величественного отца. Могла ли она тогда знать, что пройдет каких-нибудь несколько человеческих лет — и ей будет уготована участь мартышки на привязи? — Что с ним стряслось?

— Можешь лично спросить у моего полоумного братца, — сказал Рунн и указал взглядом куда-то поверх ее плеча.

Киирис вскинулась, зачем-то встала и едва устояла на дрожащих от страха ногах.

Наследник костей стоял в дверях: в одной руке держал мешок, а другую неловко прижимал к боку. Между обнаженными пальцами вскипал и пенился фиолетово-серый туман. Люди пятились от него, будто от прокаженного, но Раслер не придавал этому значения. Наверняка давно привык.

Киирис боялась его. Боялась так сильно, что с трудом подавляла желание раствориться без остатка. Совсем как сегодня, на мосту: стоило появиться наследнику, как всё ее существо завопило о смерти, которой этот странный парень имел наглость приказывать.

— Мы видимся второй раз, мейритина, — все тем же сухим голосом напомнил Раслер, — и во второй раз ты оказываешься в дурной компании. Тебе нравится окружать себя клоунами?

К счастью, он не ждал ответа. Просто отпустил края мешка и вытряхнул содержимое на пол. Две тяжелые головы глухо стукнулись о камень, покатились, словно подпорченные плоды. Замерли у ног Киирис, уставившись остекленевшими мертвыми глазами. Возница и Мастер пытки.

«Боги, он прекрасен!» — взвизгнула сумасшедшая ипостась и застонала так громко, будто ее пощекотали между ног.

И в кои-то веки Киирис совсем не хотелось с ней спорить.

Повинуясь внутреннему порыву, она присела, уставилась в перепуганные глаза пыточника. Скорее всего, Раслер использовал теургию, чтобы законсервировать «дары» до состояния, пригодного для дарения. Срезы были ровными, обугленными по краям, на полу не осталось ни капли крови.

— Ты псих, — бросил Рунн. — Не боишься, что мамочка даст по заднице за порчу ее игрушек?

— Ни один смертный не смеет причинять боль мейритине, — глухо ответил Раслер. — Это следует наказывать смертью.

— Сказал мясник, — поморщился Рунн.

Раслер шагнул к Киирис — и, глухо застонав, упал на одно колено. Она едва успела подхватить его. Спина заныла под тяжестью обмякшего тела. Она с трудом услышала измученный шепот:

— Ты из Первых?

На мгновение Киирис потеряла дар речи. Откуда он знает?!

Раслер снова застонал — и на этот раз силы покинули его. Киирис поднатужилась, перевернула парня лицом к себе — и охнула. Рука, которой он так странно придерживался за бок, беспомощно сползла на пол. По сорочке стремительно расползалось алое пятно. Киирис неосторожно потрогала кровь пальцами, ощущая, что древня сущность вот-вот одолеет ее страх и возьмет свое. Киирис хотела попробовать Раслера, узнать все его загадки и сокровенные тайны, его глазами увидеть все ужасы, что извратили Наследника костей до такой степени. Она как будто со стороны увидела собственную ладонь, подрагивающие окровавленные кончики пальцев. Всего-то стоит посидеть вот так еще немного — и судьба все решит за нее. Хорошее подспорье для предназначения.

Нет!

— Наследник ранен, — пробормотала Киирис.

Тряхнула волосами, мысленно отхлестала себя по щекам. Наследнику костей всего двадцать лет. И сейчас она не готова дать Раслеру отправиться на тот свет. И пусть Поток отвернется и онемеет. Хотя бы на какое-то время.

— По-моему, братец почти труп, — заглядывая мейритине через плечо, сказал Рунн. Сказал — и пальцем не пошевелил.

Киирис ловко расстегнула пуговицы на сорочке, распахнула края. Слишком много крови.

— Мне нужны чистые тряпки, горячая вода, — бормотала себе под нос. Подняла голову, с непониманием уставилась на застывших служек. — Ну?! Или вы хотите, чтобы император и Королева-мать узнали, что никто из вас и пальцем об палец не ударил, чтобы спасти жизнь наследнику империи?

Люди бросились врассыпную.

— Помоги мне положить его вон туда. — Кирис взглядом указала на длинный стол в самом центре кухни. Кто-то тут же бросился убирать с него миски, разделочные доски и подготовленные нарезки. — Пол слишком холодный.

Рунносталсясидеть, где сидел. Лишь с нескрываемым любопытством рассматривал стремительно бледнеющее лицо брата, но явно не собирался вмешиваться. Точнее, своим бездействием намеревался помочь его скорейшей смерти.

— Не самый лучший способ избавиться от соперника, — нисколько не смущаясь своего резкого тона, бросила Киирис. — Я думала, ты сильнее и предпочитаешь играть по-честному. Жаль, что ошиблась. К счастью для всех нас, империя находится в надежных и достойных руках твоего брата, Рунн.

Она очень рисковала. Этот тенерожденный мог запросто убить ее и за меньшее. Прямо в эту секунду, воспользовавшись тем, что она сидит с соблазнительно обнаженной шеей, прирезать, словно жертвенное животное. Пожалуй, тогда они с Раслером превратятся в трагический сюжет для полотна известного художника. Но Киирис верила в свой расчет: этот человек слишком тщеславен, и он не позволит обвинению в трусости обрести реальную подоплеку. Сегодняшняя дерзость еще аукнется в будущем, но сейчас главное, что Рунн, ругаясь на чем свет стоит, все-таки поднял тело Раслера и в два счета уложил на стол.

— Остальное без меня. Пусть этот мелкий паршивец тебе потом ноги целует, рас’маа’ра, потому что иначе сегодня встретился бы в пекле со своим папашей. Но я все еще буду надеяться, что твои таланты врачевательницы куда скромнее прочих умений.

Киирис больше не обращала на наследника внимания. Какое ей дело до почти беззлобного шипенияРунна, если Раслер уже переступил за грань?

— Мне нужны льняные нити, мазь из красной пыли. Заварите побольше ночного корня. И пусть кто-то со всех ног бежит за лекарем, ну?!

Все необходимое в избытке водилось в специальном ящике на кухне в Кераке, ведь поварята то и дело резали руки, ошпаривались, рвали ладони об острые кости. Киирис множество раз видела, как седая настоятельница Ольферияштопала порезы, обрабатывала раны, чтобы зараза не попала в кровь. Но лишь раз помогала ей сама, и то лишь потому, что зашивать пришлось саму Ольферию. И тогда на шее Киирис был таэрн, и столь тесный контакт с кровью ничем не грозил. А сейчас это могло обернуться чем угодно.

— Ты, — мейритина поманила сухую женщину в чепце, — макай тряпки в горячую воду и давай мне. Шевелись. Ты, — палец переместился на мальчонку лет тринадцати — одного из немногих, кто не выглядел перепуганным. — Хорошенько вымой руки и приготовь мне иглу с нитью. Сможешь?

Тот закусил нижнюю губу, решительно кивнул.

Смыв кровь, Киирис с облегчением увидела, что рана не такая глубокая, как она опасалась. С ладонь длинной, но вряд ли повреждены внутренние органы. Тонкий, идеально-ровный, почти безупречный порез. Тот, кто сделал это, был мастером своего дела, но что-то помешало ему в полной мере пустить в ход свои навыки.

— Ее нужно подогреть. — Она отодвинула локтем услужливую девчонку, что протягивала ей плошку с мазью. Та отчего-то даже в такой момент умудрялась поглядывать на едва живого Наследника с нескрываемым интересом.

Конечно, он был красив. Особенно сейчас, когда хмурая безэмоциональная гримаса растаяла под странным умиротворением. Пожалуй, больше всего Раслер напоминал молодого ворона: аккуратный, но не слащавый, как пухлощекие выкормыши графьев и корольков.

Девица вернулась вскорости, и на этот раз плошка с мазью была нужной температуры. Стараясь не попадать пальцами в рану, Киирис быстро нанесла толстый слой месива, от запаха которого желудок подавал недвусмысленные позывы.

— Игла, госпожа. — Парнишка протянул ей приготовленный инструмент.

— Кто-то должен держать его. — Киирис приподняла веко бесчувственного Раслера. — На всякий случай.

Желающих оказалось немного. В глазах служек Наследник костей был беспощадным монстром. Возможно, некоторым из них так или иначе перепало от него лично. Киирис же видела в нем лишь молодого мальчишку, которого собиралась спасти вопреки голосу рассудка и причинам, по которым оказалась здесь.

К появлению лекаря Киирис успела зашить рану и обработать шов новой порцией мази. Следом за жилистым моложавым лекарем, в кухню вошла и Королева-мать. Точнее — влетела, едва не бросившись на наследника со слезами. К счастью, мужчина вовремя придержал ее за локоть, успокоил парой осторожных, но разумных доводов — и, обойдя стол с другой стороны, скрупулезно осмотрел рану.

Киирис попятилась, обессилено села на скамью и окинула взглядом кухню. Рунна, ожидаемо, уже и след простыл. А вот Королева-мать едва не шинкует ее взглядом.

— Подарки мне от вашего сына, — повинуясь необузданному желанию, сказала Киирис. Кивнула на головы, которые, к слову сказать, так и остались лежать на прежних местах, хоть в кухне царил полный хаос. — Славные головы.

Королева изо всех сил старалась владеть собой, но переживания за сына мешали ей сосредоточиться. И все же, Рунн не преувеличивал, говоря, что королева все простит младшему сыну. Если она и злилась, то лишь за сам факт дара.

— Я бы сказал, что все сделано почти безупречно, — вынос вердикт немного удивленный лекарь. — Наследника нужно перенести в его комнату, я хочу провести некоторые дополнительные процедуры.

— Но он поправится? — в унисон спросили обе женщины и переглянулись.

— Я бы сказал, что сейчас жизни наследника почти ничего не угрожает. Но если рана была обработана недостаточно хорошо, то в кровь могла попасть зараза. Все же кухня — не самое подходящее место для подобных манипуляций.

— У меня не было времени искать подходящее. — Киирис ковырнула обида. Да, детская и глупая, но разве она не заслужила хотя бы «спасибо»?

Пока мужчины натягивали кусок кожи, чтобы на нем отнести Раслера, Киирис потихоньку изловчилась и макнула мизинец в его кровь. Быстро сжала руку в кулак, дожидаясь, пока Королева-мать рассудит ее участь. Та же была всецело поглощена хлопотами о сыне.

Когда Раслера переложили на кожу, и четверо крепких мужиков понесли его прочь, Киирис посторонилась, уступила дорогу. Она запретила себе смотреть в его лицо. Потому что продолжала бояться, но и не могла противиться желанию еще раз оценить и горбинку на носу, и короткий росчерк шрама поперек правой брови.

— Киирис…

Она чуть не подпрыгнула, когда холодные пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. Сиреневый туман обжег кожу таким невыносимым холодом, что из глаз брызнули слезы.

— Ты… рядом… — неразборчиво бормотал Наследник костей.

Королева-мать попыталась расцепить их руки, но чем больше усилий прилагала, тем крепче сжимал пальцы Раслер. Он яростно мотал головой, что-то бормотал и рычал, и, как заведенный, продолжал требовать мейритину.

— Похоже, тебе придется провести ночь с моим сыном, — скрепя сердце, согласилась королева.

Киирис ответила ей вымучено-покорной улыбкой и единственным уместным в этой ситуации вопросом:

— Разве не для этого меня похитили?