Глава 15. О богах, колдунах, демонах и свободе

Эта странная девочка просто обожала раздваивать себя, становясь двумя девочками одновременно.

"Алиса в Стране Чудес"

— Продолжайте ритуал! — рявкнул Незрячий, — Он должен свершиться!

Наместник, судя по застывшей истуканом фигуре, не знал толком, на что решиться — то ли бежать, то ли пытаться что-то сделать.

— Аштарити! — рявкнул он в конечном итоге, и я невольно поморщилась — ну кто ж во всеуслышанье истинное имя демона орет-то? — Уничтожь врагов! Сотри их с лица земли!

По крыльям Тари пробежали подчиняющие искры, но он дёрнулся, явно пытаясь побороть приказ и не отводя от меня взгляда. Позволяю себе сочувствующую улыбку в ответ: ничего, милый. Все кончится быстро!

— Я отдал сына тебе по договору! Я приказываю — подчиняйся! — не унимался Наместник, и в голосе его явсвенно чувствовался испуг. Я и сама опешила, если честно: как бы могущественен ни был Тари, печати, его связавшие, не дилетанты творили — иначе он вырвался бы намного раньше. Так что же изменилось сейчас?

По всему облику демона между тем бежала мелкими волнами странная рябь. Он спрашивал одними глазами — что ты делаешь? Подозреваю, будь у него возможность, он бы меня ещё потряс, аки грушу, и стукнул головой о камушек пару раз — чисто для, так сказать, просветления. Но раскладка была иной: к нам по степи шествовала невыразимо прекрасная армия мертвецов с Бонни во главе, псы готовились к обороне, круги магического рисунка загорались один за другим, силясь добраться до моей сущности, а камень все накалялся, отчего я рисковала повторить судьбу всех собственноручно поджаренных омлетов. Пришла даже глупая мысль, что, случись подобная оказия, её вполне можно было бы назвать кулинарной кармой — какая только ерунда не придёт в голову перед очередной смертью!

— Подчиняйся!!! — Наместник уже почти визжал, и мне стало так весело, что снова пробрало на смех. Почти все круги рисунка уже полыхали слепящим, обжигающим сущность светом, и во мне все больше плескалось дурного азарта, жажды свободы и силы. Хотелось — смеяться, летать, хохотать, бегать диким зверем, обрушиться на родную степь дождем и грозой. Я раскинула руки, весело созерцая окружившие меня стены света и пламени и чувствуя, как безвозвратно разрушается наложенная тятей печать. Удержаться от превращения все сложнее…

Быстрее, Акэль! Время дорого.

— Дура!! Не смей, слышишь!! — это даже не голос, а рёв, рычание, клёкот, шипение, отчаянный вой западного ветра. Кошусь на Тари, окончательно утратившего человечье обличье, отчаянно бьющегося в цепях приказа. На землю, выжигая травы, полилась черная ядовитая субстанция, заменяющая демонам кровь. Быстро ты все вспомнил и понял… плохо. Что же ты смотришь на меня так, Тари? Зачем? Отвлекись на мертвецов, выполняй приказ — не рань себя.

Скоро ты будешь по-настоящему свободен. Я же обещала!

— Подчиняйся, иначе умрёшь!!! — кричал Наместник, добавляя к своим словам словам формулы приказа, но демон отчаянно рвался из пут, мучая себя и сопротивляясь. Я чувствовала, как утекает время. Ну же, Акэль!!

И Пророк словно бы услышал — хотя, вполне вероятно, так оно и было — потому что воздух загудел низко и сердито, а Незрячий покачнулся, будто его ударили под дых. Тряпица у него на лице полыхнула и осыпалась пеплом, обнажая сочащиеся гноем пустые глазницы.

— Как… — выдохнул он с хрипом.

— Скархл мёртв, Лайоне, — сказала я ему, — Твой сын убил его.

— Ты… — он улыбнулся? — Ловкая тварь. Может, так даже лучше — действительно, нам двоим пора это заканчивать. Откуда ты знаешь мое имя?

Снова смеюсь, потому что право — не пересказывать же все байки, что травил под настроение тятя о их с Незрячим совместном ученичестве, о временах, когда они двое ещё не оказались по разные стороны? Мне даже показалось почему-то, что вместо стремительно усыхающего старика я вижу того самого отчаянного мальчишку из тятиных рассказов, мечтавшего улучшить этот мир. Почему мне кажется, что глаза у него были такими же нереально-синими, как у Акэля?..

— Ты уже мертвец, — говорю ему почти с сожалением, — Пришёл новый Незрячий.

— Тебе тоже не выжить, кошка, — он закашлялся; тело, лишенное подпитки со стороны скархла, стремительно дряхлело, — Ритуал не обратить. Знаешь… почти шестьсот лет я охотился на разных монстров, превращающих жизни людей в подобие Бездны, спасал бескорыстно и протягивал руку страждущим, но это было тщетно: меня затягивало, как в болото, в вязкое переплетение интриг и неуместных компромиссов. Когда я был юн, как Акэль, то верил, что действительно могу что-то исправить, остановить, но время шло, а все мои порывы разбивались о невозможность что-либо исправить. Но недавно понял: невозможно победить в игре, где ты — всего лишь фигура. Надо самому стать кукловодом! Я видел многое, в том числе миры, отринувшие магию, сумевшие построить чёткие грани между ею и реальностью. Это прекрасные места, истинная земля обетованная, где темнота — это просто физическое явление, а не обиталище сонма монстров, где демоны — редчайшие гости, способные лишь шептать, а не сеять разрушения направо и налево, где ты не лишишься того, ради чего жил, просто потому, что какой-то божок нашёл тебе замену. Знаю, когда все свершится, будет много смертей; но те, кто выживет, будут жить в идеальном мире. И не смотри так осуждающе, тварь. Ты разумна и не хочешь умирать, и это закономерно. К сожалению, в этом мире хищников все просто — либо мы, либо вы.

Усмехаюсь. Что забавно, возможно, он даже прав, и все действительно произошло бы именно так. Не исключено, что после магического шторма и медленной агонии, в которой сгинут все существа пограничья, эти земли действительно останутся выжившим людям. Конечно, какое-то время им придётся прожить в грязи и ужасе — кажется, в одном из параллельных измерений подобное случалось, и этому периоду перехода даже дали имя: Средневековье. Однако, вполне может быть, что потом эти человечки построят по-настоящему хорошее общество, где не будет монстров (что вряд ли, конечно; когда нас нет, смертные стремятся создать нас, а, если не удается, и сами по себе весьма неплохо справляются). Возможно все… Но так уж упали кости, что каждый из нас на этом поле — за своих.

Между тем, в нашу общую динамику вкрались некоторые изменения, потому что мертвецы схлестнулись с псами и принялись весьма отчаянно их теснить, Тари с Наместником намертво вгрызались в нить контракта, силясь перехватить контроль, а последний круг огня замкнулся вокруг меня, накаляя камень до предела.

— Пора, — сказали мы с Незрячим хором.

И я позволила печати осыпаться прахом.

— Посланница! — воскликнуло несколько удерживающих начертание псов, — Это же посланница нашего бога!

Вот лиха беда начало, серьёзно. Они что, издеваются?!

— Где ты видел посланницу с рогами, придурок? — вопрошаю, расправив сияющие крылья за спиной, — Меня никто никуда не посылал! А крылья у меня соколиные! Крапчатые! Просто из-за света не видно! И вообще, чему вас только учат…

— Инанна, — прошептал Незрячий шокировано. Ухмыляюсь, глядя на разгорающуюся все ярче печать о семи кольцах.

— Да, так меня тоже иногда называют! Хотя мне больше по душе другое имя. Но наш сегодняшний разговор не о наречении, о Светоч.

— Я не буду убивать посланницу, — выдал вдруг один из псов, чем поразил до глубины души — не думала, что среди стоящих на лучах центральной септаграммы колдунов найдется кто-то столь принципиальный, — Мы должны это остановить!

— Поздно, — весело пожимаю крыльями, — И вообще, вам же вроде бы вообще никого убивать нельзя, нет? Впрочем, куда же строить новую религию — да без памятных убийств…

— Держите круг! — рявкнул Незрячий, — Это не посланница, это исчадье Бездны, принявшее святое обличье, чтобы смутить ваши умы! Следите, чтобы тварь не вырвалась. Принеся в жертву древнюю лже-богиню, мы точно добьёмся успеха!

Вздыхаю, чувствуя, как вытягивает силы рисунок. Уже скоро…

— Знаете, в чём главная проблема колдунов вашей эпохи? — вопрошаю весело, — Вы знаете поразительно много слов и ритуалов, но ни одна светлая головушка и близко не хочет задуматься о их настоящем смысле. Вам вполне серьёзно кажется, что колдовство — это способ достигнуть желаемого, вроде как щелкнул пальчиками — и получил любовь, власть, деньги, комфорт, месть. Неужели можно верить, что магия предназначена для этого? Как двоечники-второклашки, вы скопировали текст из чужой контрольной, добавили пару-тройку завитушек и радуетесь, что шалость удалась…

— О чём ты говоришь? — Незрячий был явственно зол, — Этот ритуал призван уничтожить Сердце Степи, и тебе не доказать мне, что это не так! Ты хочешь, чтобы я остановился? Этого не будет!

Я расхохоталась, слыша, как вдали небо отзывается рокотом грома.

— Ты — дурак, Лайоне, — говорю с сожалением, — Возможно, проживи ты чуть дольше и иначе, не будь столь слепо предан своему делу, все для тебя обернулось бы по-другому. Но увы нам, мы с тобой здесь. Знаешь, чего ты не учитываешь, творя свою волшбу? Вся ваша демонология построена на костях древних божеств, на осколках их идолов и ошмётках имен. Твои предшественники взяли наши ритуалы и извратили их, исказили, пачкая своими собственными примитивными представлениями о зле и скверне. И знаешь, в чём ирония? Вот этот обряд — мой!

Раскидываю ладони и шепчу первейшее из своих имен, позволяя ему загореться на камне. Миг — и знак на земле искажается, некоторые линии гаснут, оставляя лишь свою основу — начертание моего имени на древнейшем из языков этого мира. Псы ахают и пытаюся отскочить, но магия их не отпускает.

— Но-но, мальчики! — хохочу заливисто, — Вам ныне придётся поработать моими жрицами, вот ведь какая оказия!

— Этого не может быть! — затрясся Незрячий, — Это — ритуал уничтожения Сердца Степи!

— Ничего не возразишь! В некотором роде, конечно же, он. Тут видишь ли какое дело, Лайоне — древние не особенно-то и верили в смерть. Не в том смысле, что не знали о неизбежном Пороге или не поклонялись Той, что ждет за ним, конечно. Скорее уж их-то колдуны знали о перерождениях и повторениях побольше вашего поколения, можешь поверить мне на слово. И в слово "уничтожение" вы с ними вкладываете совершенно разные смыслы. Понимаешь ли, — позволяю себе хихикнуть, как девчонка, — У всех богов жизни есть неприятные обязанности. Так вот, самая сложная часть в этой работе — умирать. Отдать силы семи кругам, спуститься в подземный мир, чтобы лето сменила зима, чтобы колесо не остановилось. Вот что значил этот рисунок до того, как над ним поработали светлые умы демонологов. В переводе с древнего "уничтожение" и "обновление" звучат одинаково, разве ты не знаешь?

Говорить становится все больнее — сила расходится в стороны, искажает пространство, разрывает путы. Вижу, как вцепился Тари в горло Наместнику — уже почти все, милый, ваш контракт будет расторгнут, но это только начало. Какой смысл освобождать тебя от власти одного смертного, если спустя какой-то век тебя может призвать другой, если тебе раз за разом придётся жрать низменные души? Нет, мне нужно иное, а значит…

— На самом деле, я должна поблагодарить тебя, мой новый Верховный Жрец — ты стоишь именно на том месте, которое он должен занимать, а значит, ныне им являешься! — не могу не порадовать Незрячего напоследок, — Мы оба были орудием в руках Провидения, но без тебя я не нашла бы Тари, не вспомнила бы себя, не смогла бы организовать это все это — не думаю, что кто-то позволил бы мне. А теперь уже ничего не изменить — и пусть же свершится, что должно!

Мои крылья заполыхали слепяще, над головой загрохотала воронка собирающейся грозы, взвыли хором мертвецы, Наместник упал на землю сломанной куклой, Тари расправил полуночно-чёрные, поглощающие свет крылья — и на камне предо мной возникли чаша и кинжал. Честно, чуть не разрыдалась — как же давно я их не видела!

— Не с-смей! — яростное шипение напротив отвлекает от мыслей; гляжу прямо в черные, полыхающие яростью глаза, — Ты больше не та богиня, тебе не хватит сил, чтобы возродиться, а я даже не смогу прийти за тобой, как раньше!

Вокруг него расползается тьма, но он не может пройти внутрь кругов — уже нет.

— Значит, так тому и быть, — улыбаюсь безмятежно, — Все обновится, Аштарити, и ты будешь свободен, сможешь остаться здесь безо всяких контрактов и будешь в своем праве. Да, орды демонов не придут за тобой, хоть кое-кто, может быть, и вырвется — самые гибкие и ловкие, полагаю. Но это неважно — ты останешься демоном, но получишь свободу, о которой мечтал.

— Не такой ценой! — рявкнул он, — Кто угодно, но — не ты!

И я вдруг увидела, что пространство вокруг него кривится все меньше, а тьма словно бы преображается — нет, не светлеет, но становится чернильной, уютной ночной тьмой, какой была когда-то. Секундочку… Да не может этого быть! Или… Ну, Мастер, ну, скотина…

— Не смеши меня, Тари, — говорю с нарочитым отвращением, — Ну какое тебе дело, право, что со мной будет? Ты демон, вам чужды привязанности. Они — слабость. Сам же знаешь!

— Не говори ерунды, — его ярость осязаема и оседает в моей душе почти что наслаждением, потому что она абсолютно искренняя, — Что за чушь?! Мало ли, что нам можно или нельзя? Кому, как не нам, нарушать глупые правила? Только я выбираю, что мне чувствовать, Иша, и плевать на его глупые запреты! Не будь ты так слепа и пристрастна по отношению к демонам, сама бы это поняла. А теперь, будь так добра — вон из круга!

— Только ты выбираешь, что тебе чувствовать… — тяну насмешливо, чувствуя, как неверяще стучит о рёбра сердце, — Вечная ноша богов жизни — умирать, а богов смерти — раз за разом терять, верно?

— Выйди, — почти умоляюще, — Я больше не божество, мне нет пути туда.

— Но ты получишь так много… — шепчу, будто правда сомневаюсь.

— Мне это не нужно! Вообще наплевать, где я и почему, если рядом ты! Дура, как была, так и осталась… Идиотка!

От его ярости трава полегла кругами и изгибами, рисуя изломами по всему полю знакомые очертания его древнего божественного имени, а псов отшвырнуло в стороны, ломая им шеи, будто веточки. Ветры — западный и восточный — смешивались над нашими головами, гроза рокотала, набирая силу — скоро, скоро хлынет дождь…

"Ты ничего не знаешь о демонах и их свободе," — сказал мне Мастер, и тогда я, конечно, ничего не поняла. Куда уж мне? Могла ли я вообразить, что все настолько просто и глупо до гениальности? Ведь на самом деле нет и быть не может для таких, как Тари, никаких оков — никогда, ни при каких условиях. Их проклятье — неспособность поверить в собственную свободу, их темницы — в их же головах, их цепи — не какая-то там чужая воля, а всего лишь они сами. Они думают, что бунтуют и борются с верховным богом, но правда в том, что их клетка давно открыта, просто никто и не пытается выйти — они-то уверены, что двери не существует.

И кто из нас тут дурак, Тари?

Я усмехнулась и раскинула руки, оставив за границей сознания его грохочущий голос, выкрикивающий проклятья, молитвы и мольбы. Моя чаша, забытая, полустертая из памяти, взлетела в воздух, позволяя снова рассмотреть себя и вспомнить. Я взглянула на вязь символов — не могла вспомнить это заклятье, придётся читать гравировку — и безудержно захохотала.

"У тебя есть все, что тебе нужно," — сказал Мастер.

"И имя ей — тайна," — были слова Легиона.

И какая же я глупая! Под стать тебе, Тари. Это же очевидно: будь я богиней, ветром, кошкой или служанкой, сколько бы ни было перерождений и масок, улыбок и снов, вражды и сомнений — все может измениться, останешься только ты.

Потому что…

Глядя, как чернокрылая фигура бессильно бьётся о границы круга, киваю своему Жрецу (бедняга Незрячий, но кто виноват, что у его бога столь извращенное чувство юмора?). И он покорно шагает вперёд, и берёт в руки клинок — вот ведь забавно порой исполняются человеческие мечты!

Миг до удара, нечеловеческий яростный вой в ушах, но я лишь усмехаюсь и, пока горло ещё цело, читаю начертанные в чаше много веков назад слова:

— Любовь — это я!

И Сердце Степи замирает, двери межмирья распахиваются — чтобы вновь вернуться на круги своя. Я этого уже не увижу, но Сердце теперь будет биться чаще и ровнее, обновленное и сильное, вновь.

Прости, Риа. Занимая твоё место, я обещала, что проживу жизнь за тебя — но не получилось. Так бывает.