Глава восемнадцатая

— Говорят, она понесла прошлой луной.

— Очередная выдумка, которую Алура пытается влить в уши нашему императору, чтобы продержаться на месте его любимицы еще хоть день.

— А вы видели его невесту? Боги, у нее совершенно серая кожа!

— Заткнись, Джи’я, она всего лишь гостья, и будем молиться, чтобы ею же отсюда и убралась. Не нравятся мне ее ссучьи глаза.

Киирис зажала нос рукой и с головой опустилась в горячую душистую воду. Пожалуй, она услышала достаточно.

В купальнях по обыкновению царил пар и щебет наложниц из арахана. Она заняла отдельный бассейн в самом дальнем конце зала, как обычно, хотя сегодня решила сделать исключение и послушать, о чем сплетничают наложницы. Как оказалось, даже из пустой болтовни можно почерпнуть много чего полезного. В том числе о том, что из сея представляет заезжая «принцесса». Ведь именно она, а не заносчивая фаворитка, был сейчас первой фигурой в этой партии, и в отличие от своей бесправной соперницы и самой Киирис, ей было что предложить Дэйну, кроме, собственного, того, что у нее между ног. И Дэйн сам признался, что ее предложение слишком соблазнительное, чтобы отказываться: целый лакомый кусок земли, большая армия, которая не повернет против него оружие и не сговорится с врагом, чтобы ударить в спину. А еще у девчонка была пятым ребенком своей матери, и ее старшие сестры доказали, что способны рожать своим мужьям столько наследников, сколько те смогут сделать. И того: племенная кобыла с огромным куском земли и армией, готовой по щелчку пальцем императора встать под его знамена. На фоне этого даже ее серая кожа и дурной взгляд казались сущей незначительной мелочью.

Киирис вынырнула, откинула назад волосы и отерла с лица потоки воды.

— Госпожа, — Корта завернула ее в подогретое покрывало.

— Спасибо. — Киирис села в кресло, кивнула рабыне на подушку. — Присядь.

Бесполезно предлагать девчонке другое место: она достаточно выдрессирована, чтобы даже во сне или в полной темноте наощупь найти свое место. Возможно, это ее личный способ уйти от жестокой реальности: когда кто-то за тебя решил, что говорить и делать, как поступать и где сидеть, многие вещи становятся куда… бессмысленнее. Например, стремление получить свободу, где не будет кандалов и правил, зато появится целый ворох обязанностей и моральных дилемм.

— Она не может быть беременной, — вслух размышляла Киирис. Другие наложницы сторонились ее после того, как император высек даже собственную этару. И мейритину устраивало это одиночество: еще не хватало превратиться в одну из «безмозглой стаи вагин». — Те же слухи ходили едва ли не сразу, после того, как меня привезли в Керак. А она не демоница, чтобы получать овуляцию по щелчку пальцев. Думает, что Принцесса сбежит в слезах? Вот уж вряд ли, скорее та устроит ей занимательный полет вниз башкой с соблазнительно высокой башни.

Размышляя, Киирис доверилась рукам своей рабыни: та успела доказать, что понимает ее желания с полуслова и в состоянии сотворить с непослушными волосами госпожи настоящее волшебство. А Киирис использовала это время, чтобы расслабиться ипоразмышлять.

На завтрашний вечер было намечено торжество по случаю появления в замке высокородной гостьи, и слухи наперебой обсуждали, сделает ли Дэйн ей предложение, или отправит обратно, как и предыдущих соискательниц. На фоне стремительно множащихся слухов об интересном и благословенном положении фаворитки, ставки в пользу брака или отъезда постоянно колебались то в одну, то в другую сторону.

— Странно видеть тебя здесь, — сказал совсем рядом женский голос.

Киирис безошибочно узнала его и не потрудилась открыть глаза. Лишь подала знак рабыне, чтобы та продолжила заниматься волосами.

— Я жду ребенка, — продолжала докучать Алура. — Я зачала его в полную луну — это обязательно будет мальчик.

— Ждешь поздравлений?

— Жду, что ты извинишься.

Киирис нехотя приоткрыла глаза, оценила выражение лица иникеры. Даже если бы ее собственные нехитрые умозаключения не были достаточным доказательством вранья фаворитки, то лицо Алуры выдало ее с головой. Дэйн не производил впечатление человека, который одержим мыслью во что бы то ни стало наделать как можно больше наследников. Напротив, он как будто нарочно сторонился любых разговоров о детях. И отнюдь не из-за проклятия, которое тут пересказывали на все лады даже крысы, а из естественного желания уберечь еще не родившееся дитя от ужасной реальности.

— Я не собираюсь извиняться, — уверила ее Киирис. Даже не потрудилась выдавить лживую улыбку. Перед кем расшаркиваться? Перед женщиной, способной опуститься до вранья, лишь бы еще немного удержаться около мужчины, которому осточертела? — Полагаю, Дэйн будет очень рад узнать, что твой ребенок так же реален, как и твоя искренняя любовь к нашему императору.

Алура поджала губы, но в остальном выдержала удар почти достойно.

— Лекарь уже осмотрел тебя? — Киирис не смогла удержаться от желания ужалить зазнайку еще раз. Потом окинула собеседницу придирчивым взглядом. — И судя по тому, что на тебе нет ни одного стоящего украшения, император так же еще не узнал эту радостную весть. Так ответь мне на вопрос: для кого весь этот маскарад? Для Принцессы? Для меня? Для твоих собачонок? — Она кивнула ей за спину, где потихоньку собирались любопытные полуголые красотки.

— Для вас двоих.

— Смело, — похвалила мейритина. — Иногда жизнь заставляет нас совершать странные вещи, глупые и бессмысленно-опасные. Кто-то хотя бы пытается просчитать последствия и застраховать себя от самых опасных. Кто-то бросается в омут с головой. А кто-то просто мелет всякую ерунду, надеясь, как любитель «сладких грез», получить удовольствие прямо сейчас, а дальше будь, что будет. Раз ты успела так долго задержаться в роли любимицы Дэйна, значит, не можешь быть прямо такой идиоткой. — Снисходительной улыбкой Киирис подлила масла в огонь ее злости. — А раз так, то я делаю вывод, что ты просто в отчаянии. В чем дело: император больше не желает тебя в своей постели?

Алура пыталась держаться себя в руках, но взвилась, словно ужаленная. Киирис даже показалось, что наложница вот-вот ударит ее, но женщина в последний момент передумала: опустила занесенную руку, попыталась справиться с чувствами.

— Я просто хочу, чтобы ты больше не совала свой нос к Дэйну, рогатая уродина. — Фраза была произнесена нарочито громко, чтобы прихвостни императорской любимицы снова вознесли свою «королеву» на пьедестал. — И считаю, что очень щедра, раз прошу тебя об этом во второй раз.

— Или что? Убьешь меня?

Киирис поднялась, и верная корта набросила ей на плечи теплую накидку. Неприятно, конечно, что проклятая выскочка-фаворитка выше ростом, и чтобы смотреть ей в глаза, приходиться униженно задирать голову, но что поделать?

— Я уже видела смерть, — загадочным шепотом призналась Киирис, мягко очертила линию шрама на горле, отчего в глазах заносчивой иникеры вспыхнул ужас. — И вернулась, откуда не возвращаются. Полагаешь, меня так просто испугать? Советую быть изобретательнее, Алура, потому что в следующий раз вода в купальнях может быть холоднее и я могу быть в дурном настроении.

Этой показательной порки хватило, чтобы ее уход провели оглушительным молчанием. Тишину нарушали разве что их с Кортой шаги и шуршание складок накидки.

Киирис торопилась в комнату. Подобные стычки сами по себе ничего не стоили: просто болтовня, обмен издевками, в котором она, кстати говоря, одержала полную победу. Но Алуре удалось зацепить ее, выудить из тщательно оберегаемого уголка души древнюю теуругию, которая с каждым днем становилась все сильнее. Контролировать зов крови было тем еще испытанием на прочность.

— Кровь богов, хватит меня избегать! — Раслер возник на пути так внезапно, словно материализовался из ниоткуда. — Мне казалось, мы договорились кое о чем.

— Правила изменились, Наследник костей, — ответила она. — Император пожелал больше не делиться мною. Ни с кем.

На миг на беспристрастном лице Раслера возник росчерк боли, но он все еще был единственным человеком на свете, кто умел настолько безупречно владеть своими чувствами.

— Император не видит дальше своего носа, — некромант пожал плечами.

— Ты тоже.

Киирис схватила его за запястье левой руку, подняла на уровень глаз: фиолетовый туман просачивался сквозь ткань, опалял кожу даже случайным прикосновением. Раслер сделал слабую попытку вырваться, но мейритина держала крепко. Потребовалось мгновение, чтобы сдернуть перчатку. Наследник поморщился, словно остался без штанов, но и после этого ни сделал и шагу. Просто смотрел, как и Киирис, разглядывал вспухшие чернильно-синие вены под кожей, и пульсирующий густой туман, который растекался вниз до самого локтя. Киирис задрала рукав сорочки, скрипнула зубами.

— Ты не можешь не знать, что вот это — прикосновение Костлявой, — сказала она. — Несколько дней назад этого не было.

— Три дня назад, — уточнил домин. — Даже за такое время многое может случиться.

Она безошибочно угадала, куда клонит Раслер, и успела трижды проклясть себя за то, что вместо побега, ввязалась в разговор, который не принесет ни одному из них ничего, кроме боли. И все же, бегать от Раслера там, где он знает каждый закоулок, казалось, по меньшей мере, глупостью.

— Мне очень жаль, домин, но мы больше не можем … делать вид, что я просто игрушка, которую ты кладешь к себе в постель, чтобы уснуть. Это слишком больно для нас обоих.

— Я никогда не считал тебя игрушкой, Кровь богов, — сказал Раслер. Он снова и снова натыкался взглядом на молчаливую Корту и хмурился все больше, как будто даже в безмолвии рабыни было что-то угрожающее его хрупкому внутреннему равновесию. — Я думал, мы оба нашли утешение друг в друге.

«Возможно, но больше оно мне не требуется, мой бедный сломанный Гений».

— Ты нужна мне, — твердо заявил он. — Нужна не когда-нибудь потом, когда император найдет новую девчонку, а уже сегодня, сейчас.

Слышать это было неприятно, но Раслер лишь озвучил то, что она сама боялась признать: возможно, вчерашняя ночь превознесла ее в глазах Дэйна, и Алуре придется подвинуться со своего пьедестала, но сколько это продлится? До завтрашнего вечера, когда у нэтрезов появится новая императрица? Или чуть дольше, пока она не понесет законного наследника?

— Но ведь тебе я тоже нужна не просто так? Все еще ищешь способ восстановить Осколок?

— Если память меня не подводит, я достаточно ясно дал понять, что нашел его, — напомнил Раслер. И все-таки высказался: — Не могу с тобой говорить, когда ищейка Дэйна слышит и доносит каждое наше слово.

Киирис оглянулась на Корту. Рабыня так и стояла, глубоко втянув голову в плечи, сутулая и безучастная. Доносчица Дэйна? Зачем бы ему понадобилась доносчица, когда после порки Сеа стала шелковой и кроткой, словно влюбленная новобрачная?

— Я знаю, о чем говорю, — словно прочитав мысли Киирис, продолжил Раслер. — Здесь повсюду глаза и уши Дэйна. Даже Рунн ходить на цыпочках.

— Если и так — нам нечего скрывать.

Раслер печально вздохнул, отчего его сиреневый взгляд превратился в настоящий омут печали — и в следующее мгновение мягко потянул Киирис на себя, одновременно ловко вычерчивая пальцем оголенной ладони невидимую фигуру за ее спиной. Мейритина попыталась отстраниться, но сразу поняла, что ее удерживает вовсе не его хватка, а теургия.

Что творит этот вздорный мальчишка?! Он знает, чего эта выходка может стоить им обоим, но не делает ничего, чтобы хоть попытаться защитить окружающих.

— Полагаю, тебе лучше закрыть глаза, Кровь богов, — просочился в ее замутненное сознание скрипучий голос Раслера. — И не открывай, пока я не разрешу.

Она и не думала возражать. Теургия такого порядка требовала исключительного обращения, безукоризненного мастерства и огранки, любое неповиновение могло обернуться катастрофой. А если к этому прибавить еще и ее собственную древнюю теургию, эта катастрофа запросто могла разрушить не только замок, но и значительную часть Мерода.

Сердце Раслера колотилось так громко и часто, что у Киирис заныло в груди. Как будто это ее собственное сердце готовилось взорваться от переполнявшей его неконтролируемой силы. Вскоре, этот безумный грохот оглушил ее, превратил мысли в бессмысленный набор образов и воспоминаний.

— Киирис, — позвал домин. На этот раз его голос был настоящим, бескровным и холодным. — Можешь открывать глаза.

Это оказалось не так просто. Киирис сморгнула молочную пленку, которая «съела» цвета окружающего мира, сделала образы мутными и расплывчатыми. Но чем больше реальности они обретали, тем сильнее Киирис снова хотелось зажмуриться.

Вокруг, куда хватало глаз, простиралась усыпанная трупами выжженная земля. Зловоние смерти просачивалось под кожу, отравляло изнутри. Кажется, кто-то еще был жив, потому что в уши то и дело просачивались отчаянные стоны о помощи: бедолаги продолжали верить, что им удастся вырвать жизнь из хватки Костлявой.

— Где мы? Куда ты меня привел, Раслер?

Тот постучал пальцем по своему виску

— В свою голову, Кровь богов. Точнее, в воспоминания, которые я там оберегаю.

Выходка вполне в его духе: затянуть беспомощную жертву туда, где им не сможет помешать ни один человек на свете.

— И что я должна здесь увидеть?

Вместо ответа Раслер задрал голову, и Киирис пришлось последовать его примеру.

О боги, эта кровоточащая рана в небесах… все, что осталось от Нерушимого аспекта?!

— Я был здесь, когда все случилось, — сказал Раслер, задумчиво почесывая подбородок. Наследник немного хмурился и с не меньшим, чем сама Киирис, интересом, рассматривал мир собственных воспоминаний. — Думал, что мне когда-нибудь удастся забыть, а когда понял, что не смогу, то решил сохранить все. Это моя кара за то, что не остановил его.

— Не остановил Дэйна? — осторожно спросила Киирис.

Небеса кровоточили, лили на землю кровавые слезы, которые, падая, превращались в облачка праха. Мейритина выставила ладонь, поймал пару капель — и едва не забыла от рухнувшего сонма боли. Отчаяние, крики, просьбы о милосердии сотен, тысяч погибших мейритов. Голоса ее крови, голоса тех, кто навеки ушел в Поток.

— Он решил, что должен сделать это, что родился для этой великой миссии — освободить мир живых от тех, кто выше нас по праву рождения и праву крови. От тех, в чьей власти управлять жизнью и смертью, повелевать погодой, приказывать небу и земле, рекам и океанам. Дэйн всю жизнь был одержим этой мыслью. Свобода для всех нас.

— Свобода… любой ценой, — пробормотала Киирис, дополняя его слова. Капли крови на ладони вспенились, превратились в горсточку бурого пепла и улетели, подхваченные несуществующим ветром.

Раслер взял ее за руку и повел в сторону белесого холма. Отсюда он казался далеким, как будто находился в нескольких часах езды верхом, но они добрались за пару минут. Киирис невольно плотнее прижалась к плечу Раслера, когда увидела, что это вовсе не холм. Они стояли у подножия костяной насыпи, такой огромной, что Киирис не могла увидеть вершину. Обугленные черепа смотрели на незваных гостей с явной неприязнью. Киирис поддалась вперед, когда заметила какую-то возню справа. Пригляделась — и зажала ладоням рот, чтобы не закричать. Конечно, это всего лишь воспоминание, эхо чужой памяти и его невозможно потревожить, но оно было слишком реальным.

— Я не знал, что делать, — сказал Раслер и его голос впервые предательски дрогнул. — Я должен был что-то сделать для всех них.

Киирис подошла ближе, присела около мальчишки на корточки. Тот поднял голову, как будто мог видеть ее. Подслеповатый заплаканный взгляд просочился сквозь нее, влага на щеках давно высохла, превратила пепел в грязные разводы. Боги, да ему всего десять лет! Юный Раслер пропускал прах сквозь пальцы и, шмыгая носом, выуживал оттуда осколки костей, чтобы присоединить их к куче. Сколько же времени он здесь провел?

— Я не мог не слышать их голоса, — продолжал говорить Наследник костей. — Они кричали так громко. Столько боли, столько отчаяния.

— Твоя теургия — их дар? — догадалась Киирис. Повинуясь импульсу, запустила ладонь в пепел, но тот превратился в ничто. Для нее это прошлое было лишь туманов на утренней реке: можно посмотреть, но, как ни старайся, нельзя потрогать.

— Да, Кровь богов. С тех пор они всегда со мной.

— Ты слышишь Поток?! — Она взвилась на ноги, схватила его за запястье обнаженной руки, наплевав на то, что голодная теругия терзает ее плоть.

Наследник костей просто кивнул и грустно улыбнулся. Настойчиво высвободил руку и сжал пальцы в кулак. Чернильные вены изуродовали бледную кожу, частые удары его сердца пульсировали в этих потоках яда, который стремительно убивал его изнутри.

— Я не просил давать мне что-то, Киирис. Думаю, тогда во мне говорил испуганный ребенок: я видел, что сделал Дэйн и я не сделал ничего, чтобы его остановить.

— Ты не мог.

— Мог, Кров богов. Если кто и мог остановить императора, то лишь я.

— Ты не мог быть так силен…

— Я — нет, но мой отец был куда более одаренным теургом, чем сумасшедший родитель Рунна. Никому из смертных не позволено владеть такой силой, Кровь богов, и кому, как ни тебе, знать об этом.

Она кивнула, оглянулась на мальчика: его щуплое тело в грязных одеждах королевского наследника покрылось рябью, а потом и вовсе растаяло, напоследок подарив мейритине еще один пустой зареванный взгляд. Прошло десять лет, но с тех пор глаза Раслера остались такими же: мертвецки безучастными ко всему, что творилось вокруг. Он словно и не жил, а лишь отсчитывал дни с того ужасного события, которое навеки разрушило старый порядок. Вот только то, что выросло на руинах пока что мало походило на достойную замену.

— В этом нет твоей вины, Раслер, — попыталась разубедить его Киирис. Как знать, возможно, если он перестанет нести на себе бремя чудовищного поступка Дэйна, то, наконец, найдет мир в душе.

— Ты не понимаешь, Киирис, — прямо мотал головой Наследник костей. И отходил всякий раз, когда она пыталась приблизиться. — Я помог своему отцу стать сильнее.

— Тебе было десять…

— Я был лучшим теургом на всем Рухане! — яростно перебил ее Раслер. — Дэйн собирался создать империю, но для этого ему нужно было разрушить старый порядок. Я видел записи его отца. Кровь богов, и, поверь мне на слово, они безумны и полны сумасшедших идей. Что это за идеальный мир, где за свободу сотни людей, должны отдать свои жизни тысячи? Я спрашиваю тебя — что это за сраный мир?!

От натуги вены на его шее вздыбились, глаза лихорадочно запылали, выжигая Киирис откуда-то изнутри, отнимая все то немного хорошее и светлое, что она с таким трудом хранила для минут отчаяния.

— Тебе не нужен мой ответ, Наследник тени, — мягко, чтобы затушить его боль, ответила она.

— Ты знаешь, каким он был? — продолжил задавать вопросы Раслер, будто и не услышал ее последних слов. — Знаешь, что он был за человек, Дэйн — наследник маленького королевства? Он был искрой, от которой загорались все вокруг: он мог и мертвого запалить своими идеями. Потому что, как и его безумный отец, был одержим мыслями о новом мире. О каком-то идеальном будущем, в котором нэтрезы будут свободными и подарят эту свободу остальным. Что Нерушимый Аспект — это кандалы, которые мейриты оделили на нас из страха, что однажды мы дотянемся до них и сместим с пьедестала.

— Это не так, — одними губами сказала Киирис, хоть ему и не требовался ее ответ.

— Ты это знаешь и теперь это знаю я, но тогда мы видели лишь Дэйна: его азарт, его силу, его уверенность в том, что каждый шаг — он правильный. И что пара капель крови — справедливая цена за будущее, где смертные сами будут решать свою судьбу. Мы все горели вместе с ним: мой отец, королева, армия. Даже крестьяне и прокаженные. Мы все верили, что Дэйн сотворит чудо. Потому что мы все боялись даже помыслить о том, что он собирался совершить. Мы все были трусами, Кровь богов. Трусами, которым Дэйн подарил веру.

— Это не вера, это обман.

— Одно и то же, — отмахнулся от ее слов Раслер. — Дай заблудшей душе луч света — и она пойдет к нему, не задумываясь, солнце это или сжирающее пламя.

— Твой отец помог Дэйну разрушить Аспект?

— Да. — Раслер с трудом протолкнул слова в горло. — Он не был так одарен, как Туард, но я знал многое и охотно делился знаниями. Понятия не имею, откуда это во мне, говорят, я таким родился.

Киирис вспомнила рассказ Дэйна о том, что Рунн оказался совершенно «глухим» к теургии, в то время как его брат от другого мужчины родился едва ли ни чистым ее сосредоточением. Ничего удивительного, что Рунн так ненавидит младшего: в нем сосредоточено все то, чего Наследник тени так страстно желал для себя самого.

— Как вы разрушили Аспект? Это невозможно.

— Все, что создано, можно разрушить, Кровь богов. Просто цена может оказаться слишком высока. Некоторые отступают, поступают, как им кажется, малодушно. А друге идут до конца. Я остановился у края, потому что я очень-очень испугался. Потому что увидел, к чему приведет наша жажда свободы, но Дэйн и отец оказались решительнее. Иногда мне кажется, что в последнюю минуту отец все-таки увидел последствия их поступка, возможно одумался и попытался остановить Дэйна. Но это лишь мои догадки. — Раслер криво усмехнулся. — Наивное детское желание хранить в памяти светлый образ последнего романтика, а не сумасшедшего одержимого фанатика.

— Раслер, прошу тебя, — Киирис сглотнула подступающие к горлу слезы, — расскажи мне, что здесь произошло.

— Ты увидела недостаточно?

— Я должна знать.

Раслер придвинулся к ней, притянул к себе одной рукой, в то время как другая болталась вдоль тела, сочась неконтролируемыми потоками теургии.

— Ищешь, за что бы зацепиться, Кровь богов? — ей в волосы прошептал Наследник костей. — Чтобы не сойти с ума от осознания того, что выбрала самого недостойного из нас?

Киирис оттолкнула его, затравленно заозиралась по сторонам. К чему этот разговор? Расшатать ее еще больше? Заставить испытывать угрызения совести?

— Расскажи мне все, я хочу знать. Чтобы самой сделать выводы.

Раслер безразлично пожал плечами.

— Что ты хочешь услышать? Дэйн разрушил Аспект с помощью моего отца. Я знал, что они собираются сделать, но был слишком мал, чтобы противостоять их планам. И еще я был трусом. Они привели сюда людей, Киирис. Множество сотен тех, кто, поддавшись идеям Дэйна, согласились добровольно пожертвовать своими жизнями. Ты знаешь, что такое кровь, Киирис, и знаешь, какую теургию она способна пробудить.

— Нужно слишком много крови, — пробормотала она. Мысли, которые только что метались в голове, словно всполошенные птицы, превратились в вязкое болото, где она добровольно тонула.

— Ты знаешь, что это возможно. И это произошло. — Раслер развел руки, словно собирался обнять весь мир разом. — Это была вакханалия, Кровь богов.

— Дэйн разрушил Аспект и … мой мир?

— Конечно. Только так, по его мнению, мы могли обрести свободу: заплатив своей кровью и выпив вас без остатка. Всех мейритов за всех людей. Вы нас создали, а мы вас уничтожили. Есть что-то прекрасное в этом фатализме.

— В смерти нет ничего прекрасного, Наследник костей. Поэтому, вы все прокляты? Нет никакого иного проклятия, кроме того, которое тяготеет над Дэйном?

— Я не большой знаток проклятий, Киирис. Мне достаточно моего собственного. — Он с восторгом сумасшедшего уставился на свою изувеченную теургией руку.

— Ну и зачем тебе понадобилась я, Раслер? Пустишь мне кровь, воскресишь Осколок — и что дальше?

— Мне не нужна твоя кровь, Киирис, я ясно дал это понять еще в прошлый наш разговор. Разве что капля или две, не больше, чем если бы ты проколола иглой палец.

По тому, как Раслер продолжал разглядывать собственную руку, мейритина догадалась, о какой замене он говорил. И едва не поддалась искушению что есть силы, вложив в удар всю терзающую душу боль, ударить его. Ударить так, чтобы он перестал с улыбкой думать о собственной смерти во имя какой-то идиотской надуманной цели.

— Ты повернешь время вспять, Кровь богов. И сделаешь так, чтобы мой гениальный, но безумный брат не сотворил вот это. — Наследник костей ткну пальцем в небо.

— Это безумие.

— Это лучше, чем империя на костях, тлеющие небеса, голод и болезни. Вместе мы сможем.

Догадка о том, что именно она должна будет сделать, обвилась вокруг сердца ледяной змеей. В голове колотилась одна единственная мысль, и она выжигала из души все тепло и нежность, оставляя по себе выжженную, как и сам мир, кровоточащую пустошь.

— Я не смогу, Раслер.

— Сможешь. Для этого ты здесь. Мы оба слышим Поток, Кровь богов.

— Так это они тебе говорят, что делать?

— Нам, — снова поправил ее Наследник костей. — И, боюсь, у тебя все равно нет выбора.

— Как всегда! — с горечью выкрикнула она.

А потом, повинуясь рвущему грудь желанию, повернулась к костяной насыпи — и закричала так громко, что оглушила саму себя. Выплескивала всю боль и ярость, всю ненависть и любовь, глядя прямо в пустые глазницы черепов.

— Отпусти меня, немедленно, — прошипела сквозь стиснутые зубы. — Выпусти меня из своей проклятой головы, Раслер, пока здесь не стало слишком тесно для нас двоих.