Глава 7

Ну а сделав следующий шаг, я коснулась уже не твердой поверхности камней, а мягкой и холодной, как лед, травы.

Босыми ногами.

Луноцвет тотчас обвил ступни, пополз вверх, но у меня даже не получилось удивиться или испугаться этому факту. Как и тому, что я стою в белоснежном платье, а не в своей одежде. Волосы рассыпались по плечам, часть была убрана в перетянутые лентами косы.

А весь туман тропы словно остался у меня в голове.

Лишь он…

Зачем я вообще куда-то иду? Если я могу лечь прямо тут, и луноцвет сплетет для меня колыбель из своих белесых цветков, затянет покровом вьющихся стеблей, укроет, убаюкает… что еще нужно человеку? Уставшему, измученному человеку.

Только уснуть.

– Ула!

Туман словно раскололся до противного ярким и красивым образом фейри. Янтарный прижимал меня к себе, перебирал волосы по прядям, и даже один раз ущипнул за щеку, пытаясь привести в себя.

Все такой же. Смуглая кожа, желтые глаза со шоколадными росчерками в радужке, черные волосы с золотыми прядями, что переплетаются в прическе. Пчелка, а не фейри.

– Ула, думай о том, чего ты так хотела! Нужно идти!

– Зачем? – выдохнула я, кладя ладони на его грудь, скользя ими выше, к прическе, и касаясь невероятно гладкого шелкового полотна волос. – Красивые… ты пчелка, а не высший.

– Нет, малышка, я оса. Мед не ношу, а врежу от души. А теперь нам надо идти!

Этот короткий диалог меня встряхнул, и я уже более осмысленным взглядом посмотрела вперед.

– Солнце, – выдохнула удивленно, глядя на зарево восхода. Рассветные лучи освещали огромный зеленый луг, играли на удивительно крупных каплях росы и листьях огромного дерева на другой стороне.

– Ночь Холлан-Тайда заканчивается для нас. Надо спешить.

И Янтарный медленно вложил в мои пальцы уже знакомую серебряную иголку.

И я шла.

Шла, придерживая подол и прикусывая нижнюю губу до металлического вкуса во рту. Шла, не удивляясь тому, что шелковистая еще недавно трава теперь больно режет ступни, словно мстя за каждый шаг недостойного человека по Волшебной стране. Шла, ощущая, как от земли поднимается мертвенный холод и расползается по мышцам, заставляя их деревенеть.

Шла, слыша, как тот, кто двигался рядом, рассказывает мне о том, что я молодец. Что я восхитительно яркая дурочка, которая не боится показывать свои истинные чувства. Что осталось всего несколько шагов до заветной мечты. И моим новым, красивым копытцам глейстиги будет не страшна никакая трава, пусть даже с самым поганым характером.

Наверное, без Алама я бы просто не дошла до Дуба. Не смогла бы.

Все закончилось так же быстро, как и началось.

Я просто обессиленно прислонилась к шершавой коре огромного дерева. Ну а фейри достал синий диск, похожий на монету… тот самый, который я выловила из Серебряного озера, – и вставил его в какой-то изгиб на стволе.

Артефакт засветился и вскоре превратился в искрящуюся воду, а та стекла вниз, впиталась в корни.

И тогда крона зашумела, заскрипели ветви, а я, отшатнувшись, попала в объятия Янтарного и замерла в его руках, глядя, как на Дубе проступают черты человеческого лица.

– Фейри и человек! – гулко рявкнул Дуб. – Дар принесен – каждый может просить для себя.

– Ты первая, – коснулся губами моего уха Алам, отстранился и чуть подтолкнул меня вперед. И пробормотал себе под нос: – А в тот раз голос у него другой был… Интересненько…

– Я… – Сглотнув сухой комок в горле, я хрипло проговорила: – Я хочу обрести сущность фейри. По праву отданной искры силы и души моей матери.

– Услышано! – громом откликнулся Дуб. – Обретай!

И мир… Нет. Не изменился. Просто стал заметно ярче, четче. Стал живым. Настоящим. Словно с него спала вечная сероватая пелена, тонкая, полупрозрачная, но очень прочная и непроницаемая.

Я уже видела мир таким. Рядом с матерью, когда она заводила меня в воду, свою родную стихию, и тянулась к капле своей силы внутри меня, пытаясь дозваться, пробудить, заставить расти. Не получалось, но капелька все же откликалась ей – на считаные секунды. И большего восторга, чем в те секунды, я не испытывала никогда.

Вот и сейчас обомлела, ахнула даже, закрутила головой, пытаясь увидеть и почувствовать все и сразу, успеть запомнить, сохранить хотя бы в памяти. Успеть насладиться…

Но секунды шли, а проклятая пелена не возвращалась!

От избытка эмоций меня повело, качнуло, но тотчас на плечи легли знакомые теплые руки. Слегка царапнули ногтями, возвращая в реальность и тут же выбрасывая из нее снова. Потому что прикосновения тоже обрели новые оттенки. Даже боль, пусть и легкая, едва ощутимая, стала иной.

Захлебываясь яркостью окружающей действительности, я откинулась на стоящего сзади мужчину. Сползла по нему на траву, прижала к ней ладони и застонала от счастья.

– Ула? Ула! – тревожный такой голос. – Малыш, да что с тобой?

– Все хорошо! – уверила я, цепляясь за короткие стебельки и чувствуя сразу и гладкость шелка, и остроту бритвы. – Даже больше… Не трогай меня, пожалуйста, а то я так с ума сойду.

Кажется, последнюю фразу я произнесла настолько тихо, что меня не услышали. Аламбер нагнулся надо мной, осторожно затормошил, явно не понимая, что происходит.

Неужели это и впрямь происходит? И уже не пройдет? Неужели та капля действительно выросла? Вот так, в одночасье, в односекундье даже. Неужели я…

– Я жду твоей просьбы, фейри! – с ясно различимым предупреждением прогудел Дуб.

– Да-да! – откликнулся высший и отошел от меня. А я ощутила, как вибрирует от его шагов земля. – Скажи мне, о великое древо с душой стихии и разумом фейри, сколько времени ты можешь дать мне на обдумывание просьбы?

Я сдвинулась, чтобы видеть лицо Дуба. И вовремя. Там, на этом лице, вдруг раскрылись узкие щели глаз, сверкнули темной зеленью и прищурились. А рот, едва различимый среди трещин на коре, скривился, пополз влево. Усмешка?

– Хе-хе-хе, – подтвердил мою догадку Дуб. – А ты хитер, сынишка Янтарного рода!

– В этом ли дело, – вздохнул Алам.

– Может, и не в этом, – согласился Дуб. – Может, и в том, что в тебе не живет ни единой мечты. А хочешь новый экземпляр для своей коллекции?

– Экземпляры интересно добывать самому, – откликнулся высший. – Как и мечты…

– Коллекция мечтаний? – заинтересовался Дуб. – Любопытно!

– Это не просьба, – поспешно сказал Алам. – Таких интересов у меня точно нет.

– Но какова идея! – На древесном лице собралась складками кора. Задумался, видно… – Что ж, хитрый фейри! – прогудел наконец Дуб. – Говори, сколько времени тебе нужно?

Аламбер переступил с ноги на ногу. Почесал в затылке каким-то совершенно человеческим жестом. И пожал плечами.

– Если позволишь, великое древо, я приду, как только определюсь со своей просьбой.

– Услышано! – прогремел Дуб. – Приходи!

Листья его зашуршали, словно переговариваясь между собой, а Янтарный отступил, повернулся ко мне, но сказать ничего не успел.

Толстая дубовая ветка, нависавшая надо мной, с хрустом склонилась, провела листком по моей щеке и тем же гулким голосом осведомилась:

– Ну что? Обрела?

– Кажется, да, – кивнула я, сглотнув. – А это не пройдет? Не пропадет?

– Куда ж ему пропасть? – снисходительно ответило великое древо.

Голос на этот раз звучал отовсюду, из веток, из ствола, даже из желудей, валявшихся под Дубом. Кстати, только поэтому я их и заметила. Вот бы взять хоть один… Конечно, вырастет не древнее чудо, а юный дубок, но ведь все равно непростой!

– Даже не думай, – раздалось изо рта на древесном лице.

Ой…

– И можжевельник у тебя не вырастет, – язвительно добавил Дуб. – Вот в этом все вы одинаковы, и смертные, и вечные! Руки хоть крюки, хоть лапищи, а лишь бы уволочь что чужое! Подойди ко мне ближе, глупая глейстига.

Да! Да-да-да, я глейстига!

Вскочила, кинулась к Дубу и тут же споткнулась на ровном месте. Полетела бы носом в траву, но высший вовремя поймал. И пока я выпрямлялась, дошло.

То, что я опять в своей одежде, это ладно. Но вот…

Копытца. Козьи.

Настоящие.

Маленькие такие. Симпатичные. Раздвоенные…

Я так и замерла в полусогнутом положении, разглядывая свои ноги. Значит, все правда. Правда все! Я фейри!!!

Покрутила одной ногой, второй, склонилась еще ниже. А серебряной пыльцы-то нет на ногтях! Ну и ногтей вообще-то нет. И сапожки ведь не налезут… Придется новые заказывать. Или не нужны они теперь? Мама в обуви никогда не ходит. А как же мои туфельки, те, на которых пряжки усыпаны крошечными лиловыми камешками… Я их и надевала-то всего раза три…

– Фейри или смертная, а без туфелек все одно жизнь не мила, – насмешливо сказал Алам. – Фу быть такой предсказуемой, Ула!

Я что, все это вслух бормотала?!

– Хе-хе-хе, – заливался скрипучим смехом Дуб. И вдруг рявкнул так, что уши заложило: – Долго я буду ждать?!

Я опрометью бросилась к нему, но замялась, не дойдя шага до могучего ствола.

– Ухо приложи, – заворчал Дуб. – Ум отшибло от радости? Или не хочешь, чтоб тебя истинным именем наделили?

Колебания мигом пропали. Прижавшись к стволу и ощутив каждую трещинку коры, я услышала тихий, но отчетливый шепот. Не скрипучий и не гулкий, мелодичный такой. Запомнила сразу, да и как не запомнить. Мне жить с этим именем. Долго жить. Не старея. И пользуясь магией в полной мере!

– Спасибо! – выкрикнула, отстранившись от Дуба.

– Кушай, не обляпайся! – получила в ответ.

Дуб распахнул глаза. Они оказались огромными, словно дупла, залитые настоем мяты. Из настоя торчали вместо зрачков засушенные беличьи головы – по одной на дупло.

Я отшатнулась, а одна из белок вдруг оскалилась и пропищала:

– Убирайтесь уже отсюда! Надоели!

– Брысь! – поддержала вторая. – Фейри! Оба! Бегом, а то уши откушу!

Аламбер схватил меня за руку, рывком развернул и потянул за собой. Понятно, что я сразу же оступилась, потом второй раз… На третий меня подхватили на руки, перекинули через плечо, только охнуть успела.

Так и покинула тропу – задом наперед, под заливистый смех бегущего высшего. Чего ржал – один Дуб, наверное, и знает. Очень хотелось двинуть по торсу обретенным копытцем, но куда попаду – тоже только великому древу известно. Мало ли. Лишу красивого мужчину радостей любви…

В кармане штанов перекатывался украденный желудь. Вырастет, не вырастет… Попробовать-то можно? Если уж у меня у смертной все росло!

* * *

Я ожидала, что путь закончится на уже знакомой полянке в кленолесье. Но нет.

Даже не поняла, сколько троп мы миновали. Собственно, и не до того было. С радостным удивлением я смотрела на эти самые тропы. И видела их! Целиком, а не как раньше – то кусочек, то лепесточек. Некоторые так и вовсе были мне недоступны.

А потом Янтарный вышел на очень знакомую. Была я на ней только один раз, но запомнила на всю жизнь. Теперь на очень долгую жизнь.

Ярко светило уже поднявшееся над горизонтом солнце, демонстрируя страшное место и его детали, не замеченные мной в сумерках Холлан-Тайда.

Вот скала, вот кривой вход в пещеру, вот камни, наваленные вокруг: огромные валуны и поменьше, осколки величиной с тыкву и меньше брусничины, круглые, вытянутые и бесформенные… Вся площадка перед пещерой завалена. И в мыслях у меня не было на эту площадку сворачивать, когда из родного холма вышла! Притащили, причем волоком. Как выяснилось сегодня – еще и в красном тумане.

Вот ленточка из моей косы. Зацепилась за острый край валуна и вылезла, спасибо, что не вместе с волосами.

Вот ножик, выпавший у меня из кармана, складной и очень острый. Не пригодился.

Глупо, словом, я начала дорогу в запретную ночь Холлан-Тайда. Не появись у этих камней Аламбер – лежать бы моим косточкам в этой пещере вечно. Правда, могло и повезти, достала бы заговоренный песок, вырвалась бы… Но что потом? Я могла бродить в безвременье годами, полуслепая на тропах, со слабыми зачатками магии. Застрять в Холлан-Тайде, как муха застревает в янтаре – навечно. Если честно, чаще всего бывает именно так.

Я надеялась только на чудо.

И ведь оно случилось. Явился высший лорд фейри, и мне все удалось. Да, я была пешкой в его руках, он двигал меня как хотел, подставлял под удары, но неизменно спасал. Оттуда, куда заводил. Только это неважно!

Важен результат.

Я козочкой скакнула на невысокий валун, перепрыгнула на следующий и рассмеялась от счастья. Ходить еще не научилась, а скакать-то уже могу!

– А скажи мне, девочка Ула, что такое было с тобой около Дуба? – спросили меня, присаживаясь рядом на плоскую поверхность камня.

– А что со мной было? – весело откликнулась я.

– Ты качалась и выглядела безумной, – охотно пояснил Янтарный.

– Так и есть. Ты не представляешь, как я теперь вижу! Как ощущаю! Знаешь, даже цветовых оттенков стало, наверное, в тысячу раз больше.

– Любопытно, – задумчиво протянул Алам. – Значит, у смертных заниженное восприятие?

– Ну да. И знаешь, Алам, я теперь вижу тропы как… как вот тебя!

– И насколько же оно занижено?

Я присела рядом с ним и пожала плечами.

– Трудно сказать. Но очень сильно. Это как будто на тебя полог накинули. Или все время идет дождь, и вокруг все мутное из-за него. Или…

– Что ж! Я рад, что ты скинула свой полог.

Да, кстати! Я еще не успела выяснить, как выглядит Аламбер, если смотреть на него глазами фейри.

«К тому же он ведь скоро уйдет», – пробежала крамольная мысль. И я его вряд ли когда увижу еще раз… Хотя нет, увы. Два желания вместе с моими ножками вряд ли исчезли.

Но все равно уставилась на высшего. Потом прищурилась.

Странно.

Он выглядит так же, как всегда. Даже… хуже. Размытее, что ли. Действительно, словно смотрю из окна, которое заливает ливень. Или это…

– Ула, а можешь во-он на тот валун запрыгнуть? – перебил он мои мысли.

Я приценилась.

Попробовать можно!

Только не удалось. Стоило мне взмыть в воздух, как ногу захлестнула прочная петля, дернула и потащила.

На секунду мне показалось, что все, что случилось со мной, – просто видение, пришедшее от отчаяния, когда я болталась вниз головой, удерживаемая нитями паучихи. Не было лорда и чудесного спасения. Не было могилы дини-ши, клетчатого поля, Дороги Скорби. Не было Дуба, а копытца и мое истинное имя – просто вывих помутившегося от ужаса сознания.

Но тут я услышала голос гадины с паучьим брюхом:

– Вернулась сама! – восторженно бубнила мерзкая тварь. – Стала еще вкуснее! Девственная фейри, как сладко, сла-а-а-адкая…

А еще через миг ее голос оборвался странным всхлипом и тут же взвился на неимоверно высокой ноте:

– Не-е-е-е-ет!!!

В наступившей тишине я с грохотом обрушилась на валун, стукнулась плечом и испытала все прелести расширенного восприятия фейри.

А потом надо мной возникло ухмыляющееся лицо Алама. Уже безо всякой пелены ливня, которая была, ясное дело, не более чем заклинанием невидимости, неощущаемости и чего там еще. Это я поняла сразу. Как и причину своей очередной «неприятности».

– Паучиху ловил? – прошипела я, с ненавистью глядя в безумно прекрасное лицо дивного гада.

– А ты умненькая, – похвалил лорд.

– На живца ловил!

– Конечно.

– На меня! Сволочь!

– Ну больше не на кого было, – оправдался этот мерзавец, еще и руками развел. Мол, так вышло, куда деваться. – Особо и выманивать не пришлось. Жадная она слишком. Всякую осторожность потеряла, даже неинтересно.

– Зачем?! – взвыла я, потирая плечо.

– Ула, не ори, – поморщился высший. И небрежным взмахом руки убрал мою боль. – Понимаешь, такого экземпляра в моей коллекции нет. Теперь будет.

Золотой ноготь указал мне за спину.

Да уж… Говоришь, Ула, муха в янтаре? Вот она, любуйся. И знай, с кем связалась.

Между камней на площадке, изрядно потеснив их в стороны, стоял во всей красе новый экземпляр коллекции повелителя древней Смолы. И теперь я понимала, как именно он ей повелевает.

Паучиха была заключена в глыбу прозрачного янтаря. Такой красивый вышел гробик, нежно-медового цвета, шестигранной формы… А вот тварь красоту утратила напрочь! Исказившееся в застывшем крике лицо полностью соответствовало нижней части тела – монстр как он есть!

Меня передернуло. Отвернулась.

– Благодарю тебя за помощь, Ула, – церемонно произнес Аламбер и отвесил мне прямо весь такой придворный поклон. Как леди.

– Обращайся, – огрызнулась я.

Подтянула к груди коленки и принялась рассматривать копытца. Больше ни на что смотреть не хотелось.

Собственно, и копытца уже не казались такими уж замечательно красивыми. Если быть честной, мои человеческие ножки нравились мне гораздо больше. Конечно, я не хочу их возвращать! Ни за что. Но, может, есть метод хотя бы иногда, скажем, в полнолуние или первую пятницу месяца походить на ступнях, а не на копытах…

– Удивительное ты существо, малышка, – задумчиво сказал Янтарный. – Исполнилась заветная мечта, а ты опять недовольна.

– Я довольна!

– Только ножки жалко, – усмехнулся он.

Да, жалко! Вот тебе бы сейчас копыта или тролльи лапищи вместо изящных кистей с маникюром! Посмотрела бы я на это!

– Но ты же глейстига, – продолжал высший. – И по-прежнему красавица. – Он окинул меня внимательным взглядом. – Даже лучше стала. И копытца симпатичные. Лучше ножек, – явно что соврал.

Ладно.

Все-таки я ему действительно многим обязана. Да что там – многим! Счастьем и обязана!

– Я правда довольна! Правда, Алам! Я даже поверить еще не могу, что я фейри. – И уточнила на всякий случай: – Я же фейри?

– Полноценная и абсолютная, – успокоил лорд. – Ну, кроме девственности, конечно. Но ты же знаешь, без изъяна никак.

Так, об этом я говорить не хочу.

– Ты извини, что я… Я просто испугалась. Паучихи. Но все-таки стоило меня предупредить. Знаешь ведь, я бы не отказалась помочь.

– Так было бы неинтересно, – и плечами пожал, удивленно так. Типа я должна понимать такие элементарные вещи.

Как же трудно иногда быть благодарной! Но у меня получится. Получится!

– Спасибо тебе, Алам. За все. Без тебя я не смогла бы стать фейри.

– А за приключения? – обиженно осведомился высший. – Неужели тебе не понравились приключения?

Спокойно, Ула, главное – это не ссориться. Не надо с ним ссориться. Нельзя.

– Понравились, – вежливо ответила я.

– А по-моему, не очень, – вздохнул Янтарный. – Ну, может, еще привыкнешь и начнешь получать удовольствие.

– А-а… Я… Ну-у-у… Вообще, я бы и не хотела привыкать…

Он покачал головой. В солнечном свете его волосы переливались так, что меня опять охватило сладкое восхищение. Лишь бы гламором своим не вздумал меня соблазнять… Вдруг я теперь поддамся? Вдруг гламор не действовал, потому что я была фейри только на каплю?..

Аламбер словно эхом повторил мою последнюю мысль:

– Конечно, теперь ты фейри. Порядки совсем другие. С другой стороны, договор есть договор… Но ведь даже неловко требовать исполнения желаний у такой юной и прелестной глейстиги.

Да! Да! Прости мне эти желания, и разойдемся по своим делам. Ты куда хочешь, а я к маме.

Видимо, я не сумела сдержать эмоции, и в моих глазах вспыхнула легко читаемая надежда. Потому что Янтарный взорвался хохотом. Заржал как конь, если точнее.

– Да, малыш, неловко получилось. Обнадежил, да? Прости! По счастью, у нас, фейри, понятия о стыде весьма смутные. И своеобразные. Так что второе желание будем исполнять прямо сейчас.

Пауза. Многозначительная такая…

– Скажи-ка мне свое истинное имя, девочка глейстига.

Что?!

– Аламбер…

– Да не стесняйся. Мы же, можно сказать, почти друзья.

Конечно. А узнав истинное имя, ты получишь надо мной полную власть. И тогда станешь особенно хорошим другом.

– Нет, я не скажу.

– Но ведь должна.

Договор с фейри – штука страшная. Его неисполнение грозит смертью. И неважно, кем является должник – смертным ли, фейри ли, вековым древом… А значит, или я сейчас назову свое имя или в течение минут пяти-десяти умру, да не просто так, а в муках.

– А впрочем, не нужно, – произнес вдруг высший. – Я передумал. Ты по-прежнему должна мне два желания. Но не сейчас.

Хотела сказать спасибо, но из горла вырвался только слабый писк.

– Жди меня, малышка Ула, – нежно сказал мой мучитель.

И исчез. Вместе с янтарным гробиком паучихи.

Кажется, еще никогда я не дышала так глубоко и спокойно…

* * *

– Мама! Ма-а-ама!!! – кричала я, скача длинными прыжками к родному холму. – Ма-а-ама-а!

О счастье, Лирнестин оказалась дома!

Я кинулась на шею выбежавшей на мой зов матери, закружила ее с восторженным смехом.

– Ула, Ула! – Пораженная глейстига обнимала меня в ответ, смеялась вместе со мной и почему-то… плакала.

Прозрачные слезы текли по ее щекам, и она не вытирала их, пока не сумела наконец остановить меня.

– Доченька! Тебе удалось, поздравляю!

Я высоко задрала ногу, показывая маме копытце, потом задрала вторую, потом скакнула так высоко, как только сумела.

– Почему ты плачешь, мам? – И вдруг я догадалась: – От радости, да?

– Конечно, Ула! Я очень рада! За тебя. Опять останусь одна, но это ничего, ничего! Главное, что у тебя получилось!

Лирнестин всхлипнула и махнула рукой.

– Идем домой! Испеку тебе твои любимые блинчики! Ты похудела, дочка…

– Почему ты останешься одна? – изумленно спросила я, выхватив из слов матери самое странное. Или самое главное?..

Но глейстига, быстро вытирая слезы, смотрела мне за спину. Предчувствуя беду, я медленно обернулась, ожидая увидеть… Ну, понятно кого.

Ошиблась.

В воздухе прямо перед моим лицом трепетал на прозрачных крылышках крошка-эльф. Почтальон.

– Глейстига Ула? – спросил он певучим мальчишеским тенором.

– Д-да… – растерянно согласилась я.

Как же быстро расходятся вести в Волшебной стране!

Хотя если он принес мне письмо от Янтарного, то удивляться скорости не приходится.

Когда я раскрыла почтовую шкатулочку, оттуда выпорхнул круглый лист бумаги. Очень качественной, тонкой, украшенной по краям лиственным орнаментом. И печать внизу, в виде треугольника с вытянутыми и хитро изогнутыми углами.

Так… Мне рады сообщить…

Что я зачислена…

На первый курс…

Прибыть в течение полусуток…

– Мама? – Я обернулась к глейстиге. – Тут какая-то ошибка, наверное. Посмотри.

У Лирнестин опять текли слезы. Да что происходит?!

– Никакой ошибки нет, юная фейри, – весело сообщил мне никуда не улетевший эльф. – Вам необходимо немедленно начать обучение. В обязательном порядке.

Мне протянули еще один лист бумаги, на сей раз скрученный в свиток и кокетливо перевязанный синим бантиком.

– Рецептура для прохождения троп, – пояснил почтальон. – Разберетесь или помочь?

– Разберусь, – растерянно кивнула я. – Но…

– Отлично! – обрадовался эльф. – Тогда добро пожаловать в Академию Западного леса!