Глава 10

Я толкнула дверь знакомого дома, когда солнце уже склонилось к закату. Как и прежде, ни калитка, ни входная дверь не запирались. Снег еще не добрался до Лютеции, но фруктовые деревья, как и кусты, облетели. Зеленью радовала лишь трава.

– Ксю! Ты вернулась! – ко мне на всех парах неслась Авила, почти сбила с ног, обняла и крепко прижалась к груди, сцепляя ладошки на спине. – Я точно знала, что мы еще увидимся!

Из дальней комнаты вышел Клавдий. Удивление на его лице было безмерным.

– Сальве, Ксения, – взволнованно произнес он.

– Сальве, дорогие мои, – на глаза навернулись слезы. Все было как раньше, так же, как я помнила – большая уютная гостиная с портретами предков на белых стенах, длинный дубовый стол, яркие шары электы под потолком…

– А где Аврора? Она еще на Родосе?

– Нет, – Авила расцепила руки и улыбнулась, – вернулась два месяца назад. Нашла работу в кафе администратором. Здесь, рядом. Скоро должна прийти.

Отлично. Я потерла руки. Моя дилетантская терапия дала плоды. Подошла к Клавдию и чмокнула его в щеку.

– Тогда подожду, когда все будут в сборе.

На душе было тепло и радостно. Я не переставала улыбаться, всматриваясь в родные лица. Меня не было больше полугода, а казалось, что прошли десятилетия. Семья – это не всегда кровное родство. Семья – это близкие люди, верные друзья, это взаимопонимание, поддержка, любовь. И сейчас я как нельзя более точно поняла, что вот они, люди из другого мира, тоже моя семья.

Аврора пришла через час. Мы успели перекусить, а я как раз закончила рассказ о помощи, которую мне оказали в «Альфе», и о том, как добиралась сюда.

– Ксения! – охнула Аврора потрясенно, бросив быстрый взгляд на мой живот.

Я увидела, как в ее глазах мелькнуло облегчение. Ну да, за полгода я бы не успела родить.

– Как ты? Я боялась, что ты не ушла в свой мир, а осталась запертой у Лукрециев. – Она села рядом и взяла меня за руку. – Я несколько раз приходила в поместье проведать тебя, но Фабий отказывался со мной разговаривать, Растус уехал в Рим, а слуги темнили, отнекиваясь тем, что ты внезапно уехала на материк.

Я криво улыбнулась.

– Тогда слушайте. Моя история похожа на остросюжетный триллер, хоть имагори снимай.

Даже умолчав о некоторых поступках Фабия и скрасив последние дни своего пребывания в поместье, рассказ получился напряженным. От Авилы постоянно доносилось «каенум», «бастардис»*. Аврора молчала, только ее лицо стало, как прежде, угрюмым и пустым. Клавдий тоже бурчал что-то не слишком пристойное под нос.

– Но мне повезло.

Пора было заканчивать невеселую часть.

– Проход открылся между Растом и Фабием в самый критический момент. Из своего мира я немного понаблюдала за панической суетой несостоявшегося папаши, было весело, – рассмеялась я. – Потом перебралась в Москву, это уже отдельная история.

Я рассказала о родителях, бегстве в правый мир, поездке в Византий, первосвященнике, моем пленении.

– Значит, ты хочешь сделать операцию… – произнес Клавдий, когда я закончила длинный монолог.

Я неуверенно кивнула.

– Хорошо, что мы не все подарки домина отдали «Альфе».

– Да! – воскликнула Авила. – Я так уговаривала дедушку не отдавать драгоценности, что он согласился!

– Слишком много вопросов бы возникло, если бы мы начали разбрасываться бриллиантами, – усмехнулся Клавдий. – Одежду и технику можно было состарить и отдать как бывшую в употреблении, а вот украшения…

– Я из дома еще взяла ценную брошь, ей около ста пятидесяти лет, – добавила я, похлопав себя по груди.

– Боюсь, этого не хватит, – мрачно произнесла Аврора. – Как только ты придешь в центр и заявишь о желании сделать операцию, ее цена взлетит до небес, так как ты потенциальная пари.

– Но у меня новые документы, – голос испуганно сел. – И карту я потеряла, точнее, она осталась дома. А новую делать не собираюсь.

– Без карты тебя даже на порог центра не пустят. Все центры под патронатом доминов, а в людских больницах тебе только сустав вправят или зуб вырвут.

Я растерянно обвела глазами свою вторую семью. Так, стоп. Нельзя впадать в панику, я проделала огромный путь сюда, мне просто стыдно будет сдаться. В конце концов, можно родить ребенка Фабию, в договор вписана возможность с ним видеться. Хотя это и крайний случай.

– Во-первых, у меня еще год-полтора в запасе, – бодро начала говорить я, умолчав об учащающихся дефектах зрения. Последнее помутнение в глазах длилось около пяти минут, я реально испугалась. – Во-вторых, я пойду на работу, и за этот год подниму в газетах такую бучу, что даже император не сможет приказать мне стать пари…

Как я и предполагала, после моих слов все Просперусы бросились выспрашивать, что за работу я имею в виду. У меня было время подумать о своей дальнейшей судьбе – шесть часов в терратаре из Гальбы в Лютецию. Не хочу сидеть на шее у Просперусов. Если я собралась здесь остаться, то мне в любом случае придется искать занятие. С одной стороны, у меня есть безграничные возможности – я же пришла из другого мира, с его самобытной историей, культурой, искусством. С огромным багажом, который остался у меня в голове. Техника здесь более развита, вряд ли кому-нибудь будут нужны автомобили на колесах или самолеты из моего мира, устройство которых мне самой неизвестно, но ведь есть музыка, литература, философия. Я могу издать пару пьес Шекспира, пересказать своими словами Жюль Верна или Дюма…

С другой стороны, начинать жизнь с плагиата не хотелось, даже если о нем буду знать я одна.

Итогом стало решение стать журналистом. Все-таки я училась этому в универе четыре курса. А Дмитрий Павлович, наш руководитель, всегда говорил, что слово – самое сильное оружие на свете. Им можно и убить, и воскресить. А мне оружие сейчас просто необходимо.

– Буду оттягивать восстановление карты так долго, как смогу, – произнесла я в завершение. – К доминам не подойду и на пушечный выстрел. Фабий, скорее всего, уже смирился с моей пропажей, значит, искать перестал.

– А Растус? – поинтересовалась тихо Аврора. – Я видела, как искрило между вами на Родосе. Он не будет?

– Вряд ли… – ответила задумчиво, вспоминая нашу последнюю встречу. Точнее, мою встречу – он-то меня не видел.

Не буду врать, произошедшее встревожило. Девушка была похожа на меня со спины как две капли воды. И вспоминая эту сцену, вместо ужаса и отвращения, которые я должна была испытать по всем законам жанра, я испытывала противоположное – возбуждение. Словно это я стою на коленях перед Растом и ласкаю его губами.

– Кстати, дорогая моя, – я решительно развернулась к Авроре, выбрасывая из головы абсурдные мысли, – с тебя рассказ о работе в поместье Гликериев. Папашка все-таки тебя обнаружил?

– Ага, – кивнула весело девушка, – зато удалось обманывать его целых четыре месяца.

– Тугодум твой Гликерий, – расхохоталась я.

Раньше Аврора бы скукожилась от моих слов и огрызнулась, что Гликерий не ее, а сейчас с удовольствием поддержала шутку, засмеявшись вместе со мной. Я больше не видела в ее глазах ни тоски, ни уныния. Они блестели радостью.

– Расскажи о сыне, – я стала серьезнее, – как он?

– Пойдем ко мне в комнату, – Аврора встала, – боюсь, что Авила и дед взвоют, если я стану рассказывать о нем в сотый раз подряд.

После подробного рассказа о своей работе в замке Гликериев, общении с сыном, притворстве и увиливании от встреч с хозяином девушка взяла мою руку и произнесла тихо:

– Я очень тебе благодарна…

Как обычно, я хотела отмахнуться.

Аврора сжала ладонь и настойчиво повторила:

– Благодарна не за сына, не за твою помощь в устройстве на работу. Это само собой, но вторично… – она рассеянно улыбнулась. – Первично то, что ты показала возможность.

Я непонимающе нахмурилась.

– Раньше я думала, что некоторые вещи невозможны. И даже не хотела задумываться о них, отсекая как невероятные, сильнее погружаясь в депрессию. Ты показала самое главное – невозможное осуществимо, нужно только захотеть.

У меня не было слов. Я крепко обняла Аврору и похлопала ее по спине, успокаивая.

– Я больше никогда не впаду в депрессию, – всхлипнула девушка, – честно. Потому что теперь знаю выход.

После разговора с Авророй я долго не могла заснуть. Вспоминала родных, оставленных в Москве, добрые глаза Хаддата, радовалась за Просперусов. Размышляла о том, что, наверное, слишком инфантильна и молода, так как для хорошего самочувствия мне нужна семья, друзья, близкие люди. Мне плохо одной. Мама говорила: «Вылететь из гнезда…» Я из него так и не вылетела. Комфорт в одиночестве говорит о самодостаточности человека? Или наоборот – то, что мне нужна семья, означает мою зрелость, мудрость, рассудительность? Время покажет.

__________________________________

* Гад, скотина (лат.)